Возрождение

Когда Тони спрашивает Пеппер, не беременна ли она, женщина лишь удивленно вскидывает брови. О каком ребенке может идти речь, если она только-только научилась справляться с огненным монстром, поселившимся в ее теле? О каком вообще ребенке можно говорить, если что ни день, то в мире новый Апокалипсис, и Тони, конечно же, принимает в нем самое деятельное участие? Воистину страсть к феерическим самоубийствам – проклятье Старка, и Пеппер вовсе не улыбается растить ребенка без отца. Какие бы там «вещие» сны ни снились Тони, Пеппер считает, что дети – не для этого безумного мира. Поэтому с чистой душой она отвечает «нет». Она уверена. Абсолютно уверена. - Нет, - повторяет она через несколько недель, глядя на жирный плюс на белой палочке экспресс-теста. Вокруг в очередной раз творится кромешный ад, Танос уничтожил половину Вселенной, столько друзей, дорогих сердцу людей превратились в пепел, Тони где-то далеко, даже не на этой планете, в очередной раз спасает мир. А Пеппер, застыв, смотрит на две темно-синие черты, одним махом перечеркнувшие ее жизнь. * Возрождение начинается с малого. С разбора завалов и строительства новых домов для тех, кто уцелел после победы над Таносом. С тарелки яблочного пирога, который приносят соседи, напоминая о том, что они все еще живы, и все еще являются людьми, а значит, способны заботиться друг о друге. С Кэпа, заявившегося в гости в обнимку с Баки. Эти двое уже столько раз теряли и вновь находили друг друга, что никто даже не удивляется, когда они объявляют, что живут теперь под одной крышей. Узнав об этом, Наташа салютует бокалом вина и говорит Старку, что война с Таносом научила ее самому главному: не оглядываться на прошлое и не загадывать на будущее. Просто жить. Здесь и сейчас. Ее рука покоится в мягкой ладони Беннера и взгляд, которым он награждает девушку, только дурак назовет дружеским. Возрождение начинается с детей. Тони нарезает круги под дверью больничной палаты, из которой доносятся стоны Пеппер, и думает о том, что совершенно не готов к роли отца. Они столько всего потеряли, их мир лежит в руинах и восстанавливать его придется еще не одно десятилетие. Приводить в него новое существо – верх цинизма и безответственности. Как он сможет защитить Пеппер и ребенка, если не смог защитить всех тех, кого уже никогда не вернуть? Что станет с ним, если с его семьей что-то случится? Станет ли он тенью самого себя, как Питер Квилл? Или будет напоминать сломанный часовой механизм, как Тор? Старк не знает, что чувствуют эти двое. Не хочет знать. Ему даже не хватает духу посмотреть им в глаза, чтобы не увидеть там серый пепел, заменивший собой когда-то живых друзей. И если у Квилла есть Ракета и Мантис, и Дракс, не дающие тому полностью уйти в себя, то рядом с Тором Старк чувствует себя, словно перед ним мертвец – он ходит, говорит, что-то делает, но даже Пятница кажется живее него. Дверь палаты Пеппер открывается, и пожилая медсестра, устало улыбаясь, приглашает зайти. На неожиданно ослабевших ногах, Старк перешагивает порог. Пеппер лежит на кровати, мокрые от пота волосы прилипли к лицу, на губах – незнакомая, мягкая улыбка. Руки женщины держат что-то, издалека напоминающее белый кулек. Тишину нарушает тихий писк мониторов и едва слышное хныканье, как если бы где-то на улице скулил бездомный щенок. Старк, затаив дыхание, на цыпочках подходит к жене. - Знакомься, это твой сын, - тихо говорит Пеппер, - Коул. Коули. Тони протягивает руки. Младенец кажется крошечным, и в то же время совершенным, как величайшее произведение искусства. Темный пушок на голове, длинные