Сокровище

Мир, окружающий нас, логичен и четко структурирован. У каждого свое место, своя функция, своя миссия. Человек вносит хаос в упорядоченность системы одним своим существованием. Он подвергает сомнению все, что его окружает, распоряжается этим на свое усмотрение, совершенно забывая о системности и зависимости каждого звена. Антон относился именно к тому типу людей, которые бездумно разрушают окружение, подстраивая его под себя, не заботясь о последствиях. Он не желал получать от мира часть, отмеренную, словно по накладной, а брал столько, сколько мог унести. Порой больше, но это сулило уже неприятности. Так он женился в двадцать два, вернувшись из армии и вскоре был награжден сыном, который ему и не был нужен, а только доставлял неудобства и проблемы. Марка словно рисовали под копирку с отца. Когда мать вынесла его из роддома, то Антон с тестем охнули. Далее, правда, остроумием природы-злодейки остался восхищаться только тесть, а вот сам счастливый отец семейства сбежал, старательно заметая следы и меняя место жительства со скоростью один город в месяц. Дело в том, что родственники жены обладали волшебными силами доставать из-под земли кого угодно. В простонародье назывались эти люди властью. Нашли Антона через год, вернули в семью, умыли, причесали, скрыли побои и даже спонсировали небольшой бизнес по продаже автозапчастей. Жена его была безмерно счастлива, порхала окрыленная восстановлением семьи и своего доброго имени среди соседей, которые, словно чайки почти пробили ей череп подколами и своим мнением «Жена должна мужа за хомут держать, чтоб не ускакал». — Я не выдержу больше, — простонал он, отчаянно цепляясь скрюченными в судороге пальцами за простынь, — ты там скоро? — Да, — выдохнул Игорь, ускоряясь, — почти уже. Как же ты хорош! Он провел по мокрой от пота спине любовника, ощущая кончиками пальцев каждую мышцу, напряженную, словно перед рывком, вцепился в ягодицы, сильнее разводя их в стороны для удобства движения. Попытался даже проткнуть кожу короткими ногтями, но потерпел неудачу и пообещал себе сделать это в следующий раз, пропустив сеанс маникюра. Они слились воедино, когда Игорь извергся в кондом, сильнее вжимаясь в тело под собой, словно пытаясь спрятаться от мира, забраться в Антона полностью и жить в нем. Обессиленный, с дрожащими ногами, он свалился на любовника, подминая его под себя и утыкаясь носом в спутанные мокрые волосы. Если бы Игоря спросили, чего больше всего на свете он желает, то он немедля ответил бы, что любви. Не хватало суровому и непробиваемому мужчине ласки и нежности, дарить которые он не мог в силу своего характера, жизненных принципов и многих других выдуманных им же самим причин. Женился он по примеру отца рано — на первом курсе института, который после рождения дочери кое-как окончил под возмущенное ворчание родни. К мужчинам влечение почувствовал будучи не совсем счастливым отцом семейства. Был у него на службе милый парнишка, который покорил его жесткое, не знающее теплых чувств, сердце. Захотелось во что бы то ни стало прикоснуться к изнеженному телу, по-юношески нескладному. Ощутить тепло под руками, очертить изгибы, губами потрогать впалый живот. Только вот даже в служебной бане, которую он так любил посещать, прикосновения эти были настолько мимолетны и несущественны, что вызывали только бессильную злобу на весь мир и на предмет страсти в частности. Изнасиловал он его тогда после корпоратива прямо в грязном туалете ресторана. Мальчик кричал, плакал, но услышан не был. Игорь остервенело вбивался в желанное тело, удовлетворяя постыдные порывы и стремления к обладанию. По ногам его жертвы текла кровь вперемешку с фекалиями, а ему было плевать. Словно злоба его сосредоточилась на конце мужского начала, и теперь он как ангел мщения повергал молодого совратителя в бездну ада. Когда вышел, то заметил, что мальчик не двигается, странно дышит, выпучив глаза, как рыба, брошенная на землю. Ужаснувшись своими деяниями, Игорь обнял его, прижимая к себе, размазывая грязь и нечистоты по своей одежде. Он до самой последней минуты своей жизни жалел о своем поступке, замаливая этот грех. В надежде на молчание откупился от паренька приличной суммой и протекцией перед начальством. Долго мучиться ему не пришлось — мальчишка погиб в перестрелке с какими-то бандитами спустя год, а ориентация так и осталась с Игорем, словно напоминание