Без контроля

      Бьющееся маленькой птичкой сердце, пытающееся выбраться за пределы грудной клетки, своими желаниями затапливает — шум в ушах и только колющее в мозгу желание быть кому-то нужной уже не теплится, разрослось терновником, и колет, колет до изнеможения и немых криков.       Это желание загоняет в круговорот событий и лиц, случайные люди, знакомые и те, что вроде бы друзья, сливаются в одно непонятное, неразделимое месиво из рук, которые тянут во все стороны, разрывают совсем не по контуру, на клочки, выдирают волосы, исцарапывают глаза — и внутри пустеет, пустеет, но зато она кому-то нужна, и неважно, сколько в этом дерьмовой фальши.       Все эти люди кругом исполосовывают кожу невидимо, но жжёт вполне ощутимо, и только одному, кажется, удалось пробраться под кожу — волна мурашек окатывает, словно ледяной волной, и жжение уже не так ощутимо, до него, кажется, дела нет совсем. Вроде бы, она отыскала лекарство — плацебо обманывает глупую вновь.       Варвару и Кирилла априори ничего не связывало. Ничего, кроме одной пары рук, за которую девочка цеплялась более, чем за другие. Их ничего априори связывать и не могло, кроме пьяных приставаний, покрытых вуалью ночи разговоров почти честных и жарких поцелуев, стираемых из памяти в миг, когда восходит солнце — и это было обманом. Сплошным обманом самим себе и паре рук, которая исцарапывала, паре глаз, которая видеть не хотела.       Априори, их должно было переломать от самих себя, растрескать и по итогу только скупые остатки, залегшие на илистое дно, но вопреки или, все же, судьбоносно, свинцовое «априори» превратилось в эмпирические отношения. Варвара сделала выбор, и пережила чужие косые взгляды, режущие и выворачивающие все внутренние органы наружу. Правда глаза той, что вроде была родная, до сих пор рассказывают о том, как бы переломала каждую косточку на раз-два, вырвала бы сердце, как Злая Королева, и раздушила, рассеяла оставшийся пепелок.       Варвара только глубоко дышит, и соскребает подсушенную кровавую корочку с костяшек левой руки. Перчатки отброшены в сторону, а медные волоски прилипают к взмокшему лбу. Иногда она не знает, за что борется, и временами даже не знает, с кем, где-то внутри пряча ответ — сама с собой, глупая.       Оказывается, что тайны можно хранить не только в шкафах — под кожею тоже. Тайна вспорота, на коже теперь рубец, что пульсирует, не заживает, а Варя все убеждает — не больно, совсем не больно. На экране мобильного мелькает оповещение об очередном сообщении, и Трофимова тут же цепляется за него, как за спасательный круг от собственных мыслей.

« Прости, я не смогу встретить тебя после тренировки. Увидимся позже. »

      Варвара вздыхает, хмурит свои красивые брови оттенка меди, и вновь забрасывает мобильный в спортивную сумку. Девушка проводит ладонью по правой части своего лица и прикрывает глаза. Внутри всё жжёт и колется, хоть вой, но она сжимает зубы, и резко с места подскакивает, не видит ничего, желая укрыться под струями душа, смыть собственные мысли и полусломанные эмоции, пока не врезается в чужое тело, практически готовая нанести удар под дых.       — Эй, Варя, ты чего? — знакомый голос русоволосого ослабляет оковы напряжения, и она поднимает на него свой взор, успокаиваясь от того, что это всего лишь такой знакомый Вишняков.       — Ничего, Принц, — и она хлопает парня по плечу, заставляя его изогнуть густые брови, и его недовольство заставляет уголку губ на мгновения подняться вверх.       — Кажется я уже говорил, чтобы ты меня так не называла, девочка-бомба, — поправляя лямку рюкзака на своём плече, бросает Юлиан, пытаясь сдержать милейшую свою улыбку, какую-то греющую даже Варю.       — Кажется я говорила, чтобы ты не был таким неожиданным, — Варвара щелкает его по носу, всовывает свою сумку в руки, и направляется в сторону душевой, — Знаю, что подождёшь, мой Сладенький Принц.       Трофимова улыбается, потому что знает, как это недопрозвище выбешивает миловидного и вправду такого сладенького, для неё, Вишнякова, которого постоянно подразнивает за коллекцию, в действительности, потрясающих шарфов. И этот парень, вправду сказать, напоминает о Кае из любимой сказки, а вот она — разбойница, и дело её — хаос, даже в собственной голове.

