Сердце из чистого льда

В небольшой деревушке на окраине королевства уже много лет ходят легенды о духе, что приходит с наступлением холодов, и остается в ней до первой капели. С самых малых лет дети знают, что именно из-за него, из-за духа, зимы в этом краю особенно суровы и холодны. Не припоминается ни одного года, когда бы всю округу не заметало снегом, и деревушка не оставалась бы отрезанной от мира на долгих три, а то и почти четыре, месяца. Старики судачат, что дух опасен, и никому не приходит в голову сомневаться — каждую зиму пропадают люди, пропадают, словно их и не было, а по весне не находят даже тел несчастных. Люди исчезают с улиц, выходя на них в темное время суток, из домов — все те же старики говорят, что их забирает дух. Каждую зиму, стоит лишь начать сгущаться сумеркам, деревушка пустеет, и никто не откроет другому дверь, даже если за ней будет умирать от холода его родственник. Но это не помогает — жители деревни все равно уходят, оставляя после себя лишь воспоминания. Семья Кацуки приехала в эти края из Японии, когда Юри было шесть. Сейчас ему двадцать три, и все, что он хочет — накопить достаточно денег и уехать из этого чертова места, где каждый сантиметр пропитан страхом, недоверием и болью. Болью от безысходности — те, кто мог себе позволить уехать, давно перебрались, и теперь в деревушке остались одни бедняки и пожилые, да, пожалуй, те, кто давно смирился с тем, что каждую зиму может умереть, и не боится за свою шкуру. Юри работает днями и ночами, чтобы его семья могла подняться со дна, но это бесполезно. Года идут, и жизнь не меняется к лучшему. Кацуки хочется взвыть от тоски и умчаться, но вокруг деревни глухой лес, а в деревушке — близкие люди, которых он не может оставить. Юри терпит, но медленно умирает день за днем, ломаясь под влиянием такой жизни. Она душит его, разрушает — но из нее нет выхода. Кацуки не боится духа. Он не верит в него, считая, что пропажи людей — не более чем вина самих несчастных, забредших в буран в лес и там сгинувших. Юри знает, что тела не ищут, и знает, что никакого «проклятия» над деревней нет. Именно поэтому он не боится зим, не боится темных ночей и шума ветра за окном. Не боится этого и его семья — но и они не рискуют испытывать судьбу, стоит лишь начаться сезону снега и морозов, все же поддаваясь тлетворному влиянию историй о духе. Японец понимает их опасения, но все равно поступает по-своему и радуется, что за столько лет жизни с ним ничего не случилось. Это еще больше убеждает его в том, что все легенды так и остаются ими, а значит, нет поводов для страха. Иногда, долгими зимними вечерами, маленькому Кацуки казалось, что за ним из темноты ночи следят, Юри не знал, кто это, и списывал все на воображение. Однако с «воображением» мальчик часто говорил, и иногда ему мерещилось, что-то несуществующее нечто из мрака все слышит и понимает. Иногда мальчик видел в ночи высокий силуэт, черт которого было не разобрать. Юри считал это нечто своим другом, пусть и воображаемым. Юри с детства был чересчур скептичным, что отличало его от других детей. Года идут, и Юри перестает говорить со своим воображаемым товарищем, но все равно, возвращаясь зимними вечерами из книжной лавки, где работает, иногда ловит на себе взгляды — но на улицах пустынно. Как ни странно, но в ледяного духа японец так и не начинает верить, списывая свои чувства на впечатлительность и на одиночество — у Юри Кацуки совершенно нет друзей. Зима. Вечер сгущается над городом, и Юри сидит в лавке. Она уже закрыта, но ему нужно закончить разбирать книги. Он сидит за столом, листая старый фолиант, и