васильки

«Котёнок…» Любимые губы, чей оттенок чуть насыщеннее, чем розовый зефир, растянулись в любящей улыбке, пока его руки обвивали талию тёмноволосого. «Ты так важен для меня… как человек вообще может быть на первом месте для другого человека? Как кто-то вообще может, не подумав, пойти на верную смерть, зная, что уже никогда не увидит солнца, никогда не услышит шум воды у берега и никогда уже не сможет прикоснуться к самому важному человеку в своей жизни? Раньше я не мог ответить на эти вопросы, но когда я увидел в тебе то, чем живу сейчас, когда я потонул в этом, я понял, что каждый так сможет. И я в том числе.» Он всегда любит поворошить его волосы, а потом заглянуть в глаза, желая увидеть в них что-то, а найдя то, что искал, улыбнётся шире и притянет к себе, после чего долго-долго будет обнимать, говоря о том, как сильно хочет, чтобы время остановилось и всё вокруг замерло кроме них. «Возьми меня за руку, пожалуйста, возьми меня за руку, я хочу знать, что ты в этой комнате, а не моя выдумка, пожалуйста, возьми меня за руку, пожалуйста, возьми меня за руку…» Улица уже такая громкая, хотя на часах около двенадцати дня. На сером небе сгустились тёмные тучи, что говорят о приближении холода и снега, который вот-вот начнёт идти из этих же туч, из-за чего люди начнут доставать из шкафов тёплую одежду, заменяя ветровки пуховками. В квартире, кажется, никого нет, и только из открытого окна доносятся какие-то звуки, напоминающие о том, что на этой планете есть жизнь. Холодный ветер шевелит занавески, которые беспокойны из-за него уже всю ночь, но, к счастью, не издают никаких звуков, которые могли бы разбудить обладателя квартиры, но, к сожалению, такие звуки издавала улица. Тёмноволосый открыл глаза и взял телефон, на котором беззвучно сияло уведомление, которое, пожалуй, являет собой для Руслана наихудшее содержание. Блять, он только проснулся, а уже так вымотан. Шестое ноября. День рождения Дани Кашина. Очередной день рождения, который покажется ему адом, но совсем не из-за того, что он ненавидит своего друга или чего-то подобного, просто… — Хочешь сказать, что у тебя нет друзей? На улице тогда стояла не очень тёплая погода. Темноволосый уже привычно надевал тёплую осеннюю куртку, в то время как его друг был одет совсем не по сезону, задумчиво смотря вверх, в небо, что, кажется, становилось более серым. — Есть, конечно. А с чего ты взял, что у меня их нет? — Ну… Обычно друзей на дни рождения приглашают. А сейчас с тобой только я. — Ты просто единственный, кто есть у меня здесь. — усмехнулся парень. После сказанного он достал пачку сигарет и взял оттуда одну, молчаливо предложив Руслану взять тоже. — Нет, я не хочу курить. — Ну, ладно. — тихо ответил рыжеволосый, пожав плечами, и поправил чёлку, что падала на глаза. — Как там бит для нового трека? — Хуйня. — сказал Даня, слабо улыбнувшись. — как обычно. — Неправда. Ты пиздатый битмэйкер, не надо пиздеть, что у тебя всё хуйня. — А я думаю, что это хуйня. — Моим друзьям нравится. На это светловолосый ничего не ответил, лишь шмыгнув носом и пожав плечами. — Нужно расходиться. Холодно становится слишком. — проговорил тот, и Тушенцов будто почувствовал, насколько парню некомфортно находиться на улице. — Хорошо… Только… это… у меня для тебя подарок есть. День рождения всё-таки. Парень заинтересованно посмотрел на тёмноволосого, улыбнувшись. — Мне от тебя нихуя не надо. Да и не день рождения это вовсе. Так, на улицу вытащил погулять… — Неважно. — тот улыбнулся и, порывшись в карманах, достал оттуда небольшой свёрток, в котором было что-то довольно лёгкое, будто там ничего и нет. Взяв это что-то из рук друга с каким-то трепетом, Даня слабо нахмурился. — Что там? — Ну бля, не знаю, посмотри. Нахмурившись сильнее, парень осторожно развернул бумагу и увидел там деньги. — Слушай, эм… Не стоило мне вообще что-то дарить, я же… — Посмотри на сам