уходи

На Джемин уверенной походкой направлялся в квартиру друга, что не отвечал на его звонки и сообщения и несколько дней не появлялся в университете. Встряхнув русую чёлку, парень остановился у высокой чёрной двери и занёс для удара кулак, но не издал и звука. Сердце вдруг стало бешено биться, а из лёгких выбило кислород. Кто бы мог подумать, что произойдёт это именно сейчас, а не когда Джено окинул его той проклятой ночью презренным взглядом и ушёл разочарованный, оставляя одного в тёмном переулке, осквернённого и едва не изнасилованного. Студент сжал ткань рубашки на груди, в том месте, где быстро-быстро колотилось сердце, и нервно выдохнул. Он не знал, за что конкретно собирался извиняться: за то, что не прислушался к совету друга и доверился новому знакомому, или за мимолётом кинутое, но попавшее в самую чувствительную точку, слово. «Уходи». И Ли Джено ушёл, в сотый раз оставаясь один. Когда вся жизнь череда расставаний с близкими и крушений мечт о совместном будущем, то любое последующее может стать роковым для изношенной души человека, причиной её очернения или, что ещё хуже, полного исчезновения. Парень не позволял себе впасть в депрессию после смерти отца, потому что больной матери нужна была поддержка. А на её похоронах, проронив последнюю слезу, поклялся сдержать данное ей обещание и никогда не сметь «распускать нюни». Из жизни стирались имена близких и родных сердцу друзей, а он всё держался за улыбку на лице и звонкий смех. Пока в его жизни не появился яркий лучик счастья. На Джемин глубоко выдохнул и повторил попытку постучать в дверь. Но по ту сторону дерева было тихо, будто мертво. Русоволосый постучал снова: громче, сильнее, настойчивее. Мысли стало накрывать растущее с каждой минутой беспокойство, но дверь всё ещё никто не открывал. На просьбы откликнуться тоже не отзывались. А ведь Джемину так хотелось вздрогнуть от глубокого голоса одногруппника, вдохнуть его аромат, напиться всем его существом. Чёрные волосы, белое лицо, острые скулы и подбородок и вонзающий свой спасительный яд взгляд. Один единственный на свете. — Джено… прошу. Джемин опирается лбом о дверь, закрыв глаза, и обессиленно роняет руку на её ручку, что неожиданно опускается вниз, открывая проход. Ахнув и удивившись, парень недоверчиво посмотрел на высокое дерево и зашёл внутрь. В тёмном помещение было слегка душно и тесно. Оглянувшись по сторонам, брюнет заметил комнату в конце коридорчика и направился туда. Широкие шаги, набирающее скорость сердцебиение, порывистое дыхание. Ему было нужно столько всего сказать. Столько всего было осмыслено заново, увидено по-новому, услышано иначе. Да, Джемин был уверен в том, что делает, но не уверен, что он бы одобрил это. — Джено… Выдохнул с облегчением любимое слово, чей человеческий образ всё это время кружил в голове, затмевал разум. От одного вида сидящего на краю кровати, сгорбленного, осунувшегося одногруппника, чьи руки лениво свисали вниз, опирающиеся локтями в бедра, а голова была опущена, Джемина пробирала дрожью радость до самых кончиков пальцев. На мягкий голос пара тёмных глаз медленно поднялась с пола на озаряемое улыбкой лицо На. В их бесконечно глубоком омуте черным-черно, в них загадочная Андромеда и её большая семья*. И с каждым едва заметным вздохом русоволосый лишь больше убеждался, что принял правильное решение и иного нынче не надумает. — Прости меня. Он в два шага сократил расстояние между ними до минимума, вынудив Ли задрать голову, с внешним равнодушием, но внутренним интересом, На уверен, наблюдавшим за действиями младшего. Джемин более не думал, не хотел, устал. Он просто устало улыбнулся, обнажив белоснежные ровные зубы, и взял в свои мягкие ладошки слегка отёкшее лицо Джено. Смотрит в глаза напротив и не может насытиться. Становится жадным, поэтому… целует. Мягкие розовые губы решительно, но не развратно, коснулись потрескавшихся губ одногруппника. Глаза не искали уже ничего в его взгляде, но губы говорили за себя, вытягивая ответ. Холодный нос касался щеки На, от чего тот вздрагивал, но тут же умиляюще улыбался в поцелуй. Мин извинялся за то, что не был рядом, чтобы согреть друга, что позволил самым притягательным губам засохнуть. Он ласкал их, он молча просил прощения, поглаживал большим пальцем скулу и, кажется, не дышал. — Я люблю тебя. Оторвавшись от припухшей плоти в момент, когда чуть ли не провалился в неизвестную доныне пропасть наслаждения, Джемин, снова ни на секунду не задумываясь, произнёс то, что крутилось на языке, забило голову. Он сказал это и за несколько секунд увидел невероятное преображение в чёрных зрачках, хранящих секреты: лёд треснул, тронулся и начал таять, превращаясь из холодной каменной глыбы в зеркально чистую, нетронутую воду, а вода отразила в своих гладях бескрайнее голубое небо. Будто туман сознания рассеялся и вернул парня в цветной мир. Ли вздрогнул. — Ты не… — Я люблю тебя, — повторил На, счастливо улыбаясь. — И хочу дарить эту любовь тебе. Хочу делить своё счастье с тобой. Джено о чём-то задумался, смотря на русоволосого, но не смотря на него тоже. А потом улыбнулся детской наивной улыбкой. Положил свою ладошку на ладонь На, что всё ещё поглаживал его лицо, и осевшим, хрипловатым голосом прошептал слова, которых боялся. — Я тоже люблю тебя, На Джемин. Боялся причинить боль, боялся ошибиться в искренности говорящего, боялся своих чувств и влечений. Ли так долго и болезненно боялся всего на свете, что стал забывать, какого это, жить сегодняшним днём, данным моментом, этой секундой. Мечтал встать однажды посреди ночи и направиться в жилой дом через три улицы, четыре внутренних дворика, два подъезда, две лестничные площадки и шесть квартир, постучаться в серую дверь и прижать к стенке сонного друга, которого и другом не видел. Лишь объектом ненормального обожания, нездорового влечения и отчаянной любви. Смелым оказался На, но Джено решил это исправить. В одно резкое движение Джемин оказывается на кровати, прогибающейся под весом двух мужских тел. Ли хищником навис сверху, щекоча своей чёлкой На, сжигая его своим дыханием. Без лишних слов Джено нагинается и слабо касается губами крайнего уголка глаза, затем спускается ниже: скула, подбородок, выпирающая на шее вена, адамово яблоко, яремная ямка. Русоволосый выгибает шею и глубоко дышит, сдерживая вырывающийся стон, а когда чувствует на ключице оттягивающие кожу зубы, смысла терпеть больше не находит. Ловкие руки Джено ложатся на спину, выгнувшуюся, чтобы стать ещё ближе к Ли, и круговыми движениями доходят до шеи, где останавливаются и мягко подталкивают на страстный, уже далеко не невинный, поцелуй. Они горели вместе. Они сгорали друг в друге. Ли в его душе. На в его глазах.