ресницы, расслабленная линия губ и нежная, шелковистая кожа. Старк, замирая от восхищения и ужаса, проводит ладонью по пухлой щечке. - Привет, Коули… добро пожаловать в наш мир! Малыш открывает глаза. Несколько секунд проходят в гробовом молчании. Растеряв полностью все слова, с округлившимся буквой «о» ртом, Старк вглядывается в личико сына, а потом, выдохнув, разражается искренним смехом. - Ах ты мелкий засранец! Провел всех, да? - Тони, что?.. – Пеппер хмурится, но Старк не обращает на это внимание. Безумное напряжение, терзавшее его последние несколько месяцев, уходит, выплескивается в приступе смеха, и вместе с ним постепенно растворяются и уходят страх и горечь потерь. - Коули, - хохочет Старк, прижимая к себе младенца, - боже ты мой! Коули! * Коули исполняется три месяца, когда Старков навещает Тор. Тони не знает, где Бог Грома бывает, когда покидает Землю, а Тор не рассказывает. Однако новые шрамы и разбитые доспехи лучше всяких слов говорят о том, чем он занимается. В конце концов, его сила – единственное, что у него еще осталось. Так почему бы не использовать ее по назначению? Во Вселенной много мест, где нуждаются в его помощи. И, сражаясь, можно хотя бы ненадолго забыть про… Просто забыть. К тому же, остается шанс, что Хель вспомнит про еще одного Одинсона и, наконец, заберет его к себе. Когда в его колени со всего разбегу врезается худенький мальчик лет пяти, Тор удивленно вскидывает брови. - Не знал, что у тебя есть и другие дети, Тони. Ты же говорил, твой сын только недавно родился. Как ты его назвал, кстати? Тони хитро улыбается: - Вообще-то я хотел назвать его Коулом. Ну, помнишь, в честь Коулсона, которого твой брат… Лицо Тора мгновенно застывает, словно гипсовая маска, и Старк, мысленно чертыхнувшись, продолжает: - Но так уж сложилось, что с самого рождения Коулом его никто не зовет. - И как же вы его зовете? – Тор с трудом заставляет себя разлепить губы. Кажется, что еще немного – и лицо просто осыплется глиняной крошкой. Только колени греет тепло детских рук, обхвативших их доверчиво и сильно. Лица не видно, малыш вжимается в ноги Тора так, словно сто лет его не видел и безумно соскучился, хотя до этого дня Тор ни разу не навещал чету Старков. И в поисках утешения, в отчаянной нужде по хотя бы капле тепла Тор опускает руку на голову ребенка. - Коули, - усмехается Старк, - мы зовем его Коули. Пожалуй, это ближе всего к его настоящему имени. И это именно Коули сейчас обнимает тебя, Тор. - Настоящему имени? – Тор хмурится недоуменно. – Погоди, но… как? Ты же говорил, ему всего три месяца… - Посмотри на него, - внезапно тихо советует Тони, - просто посмотри на него. Тор приседает на корточки. Худая, угловатая фигурка ребенка царапает что-то, спрятанное в глубине души. Что-то настолько болезненное, что Тор запрещает себе об этом думать. Вихрастая темноволосая макушка все еще вжимается в Тора, только теперь уже в плечо. Руки обхватывают шею. Тор не понимает почему, но сердце внезапно начинает биться быстрее. Он уже успел забыть, как это. Забыл, что оно на такое способно. - Привет, Коули, - мягко произносит Тор, осторожно поглаживая голову ребенка. Руки сами собой зарываются в мягкие, словно шелк, волосы. Так, как будто они делали это всегда. – Я – Тор. Коули тихонько сопит в ключицу, а потом, будто решившись, отступает назад и вскидывает голову. И Тор забывает, как дышать. С детского лица внимательно и чуть насмешливо на него смотрят большие ярко-зеленые глаза. Теплым потоком струясь сквозь огромное панорамное окно башни Старков, над возрожденным городом ярко сияет солнце.