лист. — проговорил Тушенцов, видя смущение на лице друга. Осмотрев бумагу и увидев там номер телефона и адрес, светловолосый протянул какое-то междометие, затем уставившись на парня. — Что это? — спросил рыжеволосый, приподняв бровь. — Помнишь, неделю назад мы что-то за татухи начали говорить и ты сказал, что не можешь найти координаты одного охуенного чела, который клёво набивает, потому что тот куда-то уехал. Ну… Короче, мой друг знаком с ним и вот… — проговорил тот и улыбнулся, увидев счастье на лице напротив, в следующую секунду ощутив, как Кашин обнимает его. — Я уже говорил, что ты ёбнутый? Блять, это самый охуенный подарок в моей жизни… — проговорил светловолосый, широко улыбаясь. — С днём рождения. — сказал Руслан, когда парень отошёл от него. Ему нужно было просто умыться. Просто умыться, и у него пройдёт это отвратительное ощущение, правда? А может, ему нужно опять заснуть? Ему было тогда восемнадцать. Всего восемнадцать… В его семье ни у кого не было этого в таком раннем возрасте. У всех его родственников появление цветов начиналось около двадцати трёх и выше, но никак не восемнадцать, когда мозг вообще конкретно не собирается нормально работать. Даня просто пригласил его на свой день рождения, так что же могло такого произойти? Правильно, ничего. Если только тот случайно не является человеком, с которым Руслан должен связать свою жизнь чуть ли не брачными узами. В стране геи запрещены. И семья его, мягко говоря, не очень положительно отзывается о людях нетрадиционной ориентации… Да и Кашин что-то не совсем на них смахивает. Точнее, совсем не смахивает. Вообще. Вот и делай, что хочешь. Уже начинало смеркаться. Тёмноволосый думал о своём, слабо улыбаясь. Всё-таки, делать подарки очень приятно. Особенно, когда эти подарки нравятся людям, которым они достаются. Вдруг его кисть слабо зачесалась и тот, машинально почесав руку, застыл, встав посередине тротуара. Медленно приподняв рукав куртки и перестав дышать, он почувствовал ком в горле, что мог означать только приближение плохого самочувствия и чего-то очень неприятного для него. «Блять, какого хуя у меня на руке цветы?» Попытавшись их убрать, он понял, что корни находятся в самой руке, из-за чего чуть не упал в обморок. Единственным выходом было идти к матери. Та, вроде бы, давно что-то подобное рассказывала, но это было так давно, что Руслан ничего не помнит. Оказавшись дома, он первым делом пошёл к матери, стараясь не паниковать. — Мам, что это? — спросил парень, вбежавший в кухню. Женщина посмотрела на него сначала с улыбкой, а затем, когда та увидела сына, что испуганно держал в левой руке кисть правой, слегка дрожа, та подошла к нему, обеспокоенно смотря на то, из-за чего у того чуть ли не останавливалось сердце. — Это… Васильки, Руслан. — вдруг обычным тоном проговорила та, улыбнувшись. — Да я понимаю, что это такое, я не понимаю, почему трава растёт у меня из руки?! — чуть ли не пропищал парень, что являлось признаком жуткой паники. Тушенцова приобняла парня, всё так же взволнованного и часто дышащего. — Что со мной? Я умру, да? — обеспокоенно протянул тот, чуть ли не плача. — Нет, это означает, что ты просто побывал на дне рождения очень важного для тебя человека. — В смысле? — так же пропищал Тушенцов, на что тёмноволосая женщина усмехнулась. Она провела пальцами по лбу сына, убрав чёлку, и поцеловала его туда, улыбнувшись шире. — Ты встретил свою пару, Руслан. Всё хорошо. Всё просто чудесно… Почему она не рассказала об этом раньше? Почему она не рассказала о том, что его ждёт, когда он вырастет? Почему? Просто она думала, что у неё есть время… Кто же знал, что всё так получится? Он вошёл в свою комнату всё ещё не понимая, что происходит. «У всех это проявляется по-разному, понимаешь? У некоторых пар одинаковые татуировки, у некоторых имена друг друга при рождении появляются, а в нашей семье вот так…» Он сел на