THE SUN WILL SHINE ON US AGAIN

      Локи отнял руки от лица только тогда, когда понял, что Валькирия отошла на значительное от него расстояние. Несмотря на то, что эта наглая и любящая выпить дамочка заметила его слезы, увидеть его лицо она не должна. Гордость, которую вечно ценил Бог обмана, не позволяла настолько опускаться перед обществом. Хотя, почему опускаться? У него есть причина плакать, он имеет полное на то право. В чем же тогда проблема? В голове заметались мысли, позволяя ненадолго забыть об окружающей обстановке. С детства будущего царя Асгарда и его младшего брата приучали быть настоящими мужчинами, только вот каждый из них понял это чуть-чуть по-разному. Тор становился воином «без мозгов», вечно рвущимся в бой, забывая подумать об опасности, а Локи… Локи стал обучаться магии, научился думать и адекватно оценивать происходящее. Он привык быть полной противоположностью брата, и выходило это примерно так: Тор накачанный — Локи худой, Тор блондин — Локи черноволосый, Тор вспыльчивый — Локи спокойный, Тор дерется оружием — Локи колдует и так далее. Тор был сплошными эмоциями, не стеснялся их показывать. Еще бы, он же будущий царь Асгарда, ему все простят, его любят и таким, а Локи никто не любил, ему не прощались бы те выходки, за которые брату просто говорили: «Ты же больше не будешь так, да?». Поэтому Бог обмана предпочел скрыть свою сущность и не быть на публике самим собой, обманывая всех, а вскоре это вошло в привычку, и он уже не помнил настоящего себя, да и людям вокруг так было удобнее. Локи стал тихой тенью обожаемого всеми старшего брата, его перестали замечать, лишь иногда смотря исподлобья и удивляясь, увидев на пиру, словно только что вспомнив про его существование. А потом он узнал всю правду о себе: Один и Фригга не его родители, он приемный, он сын ледяных великанов, и все встало на свои места. Его не любили не потому, что Тор лучше, а потому, что он ледяной великан. Жизнь будто бы полетела под откос, появилось желание доказать, что он тоже может быть царем Асгарда, что он не подтанцовка брата, а его ровня. Он придумал чудесный план, но всему помешал везде сующий свой нос старший брат, успевший поумнеть и поумерить свой пыл за несколько дней, прожитых на Земле, и если планы Локи каким-либо чудным образом могли свершиться, то Тор помешал ему. Потом упавший с моста Бог обмана попал к Читаури, к Таносу. От воспоминаний об этом промежутке его жизни по коже пробежали мурашки, а мысли сразу перескочили на последовавшее за глупой попыткой захватить Мидгард наказание. Самолюбие Локи больно ранили слова «отца», что он рожден был умереть, а не править, и если бы не великодушие великого Одина, то он бы остался умирать там, откуда его так любезно забрали. Даже сидя в камере Локи подавлял свои эмоции, увидев, что бывает, если стать самим собой, но когда умерла его «мать», держаться больше не было сил. Фригга всегда его любила, поэтому слезы и желание отомстить пересилили страх быть отвергнутым. Он напустил на комнату иллюзию и ревел, как мальчишка. Вскоре к нему заявился Тор, мгновенно раскусивший обман, и Локи был очень рад, что ему вновь предоставляют шанс все исправить. Он с удовольствием помог брату, отомстив за смерть матери, а когда у них не получилось уничтожить Эфир, придумал, что можно сделать. Он инсценировал свою смерть второй раз, так как понимал, что вернись они с новостью, что Эфир у врага, а Локи стоит рядом, то додумать, что же случилось на поле боя, не составит труда. Локи вновь будет виноват. Поэтому Бог обмана отправил отца на Землю, не без колдовства, конечно, и стал жить в его обличии, впервые за всю жизнь делая то, что хочется. Правда, все испортил старший брат, так некстати прилетевший черт знает откуда, и Локи вновь досталось. Одно только получасовое падение в темноте, устроенное Доктором Стрэнджем, чего стоило. Зато потом — сплошное раздолье. Веселая планета, где можно было быть настоящим, и не надо было оправдываться за свои поступки перед окружающими, ведь на этой планете все были немножко не в себе, видимо, беря пример с Грандмастера. Находясь в экстазе от свободной жизни, он даже не удосужился узнать, кто этот прославленный чемпион, о чем потом сильно жалел. Но счастье длилось всего месяц. Неожиданно появился Тор, и хоть Локи был рад, что с неугомонным братцем все хорошо, спокойная жизнь была окончена. Окончательно Бога обмана добил чемпион, оказавшийся никем иным, как Халком. Потом весьма милые выяснения отношений с Валькирией, Тором и принявшим человеческий облик Беннером. Парочка унизительных трюков, напомнивших Локи о том, что он лишь вещь, когда рядом всемогущий и обожаемый братец, попытка предательства, дабы обеспечить себе нормальную жизнь на этой планете, не возвращаясь в ненавистный Асгард, где к тому же теперь правит их могущественная сестричка, которую захотел одолеть ничуть не поумневший Тор. Локи не хотелось в это вляпываться, он хотел жить нормально, не в тени брата, но его интересы никого не волновали. Он помнил, как лежал на полу, стараясь не стонать от боли, причиняемой электрошокером, как обидно ему было. Он решил отправиться в этот чертов Асгард, с риском для собственной, никому уже не важной жизни, он уничтожил его, убив Хелу и спася народ от верной смерти, но об этом все предпочли забыть. Еще бы, когда главный злодей вдруг делает что-то доброе, значит он делает это в свою пользу, а так как пользы для Локи в этом не было, люди