Шепотом

Бывают ночи, как сегодня, когда Луффи забирается к Ло в гамак, обвивается змеей вокруг тела, не сжимает, — но все равно утром от такой наглости затекают конечности до неприятных мурашек — а обнимает, как он не устает повторять, и засыпает почти мгновенно. Сопит потом тихо на ухо, иногда бубнит про что-то, чаще всего про еду, а бывает и о том, что от него, Ло, приятно пахнет, и пускает слюни на толстовку, как ребенок, ей-богу. Ло привыкает не сразу. Поначалу он еще старательно выпихивает Мугивару-я на пол, прогоняя, злится, даже ругается, но на Луффи никогда не действуют ни мрачные взгляды, ни раздраженные длинные речи. Луффи просто улыбается, руками горячими-резиновыми кожа к коже прижимается, а потом носом тычется как котенок в шею, согревая дыханием. В конце концов Ло смиряется. Иногда запускает руки в его вихрастые волосы, целует коротко в затылок, и закидывает на Мугивару ногу, чтобы было удобнее. В такие ночи чаще всего спится особенно хорошо. Бессонница, лучшая подруга Ло на протяжении многих лет, отступает с понимающей усмешкой, позволяя окутать сознание мягкой пеленой сна. И лишь изредка случаются моменты, когда Ло просыпается резко от чужого колотящегося больно и громко сердца, которое отдается испуганным эхом в собственной груди. Луффи сжимает в пальцах-тисках его запястья, дышит часто и резко, словно задыхается, губы кусает, дрожа всем телом. Ло знает — Мугиваре снятся плохие сны. Они редкие, страшные и слишком яркие, обжигающие пламенем потери. Ло с трудом высвобождает руку из захвата и ногтями царапает горячую и влажную кожу Луффи. Сжимает его плечо почти до синяков, а потом резко встряхивает, отчего глаза Мугивары распахиваются: злые и решительные, они шарят по лицу Ло несколько секунд, не узнавая, потому как запястье, что так и осталось в хватке резиновых пальцев, начинает болеть почти до хруста кости. — Мугивара-я, отпусти, — выдыхает Ло, и пальцы на запястье по одному начинают разжиматься. — Ло, — Луффи все еще дышит загнанно, а его сердце продолжает колотиться о две грудных клетки разом. Он хочет отодвинуться, отстраниться, сбежать, но Ло не позволяет, прижимая к себе Луффи, позволяя тому медленно отпустить кошмар и успокоиться. — Лучше? — спрашивает он, когда Луффи расслабляется, обмякая в руках Ло. — Угу, — губы Луффи мягкие, но сухие щекочут шею. — Как думаешь, они никогда не прекратятся? Ло пожимает плечами. Ему самому порой снятся такие сны, болезненные и острые, вытягивающие все силы, они приходят вместо бессонницы редко, но всегда оставляют на весь следующий день мерзкий болезненный отпечаток, когда в голову так и лезут обдуманные уже тысячу раз мысли «а что, если?». — Можешь рассказать, говорят, это помогает, — Ло не знает, почему говорит это, но ему хочется успокоить Мугивару хоть немногим больше, чем он уже смог. Луффи начинает ворочаться в кольце рук, сопеть громко и недовольно, и Ло уже хочет взять свои слова обратно, но тот затихает, а потом вдыхает так много воздуха, что Ло кажется, что Луффи сейчас закричит, но он только прокашливается как-то странно, и устраивает голову на его плече. — Знаешь, Траффи, — начинает он шепотом, почти на грани слышимости. — В детстве у нас с Сабо и Эйсом был домик на дереве. Мы собирали его из всякого мусора долго, несколько месяцев, и занозы из-под пальцев после, наверное, вытаскивали столько же. Ло слышит в голосе Луффи улыбку и, находя его руку своей, переплетает их пальцы. Ло хотел, чтобы Луффи рассказал ему про кошмар, но так... так будет даже правильнее: хорошие воспоминания лучше плохих снов. — Этот домик стал нашим тайным убежищем. Нас даже Дадан никогда не могла найти, и, когда мы не возвращались к ней, бывало, по нескольку дней, грозилась надрать нам наши грязные уши. Эйсу, как старшему, доставалось сильнее всех. Мы с Сабо всегда дразнили его потом, и нам от злого Эйса прилетало синяков даже больше, чем от Дадан, — Луффи фыркает и прижимается к Ло ближе, целует мимолетно, но влажно куда-то в острую ключицу. Луффи шепчет о крокодилах и медведях, с которыми они боролись и, к сожалению, не всегда успешно. — Эйс как-то ногу вывихнул, когда спасал меня, и потом Сабо еще два дня носил его на спине. Я тоже хотел поносить Эйса на спине, но тот был тяжелым, брыкался и ругался так, что справиться с ним мог только Сабо. Сабо всегда справлялся с Эйсом намного лучше меня… — Ты бы хотел с ним снова встретиться? — Ло вспоминает Сабо на Дрессроуз, его приход в домик Кироса и его историю, которую тот рассказал бодрствующим на тот момент накама Луффи. Ло тогда тоже слушал, притворяясь спящим, в отличие от Мугивары. С тех пор прошло уже достаточно много времени, но Сабо так и не пересекся с Луффи вновь. — Конечно. Мы с ним еще обязательно встретимся когда-то, — Ло слышит в его голосе непоколебимую уверенность и это успокаивает возникшие непонятно почему сомнения. — Главное, что Сабо жив. Они молчат какое-то время и Ло даже начинает казаться, что Луффи уснул, но Мугивара вдруг тихо хихикает и снова целует в ключицу, а потом выше: в шею и подбородок. — Колешься. — Сам виноват. Луффи вновь хихикает, а потом все также, шепотом, рассказывает историю, как в тринадцать Эйс решил побриться, чтобы у него скорее отрастала огромная борода, и изрезал себе все лицо. — Я тоже хотел себе огромную бороду, но Эйс не отдал мне свою бритву, которую украл, и пришлось забыть об этом желании. — Зачем тебе нужна была борода, Мугивара-я? — Так круто же! — Луффи произносит это чуть громче положенного, и кто-то из членов команды, скорее всего Фрэнки, всхрапывает почти что обвинительно на нарушителей ночной тишины. Ло только качает головой на это заявление и кривит губы в усмешке. Но все же тихо радуется, что Луффи отпустил свой кошмар, став снова самим собой. — Давай уже спать, Мугивара-я. Сможешь теперь? — Да, — тихо отзывается Луффи и зевает сладко, отчего у Ло не получается не зевнуть тоже. Луффи хмыкает, оплетается вокруг Ло объятьями и все же шепчет напоследок искрене: — Спасибо, Траффи. Ло целует его в лоб, улыбаясь мягко, и засыпает лишь секундой позднее, чем это делает Луффи. А Фрэнки в своем гамаке одобрительно всхрапывает.