кровать, а затем лёг на неё и уставился в потолок, чувствуя, как к нему медленно, но верно подкрадывается понимание. «Это так здорово, что у моего сына есть тот самый человек! Давай, сегодня я приготовлю что-нибудь особенное, м?» «Это твоя подруга, я правильно поняла? Что же ты молчишь?» «Что я мог ей сказать? Мам, извини, но похоже, что я должен быть педиком, чтобы построить отношения с этим человеком? Ой, извини, что не оправдал твоих надежд и не смогу в будущем обеспечить тебя внуками…» Он помнит, что тогда чувствовал. И описывать это не хотелось не то что вслух… Даже мысли об этом дне у него вызывали чуть ли не рвотный рефлекс и ту панику, что шла за ним сквозь время, несмотря ни на что и оставаясь рядом с парнем всегда, когда тот вспоминал об этом происшествии. Проснулся он рано утром. Надо было идти в школу, но он уже ничего не хотел. Школа никогда не была для него чем-то особенно ценным в жизни, а тут ещё это… — Пиздец. — проговорил тот в потолок, закрыв глаза и зажмурившись. — Хоть бы это был сон, хоть бы это был просто сон… — совсем тихо, сходя на шёпот, лепетал тот, но, увидев потемневшие и свернувшиеся лепестки, что были на подушке, немного ниже головы, Тушенцов ощутил, будто сердце пропустило удар, после чего забилось с бешеной скоростью, а по щекам полились слёзы отчаяния. «Блять, блять, бля-я-ять…» Он закрыл лицо руками, тихо всхлипывая и… Он впервые за несколько лет рыдал. Впервые в нём поселилось настолько сильное, всепоглощающее чувство безысходности, будто его сильно избили чем-то тупым и он не может двигаться. Спустя ещё пару лет в этот день он просто перестал думать о чём-либо, бухая или усердно работая, либо создавая имитацию деятельности, чтобы Даня случайно не заикнулся о своём дне рождения. Несколько раз он делал попытки пригласить друга, но тот ни в какую не соглашался или игнорировал приглашение, на следующий день поздравляя с прошедшим и отдавая подарок, но чувствуя, насколько его друг огорчён, что не видел его на своём празднике. «В этот раз все были в специальных колпачках и я даже на торте свечи задувал и желание загадывал… Я чувствовал, будто мне пять лет. Но знаешь, чего мне не хватало в этот момент? Точнее, кого?» «Мы вчера в клуб гоняли. Мне сняли тёлку и нарядили её в костюм сраного Микки Мауса… Блять, у меня такие ёбнутые друзья, но было круто. Чем ты так сильно был занят, чёрт возьми?» «Был пиздец, какой охуенный праздник, но я всё ждал, что в виде сюрприза на него заявишься ты, а не рэпер, которого я даже не знаю…» Ему всегда в этот момент так стыдно и неприятно. Отчасти потому, что он не может себя пересилить. Отчасти потому, что кто-то может заметить эти сраные цветы. Отчасти потому, что и обрезать он их не может. «Они сами должны опадать, Руслан, иначе ты никогда не вспомнишь, что значит радость, горечь, любовь или тоска. Твоя жизнь станет серой, безвкусной. Подумай, хочешь ли ты не иметь даже шанса на что-то или всё-таки хочешь иметь хотя бы надежду на то, что обретёшь счастье?» Вечером у Дани дома должны быть милые домашние посиделки или типо того, на которых все как обычно напьются и захотят чего-то более крутого, чем посиделки. «А я буду сидеть дома. Я должен остаться дома. Я должен…» Он надел свою самую крупную толстовку, чтобы рукава закрывали каждый цветок, и упал лицом в подушку, тут же сжав её руками. «Бля…» — мысленно простонал он, тяжело выдохнув в ткань и закрыв глаза. Со дня рождения парня прошло около месяца. На улице начало очень резко холодать и, чтобы не замёрзнуть, нужно было одеваться чуть ли не в зимнюю одежду. — Кстати, ты набил то, что хотел? Они сидели где-то во дворах на пустой детской площадке, на которую забрели совершенно случайно, пока шатались по городу. Рыжеволосый сидел на горке, возле спирали, по которой можно скатываться, и болтал ногами, подняв голову, когда услышал вопрос. — А? А… Пока что ничего, я… думаю, надо