in her honor

перед тем, как уйти, ты научила меня смелости звезд: они ярко светят даже после своей смерти. на последнем вдохе ты объяснила мне бесконечность, объяснила, насколько это необыкновенно и прекрасно - просто существовать.

Крик застыл в его горле. Казалось, время остановилось. Не было ни войны, не опасности для галактики. Не было ничего. Внутри все будто бы обожгли огнем, а затем присыпали солью. От боли не было возможности сделать вдох. От этого нельзя было спрятаться. - Гамора. - ломаным голосом сорвалось ее имя с его губ. - Моя Гамора. Питер никак не мог принять то, что Гаморы больше нет. Он до последнего надеялся, что это лишь несмешная шутка. Но с каждым своим вдохом он понимал, что это все правда. Питер кричал, плакал, затем еще кричал. Слезы обжигали щеки, а каждый глоток воздуха обжигал легкие. Он слышал ее голос в голове, все те слова, что она сказала ему тогда, в последний раз. - Я люблю тебя. Питер вспоминал, какой была ее улыбка, ее смех, ее слезы. Помнится, он совсем недавно показал ей пару танцевальный движений и открыл больше трех десятков прекрасный песен. Она тогда не совсем серьезно к этому отнеслась, но музыка, вскоре, стала для нее чем-то больше. Гамора ни с кем не делилась этими песнями. Ей казалось, что они связывают ее с Питером. Питер достал плейер, что она подарила ему, и включил первую попавшуюся песню. Слезы катились по щекам, а сам он тихо нашептывал слова песни. Каждая песня на этом плейере была пропитана ею. - Гамора. - сквозь слезы прошептал Питер.

перед тем, как уйти, ты научила меня смелости звезд: они ярко светят даже после своей смерти. на последнем вдохе ты объяснила мне бесконечность, объяснила, насколько это необыкновенно и прекрасно - просто существовать.