burgundy

Весь день они провели вместе. И ночь они проводили тоже вместе. Было так тепло и хорошо. Бэкхён впервые так млел от чужих прикосновений губами к своей шее, ключицам, плечам. Впервые было так спокойно, нежно, умиротворённо, будто бы все расстройства мигом, по щелчку покинули его сознание. Он отчаянно царапал паковскую спину, разрезая кожу тонкими ногтями, словно не хотел отпускать. Хотелось кричать, но воздуха в лёгких не хватало. Всё потому, что Чан, как обезумевший, без конца целовал худые губы. Бэк проснулся, когда на часах было уже 4:10. Скоро рассвет. Рядом лежал и сопел лохматый громила. Ещё не до конца отошедший ото сна парень еле выпутался из одеяла и скомканной простыни. Он натянул всё ту же выцветшую, почти белую футболку на голое тело, подошёл к Чану и коротко поцеловал в исцарапанное предплечье. Как-то с досадой взглянул на ушастого и напоследок взлохматил его волосы. Парень вытащил из-за шкафа большой холст и прикрепил его к мольберту. Достал кисти. Из аптечки вынул первые попавшиеся транквилизаторы, как обычно всыпая в свой желудок больше указанной нормы. В кухонном ящике нашёлся тесак и пара крупных ножей. Долго стоял напротив Пака, пыхтел и нервно перехватывал в ладони нож. Вскоре препараты начали действовать, Бэк вздохнул и с умиротворением ввёл нож в область сердца Чанёля. До этого тихо спавший парень резко открыл глаза, сильно дёрнулся и замычал что-то несвязное. Когда в его поле зрения попал Бэкхён, застыл. Несколько секунд смотрел на возлюбленного, после чего его взгляд опустел, а веки начали медленно прикрываться. Было жалко, что Бэк больше не увидит знакомый блеск в сверкающих глазах. Они навсегда потускнели. Но у него была цель: насладиться столь обожаемым бордовым оттенком, который всё ещё теплился в обездвиженном теле Пак Чанёля. Бэкхён не без усилия перетащил тело с кровати, чтобы столь драгоценный цвет не вылился без остатка из открытой раны и не впитался в простыни. Он не успокоился, пока не нанёс достаточное количество порезов. Достаточное до той степени, пока кровавая лужа не заполнила большую часть комнаты. Нож уже выскальзывал, руки не слушались, всё лицо и светлая футболка были усеяны бардовыми каплями. Когда он закончил, на его лице прорезалась безобразная улыбка, а глаза снова защипали от слёз. Прозрачные капли смешивались с красными, скатываясь по щекам. Бэк потянулся за кистью, щетина которой вскоре соприкоснулась с растягивающейся на полу лужей. Первый мазок. По холсту потекли характерные разводы, но это ничуть не расстроило парня. Одно дело, если так растекается противная акварель, но кровь - совсем другое. Второй мазок. Более аккуратный, ведь нужно оставить немного белого пространства, для предполагаемых облаков. Третий мазок. Бэкхён старается заполнить середину холста более насыщенным, красит в два слоя. Четвёртый. Обозначает ветки яблони, той, которую помнил и теперь вряд ли уже забудет. Пятый. Прописывает пробивающиеся лучи. Шестой. Добавляет скамейку. Седьмой. Дорисовывает на ней две человеческие фигуры. Ещё несколько завершающих штрихов и его картина будет готова. Он уже влюблён в неё. Последний раз обмакивает кисть в крови, пишет такое незамысловатое "burgundy" и ставит подпись. Отходит на несколько шагов, прищуриваясь, и понимает, что не может налюбоваться. Она определённо лучшая. Парень оставляет картину сохнуть, берёт в руки тесак и отскабливает лоскут кожи с руки истерзанного тела, распластавшегося на полу. Он выдирает из мольберта торчащий гвоздь и выскабливает на этом ошмётке инициалы "BBH". Небольшой кусочек кожи отправляется в морозильную камеру. Бэкхён тянется к сумке, вытаскивая из неё пачку ментоловых сигарет. Подтягивается, садится на подоконник и закуривает. А за окном в это время небо постепенно окрашивается в бордовый.