ли мне это… — Слушай, если ты думаешь, что тебе нихуя не сделают, потому что тебе нет восемнадцати, то не волнуйся по этому поводу — я договорился. Рыжеволосый лишь молча помотал головой, наверняка желая что-то сказать, но, выдержав паузу, просто вздохнул и посмотрел на парня. — Не в этом дело. Я просто… Не… Неважно, короче. Кареглазый не стал спрашивать у друга, что тот хотел сказать, просто потому, что был уверен: ему эта информация ни к чему, раз парень умолчал. Но спустя несколько лет, когда тот празднует свой 21-й день рождения, ему вдруг стало очень интересно, что же тот всё-таки набил, ведь он никогда об этом не говорил больше, а СМН не спрашивал, потому что просто забыл. «Теперь ещё причину, почему меня не будет на его дне рождения, придумывать…» Взяв телефон, он сначала зашёл в диалог с парнем, а затем, немного подумав, решил, что нужно позвонить, но слова так и не шли в голову. «Может, я заболел? Может… У меня много работы? Может, я лох и проспал?» Поняв, насколько ничтожны отговорки, которые он придумывает, тёмноволосый дрогнул, почувствовав, как телефон завибрировал. Начал играть трек, что стоит у него на звонке, и на экране высветилось имя рыжеволосого. — Блять. Тушенцов выключил звук и ушёл в другую комнату, хмурясь. «Пожалуйста, перестань мне звонить. Блять, забудь про меня, пожалуйста, я умоляю тебя…» Парень сел возле входной двери и откинул голову на стену, выдохнув. — Как ты думаешь, когда ты встретишь ту, с кем ты будешь навсегда? Почему он думал, что у Тушенцова обязательно будет девушка… СМН чуть не споткнулся, посмотрев на друга. — Я… Я уже встретил. — тихо проговорил он, посмотрев в асфальт. — Правда? — голос Дани звучал так радостно и заинтересованно, будто он сам нашёл свою судьбу. — и кто это? — Я не хочу об этом говорить. Не самая охуенная тема сейчас. — Она тебя не любит? Руслан поднял голову, вновь уставившись в бездонные глаза, обрамлённые светлыми ресницами. Было ещё в них что-то чистое, такое безукоризненное, хоть и цвет их совсем непонятен и всегда разный. Вдруг взгляд их опустился, когда Кашин доставал сигареты и зажигалку, и Руслан опомнился, будто поднявшись из воды, в которой тонул. — Ладно. — сказал парень, закуривая, — я понял. Не лучшая тема? Хорошо. Я не буду больше об этом говорить. — Спасибо. Тёмноволосый не показал этого, но он был очень благодарен парню за то, что тот всё-таки понял. На самом деле это было около шести месяцев назад, а Руслан помнит об этом так хорошо, будто вчерашний день. «Он был так счастлив за меня, когда услышал, что я уже нашёл этого человека… Не думаю, что он будет так же рад, когда узнает, кого именно.» Выдохнув, парень поднял рукав кофты и провёл кончиками пальцев по нежным лепесткам неумирающих цветов, что с каждым годом становились все ярче и красивей, напоминая про весну и какую-то поляну рядом с тихой деревней, одна из которых проносится в окне поезда, когда люди едут к своим бабушкам и матерям, чтобы провести с ними лето и надеяться, что видятся они не в последний раз… — Они становятся лучше, потому что твоя привязанность и любовь становятся сильнее. Когда-нибудь ты увидишь самые красивые цветы на планете Земля. — женщина улыбнулась, потрепав тёмные волосы. — скинешь мне фотографию? Они уже такие симпатичные… — Да, конечно, мам. Обязательно. — мрачно проговорил тот, будто нехотя рассматривая живые бутоны, что только раскрывались. — Я серьёзно. Это очень важно для меня. — Я тоже серьёзно. Только я уже хочу их отрезать. — Ты же любишь… — Но меня нет. — выпалил парень с бессилием в глазах. -… цветы. — выдохнув, договорила женщина и с грустью посмотрела в глаза сына, что закусил губу, будто ощутив физическую боль. — Я пойду. — тихо проговорил тот и ушёл на улицу. Он не вернулся той ночью, придя только через пару дней. И ему показалось, что его поняли, хоть он и получил выговор. Ему стало так больно, в нём