читает его вполголоса, не спеша закончить работу и вернуться домой. Его семья знает, что Юри, скорее всего, заночует в лавке, и не переживает. За окном начинается вьюга, и ветер бьет в окно, тихо свистя. Кацуки читает, выхватывая строчки из полумрака — трех свечей в подсвечнике мало, но Юри не хочет зажигать больше, в полумраке очень уютно и спокойно, словно он дома. В своей привычной атмосфере. Юри почти засыпает, как слышит тихий стук в дверь. Кацуки кажется, что ему показалось, но стук повторяется. Японец смотрит в окно, но за ним лишь мрак и танцующие в бешеном танце хлопья снега. Он подходит к двери, чуть медля. Сердце пропускает удар, и в голове все же всплывают рассказы о духе. Пересилив себя, Юри открывает дверь, думая, что неосторожный путник мог заблудиться в буре, и невольно делает шаг назад. За порогом, окруженный снежными вихрями, стоит мужчина, одетый в сине — белый камзол. Волосы у него пепельного цвета, короткие, только один глаз закрыт челкой. Кожа бледная, как у мертвеца. А глаза… От взгляда цвета чистого льда у Юри кружится голова, он словно подчиняет себе волю и туманит сознание. Мотнув головой. Кацуки сгоняет наваждение и опускает глаза в пол. Юри дрожит, ему страшно, а мужчина проходит внутрь лавки, ветер захлопывает за ним дверь, и Кацуки слышит щелчок замка. Японец чувствует жуткий холод, исходящий от незнакомца, отэтого холода окно покрывается инеем изнутри, а там, где стоит мужчина, нарастает корка льда. Кацуки не верит, что перед ним стоит тот, кого считал легендой с ранних лет, и потому считает, что это сон, вот только для сна все происходит слишком реалистично. Ему страшно, страшно до тумана в голове. Мужчина проходит внутрь лавки, все также сверля Юри глазами, и криво усмехается.  — Боишься? — голос у него бархатный. Глубокий и очень красивый. Юри кажется, что он тонет в нем, падает в бездну льдистых глаз, разбиваясь об скалы на ее дне. Дух невесомо касается щеки юноши, и тот вздрагивает от того, что у у гостя очень холодные руки, словно снега коснулся.  — Вы… Дух зимы? — выдавливает Кацуки с трудом, отшатываясь и падая. Гость кивает.  — Верно. Дух зимы, льда. Проклятие этих мест, безликий… Но я предпочитаю, чтобы меня называли Виктор. Юри смотрит на Виктора с ужасом, мелко дрожа не сколько от холода, сколько от страха.  — Вы убьете меня? Что вам нужно? — спрашивает Кацуки робко, и дух мотает головой.  — Нет. — Виктор тихо смеется, словно перезвон хрустальных колокольчиков. — Мне нужен ты, Кацуки Юри. Юри дрожит еще сильнее, когда дух подходит ближе, обдавая холодом, и начинает шептать на ухо.  — Я следил за тобой, Юри. Каждый год, каждую зиму я смотрел, как ты растешь и забываешь «друга», которому доверял все свои тайны. Ты заинтересовал меня. Японец замирает, слушая тихие слова, бледнея, и падает на пол, теряя сознание от холода и страха. Находиться рядом с Виктором сродни тому, чтобы в прорубь упасть. Дух тихо смеется и поднимает Кацуки на руки, растворяясь в воздухе. На полу, по которому прошел Виктор, медленно тает корка льда. Юри находят утром на пороге своего дома. Японец мечется в бреду, его лихорадит, и отец едет в город за врачом. Они возвращаются к вечеру, когда Юри становится хуже. Он почти не приходит в себя, и только стонет от жара, выкрикивая в бреду имя Виктора. Врач делает кровопускание и уезжает, говоря, какие нужны лекарства, но у семьи Кацуки нет денег, чтобы их купить. Нет и надежды, что Юри оправится — его родители и сестра убиты этой новостью. Юри наконец засыпает спокойно, и его семья выдыхает с облегчением. Мари замечает, что брат постоянно звал кого-то, но не может припомнить никого с именем «Виктор». Девушка думает, что брат наконец-то нашел себе друга, и уходит к себе. Ночью окно в спальню Кацуки распахивается, и, окруженный снегом, в комнату сходит дух. Виктор стоит у постели Юри пару минут, у Кацуки снова жар. Виктор касается ледяными губами щеки японца, кладя ладони ему на лоб. Юри стонет сквозь сон, открывая мутные от лихорадки глаза.  — Вик… Тор… — хрипит он тихо, пытаясь подняться, но дух мотает головой, прося лежать спокойно. Кацуки вновь отключается, а Виктор гладит его тело легким холодом, снимая температуру, но не простужая сильнее. Дух уходит с рассветом, а Юри засыпает без кошмаров, жар спадает, и утром, когда приходит врач, он не может не отметить улучшения. Юри кажется, что приход Виктора в ту ночь — лишь плод лихорадочного сознания, потому что за то время, что болеет Кацуки, он больше не появляется. Однако Виктор каждую ночь приходит к Юри, только уходит так, чтобы японец не заметил его присутствия. Юри полностью оправляется через три недели, за это время он измотан и больше похож на ходячий труп, но его семья рада, что он смог победить болезнь. Юри медленно встраивается в ход жизни, и почти забывает о недугах. Зато он каждый день думает о Викторе, гадая, где он. Почему-то Юри кажется важным то, что дух решил показаться ему. Юри интересно, и он уже не боится. Японец не считает Виктора злым или опасным, потому что его-то он не убил. Мысли о том, что это может быть временно, он старательно гонит. Виктор не появляется до самого Рождества, и Кацуки лишь изредка слышит о том, что кто-то вновь пропал. Теперь он догадывается, почему — от взгляда Виктора так и хочется идти за ним в самый центр снежного урагана, где ждет неминуемая смерть. Чем ближе к Рождеству, тем хлопотнее становится жизнь в деревушке, и у Юри нет времени думать о духе. В лавке полно работы, да и дома ее тоже хватает. За три дня до Рождества родители и сестра уезжают в город — они делают игрушки, и Рождество для них полно торговых забот, нужно объехать несколько ярмарок в надежде на хорошую выручку. Юри остается один, и почему — то ему кажется, что Виктор обязательно придет. Интуиция не подводит, и в полночь, как раз на праздник, в дверь домика семьи Кацуки раздается стук. Юри заранее знает, кого увидит, и отпирает, закутываясь в одеяло, помня о холоде, исходящем от духа. Виктор стоит на пороге, а в руках у него несколько ветвей ели. Он входит в дом, и воздух наполняет хвойный запах.  — Это тебе, Юри. — дух ведет себя так, словно они с Кацуки давние друзья, и Юри смущается, однако думает, что по сути оно так и есть, ведь Виктор знает его чуть ли не с рождения.  — Спасибо. Они очень приятно пахнут. — Юри кладет ветки на стол, коротко касаясь руки духа. В этот раз она даже не так холодна, и японец думает, что Виктор, вероятно, может контролировать температуру своего тела. — Почему вы пришли? — спрашивает Юри, наливая из кувшина глинтвейн и протягивая его духу. Напиток горячий. и дух чуть морщится, но стакан принимает. Юри машинально делает вывод, что жар навредить Виктору не может. Виктор пьет глинтвейн, сидя на стуле у окна, а Юри замирает рядом прямо на полу, ожидая ответ, и он его получает.  — Я думал, тебе будет скучно. — дух впервые чуть улыбается, и Юри видит, что его улыбка необычайно милая и теплая. — Мне одиноко. Я хочу быть твоим другом, Кацуки Юри. Юри удивляется, ему не верится, что слышит это из уст того, кого считал сказкой. Японец пожимает плечами.  — Но… Что во мне такого? Чем я заинтересовал вас так, что вы следили за мной каждый год? Что решили открыться? — заваливает Виктора вопросами, краснея от смущения. Виктор смеется и начинает свой рассказ.  — То, что я прихожу в это место каждую зиму, что люди, увидев мой взгляд, сходят с ума… Это МОЕ проклятие. Я не помню, как жил, и за что это мне все выпало. — Виктор вздыхает. — Уже много веков я живу так, мотаясь между двумя мирами совершенно один. Все, с кем бы я ни пытался заговорить, сходили с ума и шли в бурю. Я был вынужден обрекать их на смерть. Но ты… Я увидел тебя ребенком, когда ты. оставшись один в комнате, открыл окно и ловил падающий снег. Я смотрел на тебя из ночи, и ты заметил, почувствовал… И стал звать меня своим другом. Мне было интересно, почему ты не веришь в мое существование., а потом… Наверное, я просто привязался, раз решил показаться, надеясь, что ты выдержишь мой взгляд. И я не ошибся… Виктор замолкает, а Юри сидит, обескураженный историей. — Я буду вашим другом. Виктор. — он чуть улыбается, отвечая. Виктор буквально светится от радости, обнимая Юри, и тот чувствует идущий от Виктора легкий холод с запахом свежей мяты. Кацуки смущается, и тихо, чуть нервно, смеется, отодвигаясь. Остаток ночи они разговаривают с Виктором, пьют глинтвейн и сидят у камина. Юри находит забавным то, что от огня идет тепло, а языки пламени смешиваются со снежинками, слетающими с одежды Виктора, когда он двигается. вообще, ему нравится общество духа. и он не считает его страшным монстром. которого стоит бояться. Юри даже почти забывает, что перед ним не человек. Виктор уходит с рассветом, обещая вернуться следующей ночью., а Кацуки ложится спать, потому что ужасно устал, да и выпили они прилично. Если дух никак не реагирует на алкоголь, то у Юри заметно мутнеет в голове. Юри спит полдня, просыпаясь уже довольно далеко за полдень, и идет в лавку. Покупателей как всегда мало, и за остаток дня проданы всего две книги. Юри печалится, что опять не выходит заработать побольше, и углубляется в разборку старых книг. часть из которых требует списания, и которую Кацуки унесет домой, вместо того, чтобы отправить их в топку. Ближе к вечеру Кацуки заканчивает работу и садится за чтение, решая заночевать в лавке, как часто делает. Он так погружается в чтение, что не замечает ничего вокруг. По лавке проходит сквозняк, и, прямо из воздуха, появляется Виктор. Он подходит к Юри, садясь рядом и обдавая холодом. Японец вскидывает глаза и улыбается.  — Интересно? — спрашивает Виктор, косясь на книгу. Юри кивает, откладывая фолиант в сторону.  — Мне нравится читать. — отзывается смущенно, отводя взгляд, и Виктор смеется.  — Я знаю. — Юри еще больше стесняется, забыв, что Виктор знает о нем практически все. Виктор понимает его смущение, и вновь заливается смехом.  — Пошли, я покажу тебе кое-что интересное. — дух подает Юри свой плащ, накидывая ему на плечи. Юри удивляется, что ткань у плаща мягкая и теплая, а еще от нее идет едва уловимый аромат мяты. Юри уже знает, что так пахнет Виктор, и этот запах чуть кружит голову. Виктор поднимает Юри на руки и уносит в ночь. Японцу чуть не по себе, и он дрожит, но не от холода (как раз ему очень тепло, вопреки ожиданиям), а от волнения. Он спрашивает Виктора о конечной цели пути, но тот молчит и загадочно улыбается, идя с Юри по пустынным улицам. Виктор приносит Юри к лесному озеру, вокруг которого стеной стоят заснеженные ели, и ставит его на лед.  — Я знаю о тебе все, а ты обо мне… — дух немного проводит плечами. — Давай проведем эту ночь вместе, Кацуки Юри? Юри смотрит на Виктора, утопая в его взгляде, а сердце бьется чаще, словно от быстрого бега. Виктор толкает Кацуки, и он скользит по ледяной глали, словно на коньках, подгоняемый ветром в спину. Не удержавшись, японец падает, и его тут же придавливает смеющийся дух.  — Ты удивительно неуклюж, поросеночек. — шепчет он беззлобно прямо в губы Юри, а после аккуратно целует лежащего под ним японца, заставляя того вяло дернуться, испугавшись. Юри обдает мятной прохладой. Виктор отстраняется, смотря на смущенного Кацуки.  — Прости, не удержался. Он помогает японцу встать на ноги. Юри не смотрит на Виктора, а лицо заливает смущенный румянец. Виктор вздыхает и, стараясь вывести японца из ступора, вновь целует его. На удивление, он не чувствует сопротивления, наоборот, Юри пытается неумело отвечать, отчего у духа просто сносит крышу, и он подхватывает Юри на руки, не разрывая поцелуя, переносит его прочь от озера, исчезая в вихре снежинок. Они оказываются в большом ледяном гроте, где, судя по всему, живет дух. Виктор кладет Юри на подобие кровати, прижимаясь крепче. Юри мелко дрожит от холода, но не показывает того, что ему неуютно.  — Виктор… — робко окликает он его, желая что-то спросить, но Виктор затыкает его поцелуем.  — Я тебя не отпущу. — тихо рычит он, оглаживая тело Кацуки. Японец прикрывает глаза и обвивает руками шею Виктора, отпуская ситуацию. Он не может — и не хочет! — сопротивляться. Ему слишком хорошо в ледяных объятиях. Виктор двигается в Юри резко, почти болезненно, срывая с губ японца предательские стоны. Юри прогибается в спине, стараясь ощутить Виктора сильнее, срывая голос, зовет его, так сладко и тягуче протягивая гласные. Дух прижимает юношу к себе, обдавая волнами неконтролируемого холода. Кацуки кажется, что по телу разливается жар, когда Виктор вновь толкается в податливое тело, а потом он вдруг заменяется морозом, от которого в жилах стынет кровь. Юри чувствует, что с каждой каплей холода из него уходит жизнь, но не отталкивает Виктора. Японец знает, что любит духа, любит того, кого считал сказкой, и именно ради этой любви он готов умереть. Виктор кончает, издавая тихий стон, следом за ним пика наслаждения достигает и Юри. Дух отстраняется, смотря на японца. Юноша лежит на кровати, тяжело дыша, его кожа бледная, а тело еще содрогается в волнах наслаждения. Стоит ему схлынуть, как Юри становится нестерпимо холодно и больно, он вновь стонет, но уже не от удовольствия. Виктор обнимает его, пытаясь согреть, но японец теряет сознание. Виктор плачет, и его слезы обращаются в кристаллы льда.  — Я же знал… Что люди не могут вынести моей любви… И я не сдержался… — выдыхает он тихо, смотря на Юри. — Прости. Прости меня… Юри приоткрывает глаза, слабо улыбаясь, но его взгляд затуманен. «Люблю» шепчет он одними губами, а после хрипло кашляет. Виктор кидается к Юри, пытаясь согреть, но делает только хуже. Кацуки бледен, его трясет, а губы почти синего цвета.  — Виктор… Холодно… И больно… — выдыхает он едва слышно, заходясь новым приступом кашля, до кровавых струй, текущих из уголков рта по лицу. Ему кажется, что в сердце вонзается ледяное сверло, настолько ему больно.  — Тише… Все будет хорошо… — шепчет Виктор, зная, что хорошо не будет. Юри сдавленно кричит и замирает, а измученное сердце больше не стучит. Виктор кричит, трясет Юри, умоляя очнуться, но все бесполезно. Японец безразличен к мольбам духа, все также бледен и недвижим. Утром Кацуки Юри находят на северной окраине деревни, лежащим на маленьком оттаявшем кусочке земли, заросшим первоцветами, словно там, где находится мертвое тело, отступает зима. Старики судачат — дух забрал, и не ошибаются. Забрал, потому что любил. Потому что не смог отпустить. Потому что у него сердце из чистого льда.