Последний закат

– Где он? Роджерс хочет услышать от Тора хоть что-то. Любое слово, способное заверить его в том, что накатывающее предчувствие, лавина ужаса, не должна быть такой всепоглощающей. Потому внутри все дрожит. Тяжело было даже дышать; сжимающие горло паника, растерянность, сдавливали виски болью. Шум в ушах, биение сердца, что с каждой секундой молчания Бога Грома, сжималось крепче, ударяясь в грудь. – Тор? Стив судорожно озирается по сторонам, одергивая себя, потому что внутри нарастает буря: он знает, что опавший наземь пепел, хлопья праха, и есть конец. Половина Вселенной вот-вот развеется по ветру, что унесет последний вздох тех, кого любящие и нарекают своим собственным миром. Поэтому Стиву Роджерсу страшно. Судьба никогда не щадила изъеденное глубокими шрамами сердце солдата. И вряд ли она будет благосклонна теперь. – Куда он исчез? Тор молчит. В его глазах нет ни огня, ни боли, ни страха. Пустота серого неба, в них померкла даже скорбь. Это поражение. В глухой тишине мира, в котором остановилась война, шествовала смерть. Забвение. Шелест листвы был громче ее поступи. Все вокруг утопало в неслышимом вое вселенной, в криках растерзанных душ, в плаче опустошенных людей. – Стив..? Буря разразилась громом его имени. *** Прошло почти два года. Позади остались Мстители, история солдата, ставшего легендой, иконой, героем. Изгоем. Стив давно смирился с этим. Оказалось, что это просто, потерять в один миг всех, кого он называл семьей. Не всех, но… Многих. Похоже, стоит ему обрести счастье, зыбкое, едва ли отличное от простой радостм, он тут же теряет стократ больше, чем приобрел. Если это плата за отчаянное желание стать сильнее, то цена слишком высока. Баки встречает его улыбкой, случайной, он не успел ее скрыть. И Стив забывает о тех мыслях, что преследовали его по пути в Ваканду. Здесь никогда не было капитана Америки, девственная земля принимает его безымянным, укрывая от всего мира. Только он и Баки. И больше ничего. Ни прошлого, ни будущего. – Не ожидал, что ты вернешься так скоро, – он старается разбавить радость в голосе каким-то упреком, неуместным, порождающим в ответ у Стива волну тепла. Не нужно оправдываться. Если бы мог, не покидал бы и вовсе. Они оба это знают. – Спешил увидеть хваленые закаты, – крепко сжимая в ответных объятьях Барнса, он улыбается, все так же неровно, мягко, стараясь не смутить лишними чувствами. Извечная неловкость, скользящая меж ними, стала чем-то особенным. Робость, нерешительность, несвойственные столь закаленным людям жесты неуверенности. Это тонкий страх первым разрушить хрупкую стену. Они лучшие друзья, что не могут долго выдержать прямого взгляда, люди, готовые отдать друг за друга жизнь, но не решающиеся признаться, что она им просто не нужна, если в ней нет места для другого. И это напряжение, когда нет слов, висит в воздухе густо, потрескивая. Химия, что заставляет Стива ощущать слабость в несокрушимом теле. – Пошли, – Барнс всегда был смелее, стоически выдерживал бездонный взгляд голубых глаз, – я покажу тебе лучший вид. Роджерс замечает, что грудь впервые ширится от глубокого вздоха, по наитию следуя за Баки. Это предчувствие слишком велико. Белый Волк едва заметно кивал на приветствия охраны, их почтение друг другу скользило в моментально подобравшихся фигурах, в чеканном шаге. Ваканда признала в нем соратника, некровного сына, и Роджерс был рад, что Баки обрел дом. Он всегда хотел, чтобы тот нашел свое место. Чтобы закончились метания Зимнего Солдата, и отступило прошлое, ведь он этого заслужил. Они поднялись по лифтам шахт, неся в молчании нечто особенно ценное, едва ощутимый момент, то самое затишье. Темный синий свет прятал лица, обрисовывая лишь силуэт. Роджерс мог смотреть на него вот так, не выдавая себя, своего жадного желания просто смотреть. Хотелось сделать шаг – протяни руку, и можно коснуться. Только вот что дальше… Два года он тянется, но никак не решается. Нет. Всю жизнь. Но слишком страшно сейчас потерять Баки. Барнс опускает голову, как только начинает скользить по гладким стенам золотистый луч. Стив не должен видеть, с какой бессмысленной надеждой он смотрит на него. «Вперед» – указывает он рукой, скомкано улыбаясь. Это приглашение первым увидеть обещанное. А оно того стоит, в одиночку выйти на отвес пасти зверя, что в вечном оскале застыл над Вакандой. – О Боже… Стив всегда такой Стив. Все тот же мальчишка внутри мужчины. Барнс смотрит, как тот застывает, сраженный восхищением. Насколько хватает глаз – полыхает огонь, плавится небо и солнце на горизонте, таком бескрайнем, что не хватает взгляда. Под ними целый мир, а выше – космос, что подступает первыми звездами, острым когтем полумесяца. Полыхающее алое зарево дрожит, словно живое существо. Он видел эти закаты два года. Никогда они не были такими потрясающими. Глазами Роджерса, он словно впервые рассмотрел эти краски. Он обернулся, все еще исполненный трепетом. Очарованный. – Тебе правда так нравится..? – голос подводит, слишком хриплый, слишком слабый, такой, каким себя ощущает Барнс. Беспомощный, поддавшийся своей единственной слабости. – Бак… Стив не чувствует, как делает шаг. Второй. Как протягивает руки. Не видит этого, потому что все, что он способен видеть – это Баки, что ждет, ждет уже очень давно. У него уставшие глаза, бесконечно красивые, родные глаза. У него мягкие волосы, густые пряди, что обвивают пальцы. И сухие губы. Отзывчивые, просящие. С них, едва слышно, в последний момент срывается имя, шепот мольбы. Они слишком долго ждали этот закат. *** – Стив..? Он оборачивается, готовый сорваться, кинуться на помощь, но замирает, прикованный к земле такой тяжестью, что кажется, что он тоже рассыпается. Секунда. Секунда – и весь мир рушится. Падает на землю пеплом. По инерции, падая следом, он шатаясь идет, сам не зная зачем, туда, где только что был Баки. Где только что – его не стало. «Тор..?» – он оборачивается, шокированный, потерянный. Ты видел? Скажи, скажи что это не правда… Что Я не потерял его. Снова. На влажной земле лишь прах и первые горькие слезы.