стало так пусто, так грустно, что казалось, хуже не может быть. Но когда карие глаза наблюдали за тем, как заострялись совершенной формы голубые лепестки, что к центру становились синее, внутри него будто что-то упало, а по глазам, словно в тот самый день, полились слёзы. — Я тебя ненавижу… — шептал сквозь всхлипы тот, уже не зная, кому он это говорит: себе или же Кашину. Парню казалось, что телефон до сих пор звонит, хоть звук и был убран. Но самым страшным ему казалось то, что дальше нужно будет как-то жить, как-то извиниться перед Даней, как-то оправдаться, видя справедливо не верящий грустный взгляд, говорящий только том, что Кашин знает, что парень ему врёт, но ничего не говорит по непонятной причине, только мотая головой, как на той детской площадке, поджимая губы. «Полюбит. Обязательно полюбит. Это же твоя судьба, Руслан… Как не может любить человек, которому ты нужен с рождения?» Он слышал голос матери и успокаивался, тихо шмыгая носом, спрятав лицо в руках, убирая с того слёзы и не желая верить в то, что всё это происходит с ним, свернувшись калачиком возле двери. — Я буду обязан прийти на твою свадьбу, чтобы сказать твоей невесте, что ты лох и чтобы она пиздовала от тебя, пока её мозг не оплавился от сраных чувств. — Блять, это охуенно… — проговорил тёмноволосый, начав смеяться. — Нет, я серьёзно! Как можно проебать пятые ключи?! — возмущался Даня, пока тоже не засмеялся, видя, как весело другу. Они жили какое-то время вместе. Они. Жили. Вместе… Даже делили одну кровать. Каждую ночь, когда рыжеволосый засыпал, тёмноволосый оказывался ближе к нему, чтобы проснуться в объятиях парня и тихо перелечь на другой край, пока тот спит, с улыбкой засыпая вновь, а затем просыпался с чувством, будто раз за разом наёбывает себя, но прекратить не может. Руслан делал им завтраки, и каждый раз они получались всё лучше и лучше. Когда рыжеволосый заходил утром на кухню, СМН думал о том, что было бы, если бы именно в этот момент он каждый день подходил к нему и обнимал, целуя. А потом одёргивал себя, понимая, в какую жопу из мыслей он провалился, куда он докатился, поняв, чего на самом деле хочет. Наверное, классно жить постоянно в мечтах и чувствовать, что этого достаточно. Достаточно жить обрывками воображаемой желаемой жизни, слабо улыбаясь лучам несуществующего солнца, что никогда не пряталось в тяжёлых вечно серых тучах настоящего неба. Он так не мог. Он стыдился этого, стыдился того, что не может признаться и что не может жить в этом воображаемом дерьме изо дня в день одновременно. Руслан переехал. Не в этот же дом или район. Он переехал намеренно далеко, по телефону и в переписках жалуясь парню, как ему далеко от него и как непривычно, когда приходишь каждый день в пустую квартиру, на что тот хмыкал и приглашал обратно, но ответа так и не получал. Все жалобы были правдой, но, когда он получал приглашение, он вспоминал, почему он переехал и зачем ему это нужно. В какой-то момент он взял себя в руки и перестал писать парню подобное. Ему было нужно вырезаться тогда, а не переехать. Отрезать сраные цветы, перестать думать и рыдать, перестать любить и каждое мгновение чувствовать потерю чего-то важного и необходимость в этом чём-то. В ком-то. Он так поздно лёг из-за этих пустых, тупых мыслей. Он так устал не спать. Он так устал бояться, что не сможет жить из-за них, получать от жизни всё то хорошее, что она даёт… Парень заснул под собственной дверью, с безмолвным отчаянием проваливаясь в мир, что не имеет права на существование, пока телефон, лежащий в спальне, вибрировал на кровати, потому что на него звонили. «Каждый день, просыпаясь, я понимаю, что настал ещё один день, каждую минуту которого ты не будешь покидать мои мысли, раз за разом посещая мою голову, из которой никогда не исчезнешь. Будь то красивый цветок, моя подушка или чашка — я вспомню, как ты красив, как пахнут твои волосы, и