***

      Варвара вглядывается в светлое лицо, словно рассматривает парня перед собою в первый раз, останавливается на губах, присматриваясь к каждой оригинальной трещинке, растворяясь в своём мире без звуков – сплошной непробиваемый вакуум, растворяющийся только в одно касание.       – Варя, ты меня прощаешь? – она оттаивает, возвращается в шумный мир, пока его рука нежно поглаживает выступающую косточку на запястье , и только рассеяно кивает, улыбаясь как-то совсем неловко.       – Мне кажется, что сегодня она витает в облаках, - Юлиан встревает, вытирая уголки губ измятой салфеткой, клоня голову немного в бок, кажется, он даже немного щурится, и в такие моменты напоминает хитрого лисенка, которого так хочется немножечко встряхнуть.       – Отбрось свои предположения, Сладенький Принц, и отдай мне свой кусок пирога, - она отмахивается, закидывая копну медных волос за спину, и улыбается, переводя взгляд на Кирилла, – Я прощу тебя только в том случае, если мы пойдём на университетскую вечеринку в эту пятницу, - и она накрывает его руку своею, смотря с надеждою, вспоминая, как жадно въедалась взглядом в каждую букву флаера, всунутого ей кем-то из местных профкомовцев.       – Ты уверена, что мы должны туда идти? Мне казалось, тебе не так уж нравятся подобные мероприятия, - и его взгляд становится внимательнее и серьёзнее, он сжимает её руки, пряча в своих больших, согревает, но Трофимова холодок всё равно чувствует, он пробирается вдоль по позвоночнику вверх.        – Да, - она старается, чтобы это звучало уверенно и твердо, не отводя своего взора от его лица, – Вливаться в коллектив, помнишь? Ты сам об этом говорил, да и разве плохо просто расслабиться и потусоваться, выпить немного? – Варвара верит, что он сдастся, и не потому, что провинился, потому, что любит, должен же Белозёров уступить ей хотя бы в этом, если уж не может уступить достаточно времени.       – Эй-эй, подождите! – Вишняков встряёт снова, шевелит длинными пальцами, постепенно собирая в кулак, и Варе почти хочется слегка придушить Юлиана его собственным шарфом, – В пятницу концерт, ты что, забыл, Кир? Deep Purple, ты мне обещал, и билеты куплены, - и он снова так привычно изгибает бровь, складывая руки на груди, от чего Трофимова только фыркает, выдергивая свои руки из хватки Кирилла.       – Черт, я совсем об этом забыл, - Кирилл хлопает себя по лбу, ладонью скользя по лицу, – Варь, прости, никак. Ты можешь сходить туда сама, если захочешь, - и улыбается он, так извиняюще и ласково, пытаясь снова поймать руку своей девушки. Только она не даёт, дышит часто, туша свои внутренние пожары, пока губы смыкаются в тонкую напряженную полосу.       – Ладно, - бросает она, раздраженно, не желая прийти к очередной ссоре, пускай внутри всё закипает, колется, рвётся. Варваре его не хватает, времени с ним не хватает, надышаться им, тоже, совсем, и снова, кажется, зудит кожа, вспоротая невидимо, напоказ, – Наверное, останусь дома, посмотрю какой-то фильм или займусь рефератом по истории.       – Хорошо, только, прошу, улыбнись, - и парень щелкает её по носу, улыбается и хлопает глазками, словно ничего совсем и не сделал, так невинно, что и не верится – Белозёров так умеет, разве? – Как, кстати, твоя работа по экономической теории? Знаешь, Гайдук меня похвалил, и даже сказал, что моя работа одна из лучших.       – Честно говоря, я не хочу об этом говорить, ладно? – Варя раздражается снова, почти ощетинивается, обнимая себя руками – защищается, конечно.       – Неужели все плохо? – Юлиан успевает встрять раньше, чем Кирилл раскрывает свой рот, и тот кривится, одними губами шепча «ауч», явно понимая, что парень сейчас нарвался, и лучше бы вовсем сидел помалкивая, в особенности после того, как уже навлек огонь своим напоминанием о концерте.       – Идите нафиг, ясно? – Трофимова подрывается с места, не сдерживается, хватает сумку и папки со стола, собираясь свалить поскорее, – У меня скоро лекция, я ухожу, - быстро кидает она на прощание, и стремительно направляется к выходу, пытаясь успокоиться, ведь всё – дерьмо, и она никак не может из него выбраться.       Не сбавляя темпа Варвара движется по коридорам университета в сторону нужного лекционного зала, и неважно, что она окажется там за полчаса до начала совершенно скучной лекции по статистике. Сейчас ей просто требовалось сбежать и успокоиться, только приходящие на мобильный сообщения ситуацию не облегчали и читать их совершенно не хотелось, но скорее так не хотелось ради этого останавливаться, ведь так, казалось, мысли рассеиваются сами собой, разрываются, бегают как тараканчики, и никак не могут связаться во что-то такое четкое и конкретное.       После ближайшего поворота остановиться все же пришлось, ведь из-за резкого толчка все папки разлетелись по полу, и вновь этот уничтожающий взгляд Дианы коснулся её, и Варвара – удивительно, если вспоминать о прошлом, ни слова, только прикрывает глаза, и снова глубоко дышит, а после ощущает легкое прикосновение к своему плечу, распахивает глаза и замечает несколько протянутых ей папок.       – Спасибо, - бросает она незнакомке с шоколадными локонами, прижимая папки к груди; ей неловко, и хочется уйти, но девушка словно чего-то ждёт, а Трофимова совсем не знает, что ещё должна сказать.       – Не за что, - произносит та, и Варя думает, что этот вишневый оттенок помады ей к лицу, она бы на такой совсем не решилась, - Знаешь, это было совсем не мило, - и Варваре догадываться ни о чем не надо, она понимает, что девчонка о ситуации, и ей снова становится неловко, хочется скорей убежать, скрыться где-то в средних рядах лекционного зала, и может быть, мирно уснуть.       – О, это ничего, - она мнётся, поправляя ручку сумки на своём плече, - Я пойду, наверное. Пока, - и Трофимова направляется вперёд, ускоряя шаг, не оборачивается, насупливая брови. Этот день кажется абсолютно дерьмовым, да ещё и телефон пиликает вновь.       

« Я приду к тебе вечером. »