встали в тупик. И забыли. Тор — любимый и самый лучший их царь, а Локи так, подтанцовка, оттенение могущества великого Громовержца и тот, на кого можно списать все плохое. То же самое было и с Тессерактом. Да, Локи прихватил его с собой, но без него он бы сгинул в огне. Об этом никто не вспомнил, даже Тор назвал его худшим. А что, чтобы его простили надо умереть? Хотя, учитывая то, что произошло, лучше было умереть в полыхающем Асгарде, чем возвращаться на корабль и становиться косвенным виновником огромного количества смертей. Чувство вины сводило с ума, глаза застилали слезы, Бог обмана и не заметил, как скатился по стене на пол. Он опять пытался сделать как лучше, но получилось как всегда. Его не простит даже всепрощающий Тор. Кстати, о Торе. Где он? Жив ли? Слезы и чувство вины отступили, освобождая место панике. Видимо, после стольких переживаний, мозг отказывался хладнокровно мыслить, первый раз подводя его. Мысли не просто проносились, они пролетали, не давая йотуну уцепиться хоть за одну из них. Хоть убейте, он не мог помнить того, что было после смерти его клона. Не мог. — Здравствуйте, Локи, — произнес откуда-то тоненький детский голосок. Локи недовольно поднял голову, незаметно вытирая рукавом слезы с щек. Ребенок обнаружился в паре шагов от него, и Бог обмана понял, что задумался так глубоко, что не услышал шагов. Дите заинтересованно подошло к нему, мягко, но печально улыбаясь, и вытерло остатки слез. Против воли Локи улыбнулся, в его глазах появились намеки на нежность. — Локи, а почему вы плачете? Все же хорошо, — проговорил ребенок, доверчиво смотря в глаза Локи. — Меня, кстати, Генри зовут. Слова Генри и его доверчивость отрезвили Локи, словно дав ему хорошую пощечину. На лицо наползла маска безразличия, но в глазах оставалась нежность к малышу и что-то вроде благодарности, ведь он не набросился на Бога обмана, обвиняя во всех грехах. Непроизвольно он поднял руку и погладил голову мальчика, наблюдая за тем, как на его лице появляется улыбка, сменяя обеспокоенность. — Я просто так плачу, Генри, — проговорил Локи чуть дрогнувшим голосом. — Нет, вы грустите. Почему? — не отставал мальчик, вновь посмотрев в зеленые глаза йотуна. — Я боюсь за брата, — просто сказал он первое пришедшее в голову оправдание, внезапно понимая, что это часть правды. Он действительно боялся за Тора. А вдруг тот не выжил? Да нет, такого не может быть. Зато вполне могут быть слезы, вновь появившиеся в уголках глаз. Локи медленно вдохнул, пытаясь успокоиться, но стало только хуже. Слезы выкатились из глаз и медленно побежали по щекам, оставляя на них влажные дорожки. Одна слезинка попала на губы, и он медленно ее слизнул, отмечая, что она соленая. — Да что же вы, Локи? — совсем обеспокоенно пролепетал Генри и, подумав пару секунд, неловко обнял того, теперь уже сам поглаживая голову собеседника. Йотун уткнулся носом в плечо ребенка и попытался заглушить крик, рвущийся из горла, ведь совсем недавно Тор тоже обнял его. Тогда Локи решил вернуться, подвергнув опасности всех людей, а ничего не знающий Тор просто обнял его. Как же больно было слышать слова, прозвучавшие до этого. Как же больно было на Сакааре, когда они выясняли отношения, как было больно узнать то, что Тор не поверил ему, как было больно всегда, всю жизнь. Но те доверчивые объятия брата позволили об этом забыть, позволили помечтать о спокойной жизни в Мидгарде, позволили расслабиться. Успокоили перед появлением Таноса и его приспешников, убивших кучу людей из-за него. В тысячный раз за день Локи стал себя корить за то, что вернулся на корабль, а не остался умирать, ведь от него одни мучения. Еще раз глубоко вдохнув, он посмотрел на Генри, все еще гладящего его по голове, и задал вопрос, внезапно появившийся из ниоткуда: — Генри, а где твои родители? — звучит глупо, да и голос странно дрогнул. — Может, им нужна помощь? Генри сразу отстранился от Локи, взгляд у него стал печальным. — Папу убила Хела. Она всю армию убила тогда. А мама осталась на том корабле. С ней что-то сделал какой-то дяденька, который ходил и говорил про то, что умереть сейчас — это здорово. Она не вставала. Она не слышала меня. Локи, она жива? — последние слова ребенок договорил со слезами на глазах. — Этот монстр, он был на корабле из-за того синего кубика? Царь Тор сказал, что он сгинул в Асгарде. А вы его достали. Значит, вы взяли кубик специально? — недоверчиво, неуверенно, но все же вслух произнес Генри. Нежность в глазах Бога обмана поблекла. На лице появилась маска безразличия, хоть в душе все начало гореть, ломая его изнутри. Он посмотрел в глаза мальчику, читая в них страх и недоверие. Крича в душе, он нашел в себе силы твердым голосом ответить Генри: — Нет, что ты, — произнесено с улыбкой, но в глазах все та же боль. — С помощью кубика я выжил, а Танос, — Локи аж передернуло от его имени, — Он пришел всех убить, а заодно и кубик взять, — ложь, но йотуну очень не хотелось становиться врагом для всех. Только не сейчас. Изо всех сил он сдерживал слезы, стараясь не думать о родителях Генри, которые умерли из-за него. Не от его руки, но виновен-то он. Как всегда. Мальчик еще раз взглянул на Локи и пошел к неожиданно появившейся Валькирии, которая укоризненно покачала головой, когда ребенок крепко обнял ее. Они пошли к остальным асгардцам, оставляя Бога обмана со своими мыслями, но тот еще долго видел страх в глазах того, кто минутой раньше обнимал и успокаивал его.