какой чай ты любишь больше, даже не подозревая, что ты вновь занял все мои мысли.» «Ты показал мне, что звезды сияют ярче, когда ты влюблён. Ты показал мне, насколько ярко горишь ты, когда ты отчаянно пытаешься сделать все, чтобы не потерять меня. Ты показал, что я могу гореть ещё ярче, лишь влюбив меня в свои глаза и лишив тем самым сердца, забрав его без предупреждения.» Слезы катятся по щекам, по его щекам, чей светло-розовый оттенок растворился в пугающей бледноте будто фарфоровой кожи. Его слезы кристально чисты, как и его душа, что буквально трепещет в пальцах рыжеволосого, грозясь пылью пройти сквозь них и пропасть в бездне равнодушия и тянущей боли. Крупные глаза полны неугасающих чувств, особенно несчастья, что чуть уменьшается, когда светловолосый сплетает их пальцы рук. «Больно. Мне так больно, Дань…» И от собственного шёпота сжимается все внутри так, словно собственные бледные, безжизненные пальцы сжали разом все органы, как будто забравшись внутрь парня. Рыжеволосый молчал, сидя рядом с парнем, а затем встал и, до последнего касаясь руки парня, ушёл, мягко улыбаясь, пока тот надрывисто шептал, тихо плача. — Возьми меня за руку, блять, я прошу, возьми меня за руку… — бормотал тот сквозь сон, но затем дрогнул, проснувшись от громкого глухого звука прямо за спиной. Сев, он обернулся на дверь и, быстро встав и открыв её, он увидел перед собой светловолосого, что тут же нахмурился. — Руслан, ты..? блять, что с тобой произошло? — тут же проговорил тот, войдя в квартиру, пока парень вытирал слёзы с лица, прокашливаясь. — Сколько сейчас времени? — тихо, хрипло спросил тот, отвернувшись от друга. — Около семи. Руслан слышал сзади себя поспешные шаги, а затем, обернувшись, увидел Кашина за несколько сантиметров от себя, не в силах смотреть тому в глаза. — Что с тобой? Я тебе звонил, но ты не отвечал и я… Я приехал, потому что, блять, какого хуя ты плакал? — тише спросил тот, наклонившись к лицу Руслана и приподняв его за подбородок. — Я просто ту… тупой… — пытался говорить тот, чувствуя, как слезы вновь застилают глаза. Даня лишь выдохнул и прижал к себе плачущего, что обнял его в ответ, уткнувшись в плечо. — Всё хорошо, я ведь тут, верно? Прошу тебя, не плачь… Тёмноволосый не хотел думать о том, сколько они так стоят, потому что ему не хотелось думать ни о чём вообще. Внутри поселилась вина, что больно врезалась во внутренние органы, беспокоя и душа одновременно, не давая ничего сказать. — Прости меня. — тихо проговорил он в плечо Дани, что обнимал его. — Что? — так же тихо спросил тот, посмотрев на говорящего. — Прости меня. — громче повторил тот. — прости меня за то, что последние пять лет не был на твоих днях рождения. Прости за тупые отговорки. Прости за то, что избегал. Прости, что был таким хуёвым другом для тебя, прости меня… — сходя на шёпот продолжал повторять парень, словно никогда не сможет прекратить это. Вдруг Кашин отстранился и, посмотрев в заплаканные карие глаза, чей взгляд уже не опускался, сжал просторные рукава, из-за чего тёмновлосый застыл. — Почему? Просто скажи мне, почему ты это делал? Зачем придумывал отговорки, зачем из… Вдруг светловолосый осторожно приподнял рукав кофты тёмноволосого, что не смел двигаться, отодвинув его выше, и посмотрел на парня, нахмурившись. Тушенцов перестал рыдать и, шмыгнув носом, поднял руку вверх, убирая рукав с кисти, показывая крупные цветы, что даже не выглядели помятыми, за мгновение расправившись. Кашин смотрел на цветы и протянул Тушенцову руку. — Смотри. — тихо проговорил тот и, когда Руслан поднял голову, посмотрев на ладонь друга, то тут же потерял дар речи, просто раскрыв рот, силясь что-то сказать. — В пять лет, в этом же месте, у меня проявился василёк, точнее… изображение. И никто не думал, что это случится так рано, но через пару дней он исчез и больше его там не было. Он напоминал мне о том, что когда-нибудь