Приручение

Мольбы о том, чтобы его избавили от томительных снов, не были услышаны. И сейчас он вновь плавится в требовательных руках, подчиняясь их силе, чувствуя, как обжигает кожу там, где они прикасаются. Его губы терзают грубым поцелуем, доводят до изнеможения, а потом, будто извиняясь, нежно ласкают, окуная в негу. Он ластится, желая быть как можно ближе к чужому телу, чувствовать его тяжесть на себе, ощущать, как кожа скользит по коже. — Тэхё-ё-н, — протяжно выдыхает он, когда рука старшего кончиками пальцев дразня водит по коже чуть ниже пупка. — Пожалуйста… — полустоном просит он, чтобы его коснулись там, и выгибается в спине, не в силах терпеть этой сладкой муки вожделения. Он дрожит и ощутимо дергается, когда влажный язык касается безумно чувствительного соска, и со стоном… открывает глаза, просыпаясь. Ирреальность все еще не отпускает, и он путает явь со сном, продолжая растворяться в ощущениях блаженства. И только когда его губы накрывают чужие губы, он приходит в себя и, распахнув широко глаза от страха, выставляет руки вперед, отпихивая нависшего Тэхёна. Тот немного отодвигается, произнося низким голосом: — Ни разу не слышал, чтобы ты говорил во сне, — взгляд с поволокой изучающе скользил по лицу Чонгука. — Почему ты звал меня? У Гука сердце ухает, когда он понимает, о чем говорит Тэхён, а лицо становится пунцовым. Он стыдливо опускает взгляд, сминая край одеяла, и закусывает губу. — Тебе было хорошо? — спрашивает Тэ после того, как Гук своим смущением подтвердил догадку, о чем примерно был сон. — Только скажи, и я выполню любое твое желание в реальности, — шепча, протягивает ладонь к его лицу и ведет нежно по щеке. — Не трогай меня, — сдавлено хрипит Гук, сдвигаясь к стене, и подтягивая одеяло. Тэхён сжимает веки и шумно втягивает воздух, стараясь сдержать нарастающее возмущение. — Я больше так не могу. Эта игра в кошки-мышки. Мы оба знаем, что я сволочь, потому что принуждал тебя. Ты думаешь, я этого не понимаю? Еще как! Только, Куки, давай честно, если бы ты действительно хотел, чтобы… я… Чтобы… — в нем отчаяние вновь яд по крови разносит. — Я не скидываю на тебя вину. Но ты сам себе противоречишь, говоря, чтобы я не трогал тебя, но твои глаза… твои действия… — он вновь гулко вдыхает. — Прерви мои мучения. Ты действительно не хочешь, чтобы я целовал тебя, трогал тебя… так… по-особенному? — у него духу не хватило сказать «интимно», чтобы разум Гука не поставил еще больше запретов. Младший молчит, боясь поднять на него глаза. Но от вихря эмоций, что разрывают его сейчас, снова тело оцепенело, будто его перегрузили. В нем борьба идет не на жизнь, а на смерть. Любое решение кажется непоправимой ошибкой. У него не было времени… Он еще не созрел для всего этого. Но его тянет к Тэхёну, так тянет, что сопротивляться этому почти невозможно. Особенно когда он так близко, что слышно его дыхание, и аромат кожи дурманом кружит голову. Но он молчит в ответ, кусая губы. Тэхён ждёт и, понимая, что Гук не ответит, не выдерживает: — Господи, дай мне сил, — обреченный стон. — Куки, ты даже представить себе не можешь, что ты делаешь со мной, ведя себя вот так, — он закрывает ладонями веки. — Я до боли хочу к тебе прикоснуться. У меня руки жгутом сводит оттого, что я себя сдерживаю. Знаешь, как я себя чувствую? Как… как путник в пустыне, который испытывает дикую жажду, видит кувшин с водой, но не может до него дотянуться, чтобы напиться. Может эти метафоры смешны и пафосны, но у меня было много времени, чтобы поразмышлять над этим. Я с ума схожу. Сил нет. Чего ты хочешь? — резко выкрикивает он, схватив его за плечи. — Не трогать тебя? Не трогать?! Хорошо, — выдохнув, опускает он руки, смотря на него, — раз ты этого хочешь. Гук, наконец, поднимает на него глаза, в которых застыли слезы. И Тэхён нарушает свои же слова — просто не может сдержать обещание, когда Гук так смотрит, и тянет к нему руки, нежно берет его лицо в ладони и заглядывает в глаза, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Младший не вырывается, не скидывает его рук, но и пересилить себя, чтобы заговорить, тоже не может. Тэхён тоже замолкает. Сейчас за них говорят взгляды, и этот немой диалог намного важнее — он честнее. Глаза не лгут. У Тэхёна в сердце тянущая боль все сильнее. Он видит ответ, но не смеет больше решать за него. — Можно мне поцеловать тебя? Просто кивни, и я сделаю так, что ты не пожалеешь о своем решении. Я клянусь, я не сделаю ничего, что ты мне не позволишь, — шепчет он, смещая взгляд на его губы. Гук дрожащими ладонями убирает его руки, и из груди Тэхёна вырывается вздох отчаяния. Он медленно отодвигается, чтобы подняться с кровати. В душе такая обреченность, что дышать трудно. Он кидает еще один взгляд на Гука и… замирает. Младший снова лег на спину и откинул край одеяла, словно приглашая. Тэхён, не веря, смотрит на него, не двигаясь. Он боится снова совершить ошибку, приняв желаемое за действительное, но когда Гук поднимает на него взгляд, сомнения тонут в его бездонной черноте. Он все же поднимается и медленно, очень медленно, давая Гуку еще время подумать, снимает с себя одежду, оставляя лишь боксеры, и возвращается к нему. Младший дрожит, как в лихорадке, и снова прячет взгляд, но, когда Тэхён нависает над ним, сам тянется губами к его губам. И томно выдыхает, когда Тэ целует его.