Если в конце я превращусь в злодея

Дьявольским лезвием проще сражаться с тьмою, вот тебе меч, и вот тебе — сразу тьма: если ты хочешь, сделай глоток со мною, но мне придётся выпить её до дна, чтобы узнать, что правда всего острее и от неё не сможет спасти броня. Если в конце я превращусь в злодея, (не сожалей) останови меня. Если решу разрушить всё без остатка, то я надеюсь, ты преградишь мне путь. Жизнь — интересна, необратима, шатка, жизнь ещё сможет нас с тобой ужаснуть. В холоде гор незаметно моё дыханье, «Мастер, скажи, хоть когда-нибудь я дышал?». То, что внутри, никогда меня не оставит. «Мастер, скажи, а есть ли во мне душа?». Лучший момент — созерцание и рожденье: чёрная почва, материя, белый мел — злая природа, которую не изменишь, славно настроенный двигатель наших тел. Я, ты и мы из одного и того же теста, только подправлен финальный рецепт слегка. Как ты считаешь: мы сами находим место, или же место тянет нас за рукав? Я проведу конец карандашных линий через границу — неуловимо — добра и зла, через то чувство, что создаёт существа живыми и потому не оставляет живым меня. Красок не будет, но лучшим экспериментом станет пока не испорченный белый лист: ты, переживший мир, ты, что живёт моментом. Раньше и я, наверно, был так же чист. Если я принц, то моё королевство пало, если я мел, то я сам себя раскрошил. Я никогда не боялся своих провалов, может быть, я ради этих провалов «жил»? «Мастер, скажи, почему за завесой снега я не могу разглядеть твоего лица?». Правда, которую я не могу отведать, чьи же однажды покинет она уста? Силой своей поднимаясь немного выше, кажется, я опускался под твердь земли, ближе к тому, что так сильно хотел услышать, дальше от всех, заслуживших моей любви. Больше сесилии ветренной звёздной ночью не расцветут, оживая, в моих руках, вместо надежды в альбомах оставлю клочья, сняв с рук перчатки, почувствую колкий страх. Если в конце моя истина станет ложью, и темнота в моём сердце достигнет край, я без раздумий решу себя уничтожить, ты же, прошу, ни за что меня не спасай.