я должен буду встретить кого-то, кто будет связан с васильками или у него будет что-то похожее на это… — парень усмехнулся, отведя взгляд, — видел бы ты взгляд того парня, что набивал мне его… «Какая-нибудь цитата? Может, животное? Что-то более оригинальное?» — «Не можешь набить василёк?» Помнишь, ты подарил мне деньги и номер с адресом? Это его работа. Я не хотел тебе сказать об этом, потому что думал, что… Я не знаю, о чём я думал. Я боялся, что, раз мой цветок исчез, значит, человек, с которым я должен буду провести всю свою жизнь, умер или сам избавился от метки… Я думал, что я неправильный. Меня утешали, но… меня это не утешало. Я слышал, что… цветы на кисти… я помню, что в день рождения, но… Почему ты не сказал мне раньше? Тушенцов застыл, смотря тому в глаза и чувствуя, как внутри всё вскипает. — Почему я не сказал? Почему? А ты думаешь, что я мог это сделать? Слишком многое стояло на кону, я не хотел это проебать. Я не хотел проебать тебя. С того дня, как я узнал об этом, я не мог подумать о тебе и не прибавить к своим мыслям чего-то сопливого. Ты мне снился, блять. Я о тебе думаю постоянно. Для меня это пропасть, в которую я провалился, и сегодня, похоже, я всё-таки увижу её дно и превращусь в массу из раздробленных костей. Я… я люблю тебя, сука ты такая. — он услышал, как голос его дрогнул, но всё равно продолжил, смотря в глаза напротив, — сказать раньше… Я не мог. Я не хотел этого делать. Я не хотел оборвать то, что было между нами без права исправиться… ты бы не смог после этого со мной общаться, а я бы не выдержал твоего взгляда, постоянно говорящего мне «ну, и как там твои чувства ко мне? Педик, да?» Я бы просто не выдержал бы такого! Я ммм… Руслан хотел продолжить говорить, но на губах оказались чужие губы, что лишь осторожно прижались к губам парня, не пытаясь углубить поцелуй или как-нибудь двинуться. Он закрыл глаза, резко подняв руки на лицо рыжеволосого и держа того, приоткрыв губы и несмело ведя поцелуй, чувствуя собственное волнение в каждой части своего тела. Руки слабо подрагивали, не слушались… Но когда ладони Дани оказались на талии парня и прижали того к рыжеволосому, Руслан судорожно выдохнул, пылко смяв губы друга, чувствуя язык того рядом со своим, мягко ловя так быстро ставшее порывистым дыхание и кусая то собственные, то чужие губы, смазанно касаясь тех, пока пальцы рыжеволосого ворошили тёмные волосы. — Блять… — тихо проговорил парень, оторвавшись от Дани, закрыв глаза. — скажи мне, что это не сраный сон, что мне это не кажется, блять… — тот перешёл на шёпот, положив руку на щеку рыжеволосого и закусил собственную губу. Ему вдруг стало казаться, что руки, обвивающие его талию и временами забирающиеся в его волосы, ненастоящие, выдуманные, как и миллион его любимых сказок, которые он раз за разом прокручивает в своей голове. — Возьми меня за руку, я прошу тебя, просто возьми меня за руку… — шептал тёмноволосый, часто целуя друга и вновь чувствуя слёзы отчаяния на собственных щеках. Вдруг Даня отстранился и переплёл пальцы их рук, подняв их и показав парню. — Видишь? — тихо спросил тот, вновь наклонившись к кареглазому и другой рукой убирая слёзы, — я люблю тебя, Руслан, всё хорошо, это правда, Рус… — тот вновь прижался к губам парня поцелуем, и в этот раз тот совсем не хотел что-либо говорить, напористо целуя в ответ, прижимая к себе… Он почти поверил в правдивость происходящего, он почти перестал дрожать от паники и страха, что это всё ему вновь снится, он почти понял, что губы, страстно сминающие его губы — Данины, и что бояться того, что это всё вот-вот закончится просто потому, что Тушенцов проснётся, не стоит. — Я твой, да? Блять, просто скажи это… — проговорил парень, когда им пришлось отстраниться друг от друга, потому что закончился воздух. — Ты мой, Тушенцов. Целиком и полностью мой. — ответил Кашин и мягко улыбнулся, поцеловав кареглазого.