Everything was beautiful and nothing hurts

Это быстро становится традицией — то, что после удачного дела босс зовет их в клуб своего мужа, чтобы отметить. Никто не возражает, детективы не дураки, чтобы отказываться от дармовой выпивки в самом лучшем клубе города. Поэтому, когда они привычно заваливаются в клуб в пятницу вечером, то с удивлением чувствуют волну жара, окутавшего помещение. Несмотря на то, что сейчас еще не подошла основная толпа, собирающаяся ближе к полуночи, тут жарко, как в сауне. — А что случилось? — начав обмахиваться клатчем, спрашивает Элла. — Снова вы? — мокрый от пота Антихрист скептически их оглядывает. Он в майке и шортах, как обычно, драных, как будто утащенных с помойки. — Что-то с вентиляцией, пара часов и починят, я надеюсь. Но мы решили, что можно устроить тематическую вечеринку. — И что за тема? — Апокалипсис. Выбери свою сторону — Рай или Ад? К ним подходит официантка с вытянутыми руками. На левую руку нанизана куча ободков с рожками, на второй ободки с нимбами. — Я за большого парня, разумеется. — Бабуля будет польщена. Тише-тише, слышите? — Он играет? — Пирс вглядывается в пианино, стоящее в центре клуба. — Дядя его уговорил. Он хотел спеть. — Кроули? Майкл кивает. Люцифер медленно наигрывает простую мелодию, мечтательно прикрыв глаза. Он искренне наслаждается тем, как она непринужденно плывет по клубу, как заставляет исчезнуть шум — говор людей, шелест одежды, смех. Остается только музыка. Только голос его брата, сидящего на пианино, ласково придерживающего микрофон пальцами. Дьявол смотрит на спину демона, в кои-то веки не затянутую в пиджак. Сегодня он в полупрозрачной, блестящей маечке, едва ли способной прикрыть хоть что-то. И уж точно она не скрывает ни два длинных, больших рубца, оставшихся от крыльев, ни татуировку — угольно-черного змея, ползущего меж его лопаток. Потому что Люцифер должен был быть единственным ангелом в Аду. Дьявол помнит, как он тщетно старался залечить раны сотням, тысячам павших. Как он плакал от бессилия, как кровь, текущая по их спинам, окрашивала землю Ада в багровые цвета. В Аду до сих пор пахнет их кровью. Голос Кроули скрипит, как несмазанное колесо, когда он тянет ноту, когда он спрашивает «Я вообще существую?». Есть что-то неуловимое в том, как он себя ставит, в его непринужденной позе, в словах песни. Что-то, заставляющее прислушаться к нему. Что-то, приковывающее внимание. Демон улыбается, говорит в микрофон «кажется, мне отрезали крылья». Сатана знает, что улыбка эта — фальшь. Как и нарочитая развязность, с которой он зарывается пальцами в волосы. Раньше они были другого цвета. Люцифер точно не помнит, какого, но он знает точно, что лишь после падения они стали такими. Каждый раз, когда он смотрит на волосы демона, то думает о ржавчине. Об адском пламени. О тлении. Именно так назвал это чувство, когда ты падаешь, и ничего не можешь с этим поделать, Кроули. Ощущение того, что твоя кожа горит, что внутри у тебя что-то надламывается, и из этой трещины идет дым. И этот дым заполняет твои легкие, твои руки и ноги, все твое тело. Майкл занимает свое привычное место за пультом диджея. — Что же, господа, — говорит он в микрофон, — сегодня мы определим в последний раз, кто победит в Армагеддоне. Ад или Рай? Серебряный Град или Кровавое Подземье? Прошу, господа, выберите свою сторону. Включает ремикс Мэнсона. Мэйз выбирается из-за барной стойки, подходит к пустеющему танцполу. Люди, вырядившиеся в ангелов и демонов, образуют две толпы, переговариваются, смеются. Аменадиэль выходит на танцпол, кивает ей с легкой улыбкой. — Эх, если бы Апокалипсис был таким, было бы намного лучше, согласись? — грустно вздыхает Кроули ей на ухо. — Отвяжись, змеюка, — скидывает его локоть с плеча. — Да ладно тебе! Я вообще-то хотел стратегию обсудить. Танцы, ты же знаешь… — Твоя тема, да-да. Ну, что за фишки у тебя? Кроули снимает очки, смотрит на нее желтыми омутами. — Представь, что ты караешь нечестивых, дитя Лилит. Я подберу песню. — Только не Queen, прошу тебя, — кривится Мэйзикин. Когда она выходит на танцпол, змей щелкает пальцами, включая светомузыку. Билли, ответственный за освещение, уже давно ничему не удивляется, особенно когда в клубе тусит рыжий. Так что парень просто отходит со своего места и присасывается к теплой бутылке колы. Сверху это красиво — две противоборствующие стороны, белые и красные, готовые столкнуться в решающей схватке, зеленые лучи, ползущие по их телам, мокрым от пота. Демоница и ангел готовы схлестнуться в батле на танцполе. Они выхаживают по кругу, боясь сделать первый шаг. В это время Хлоя заказывает у полуголого Люцифера маргариту. Он сбросил рубашку, под которой ничего нет, сразу после того, как закончил аккомпанировать Кроули. Детектив, увидев шрамы на его спине, пораженно вглядывается в них пару секунд. Когда тот оборачивается к ней с бутылкой в руках, Хлоя тихо спрашивает: — Что случилось с…? О Господи, что у тебя на спине? — Ну, даже люди иногда бывают правы, — заявляет Кроули, упав на стул рядом с ней. Женщина, заподозрив неладное, прикасается к плечу рыжего, немного поворачивает, и видит точно такие же шрамы. — Правда, я с ними щеголяю намного дольше, да, хозяин? Люцифер морщится, наливает в бокал напиток. Показывает знаками «я же просил не называть меня так». — Хорошо, братец, так лучше? Сатана закатывает глаза. — Как ни скажи, все не то, — кладет голову на стойку. — Если бы ты знал, как я вымотался, о, Лорд. — Нет, серьезно, что это за шрамы у вас? — Хлоя осторожно прикасается к плечу Кроули. — Почему они, ох… — Меня заклеймили, как ты и сказала ранее, по приказу Отца. — Ваш отец сделал это с вами? Боже… — Не он лично, но да, со мной сделали это по его приказу. С тобой же… — Кроули поднимает голову, смотрит на Люцифера. — Другая история, да, брат мой?