о минутном влечении. Он не мог успокоится, пока не расправился с каждым из участников той роковой дележки территории. Было в его гнусной душонке извращенное желание назвать сына в честь этого мальчика, которого поверг в пучину страданий и разврата. Правда, был он вознагражден бесплодием, как выяснилось позже. — Я в душ, — сообщил Антон, поднимаясь с кровати и размазывая собственную сперму по животу, — укатал. — Ну, — Игорь ласково шлепнул его по филейной части, с удовольствием наблюдая, как та испуганно поджалась, — вместе можем сходить. — Нет, — отрезал Антон, зло глядя на любовника, — ты снова порвал меня. Он провел рукой по внутренней части бедра, собирая бедные кровоподтеки вперемешку со смазкой. Ощущения были не из приятных — кожу саднило, место проникновения почти разрывалось от боли. — Нежный, — ухмыльнулся Игорь, запрокидывая голову назад, — я бы потер тебе спинку. — Себе потри. Антон сидел перед монитором ноутбука и старался сосредоточиться на отчете, присланном бухгалтерией. Он постоянно прислушивался к ощущениям внизу живота. В последний раз Игорь повредил его ткани кишечника довольно сильно, стремясь, видимо, разделить и властвовать над телом, подобно монарху. Только присягать этой короне на верность Антон не спешил, удобно устроившись и положив свое веское «похуй» на чувства. Его радовал тот факт, что любовник, будучи жестким и требовательным, был зашорен еще, кажется, при рождении, потому что очевидных вещей не замечал. Он не интересовался, как Антон проводит свободное время, чем увлекается, что любит. Ему было невдомек, что Антон может ему изменять, к примеру, или… планировать побег, как четыре года назад. С одной стороны, разбор бизнес-стратегий в горизонтальной плоскости кровати приносил свои плоды — Игорь после секса был расслаблен, доволен и совершенно неконфликтен, а с другой стороны, был один большой минус — горизонтальная плоскость быстро сменялась семейным столом, за которым оба играли свои роли. В последнее время Антону было трудно сосредоточиться на своей. Ему казалось, что вот-вот и все узнают их грязный секрет, выведут на чистую воду и публично закидают камнями. — Антон Сергеевич, — Людмила робко заглянула в кабинет, — к вам Игорь Геннадьевич. Он быстро закрыл документ и строго посмотрел на дверь, будто бы она была виновата в его недомогании. — Извини, что без звонка, — радостно гаркнул Игорь, вытесняя девушку и проникая в кабинет, — мы с ребятами мимо проезжали. Дай, думаю, зайду. — Милости прошу, — отозвался Антон, оглядывая подтянутую фигуру любовника в форменном мундире, — присаживайся. Людочка, — он махнул рукой помощнице, — не соединяй меня ни с кем. Девушка только кивнула и поспешила покинуть кабинет. — Хороша, чертовка, — выдал Игорь, присаживаясь на стул, — трахнул уже не раз, поди? — Нет, — Антон поднялся с места и обошел стол, — даже в мыслях не было. — А я бы трахнул, — расстроился Игорь, хватаясь руками за пояс мужчины и притягивая того к себе, — как тебя. Ладно, — он раздвинул ноги, заставляя приблизиться к себе вплотную, и ткнулся лицом в живот Антона, — я соскучился. — Да, — ответил тот, рассеянно гладя короткий ежик волос на голове любовника, — зачем приехал? — Мне тебя уже и навестить нельзя? — На выходных все равно бы увиделись. — Это не то, — Игорь вдохнул запах порошка и дезодоранта, источаемый рубашкой Антона и поднял к нему глаза, — тут мы одни. — Людочка за дверью. — Если кричать не будешь, не услышит. — Я еще на свечах, — Антон попытался отстраниться, но не получилось — руки мужчины сильно сжимали его за талию, мешая пошевелиться, — нельзя. — Можно, если осторожно, — хохотнул Игорь и потянул бляшку ремня, — раздевайся. Игорь, как мавр после дела, отчалил с чистой совестью и пустыми яйцами, оставляя любовника в одиночестве импровизировать спешное омовение водой из бутылки над древним фикусом. Получилось плохо и большая часть воды оказалась рядом на полу. Он, ворча и отплевываясь лобковыми волосами, оделся и вернулся на свое место. Но работа не шла на ум. Билеты были заказаны, необходимые для поездки вещи упакованы в одну сумку и уже неделю дожидались своего часа в шкафу в кабинете. По мере приближения заветной даты жить становилось невыносимо. Душа требовала уже покоя, сердце любви, а мозг молил пощады от бесконечных продумываний плана действий. Антон был одержим мыслью о побеге уже давно, но предыдущий опыт пугал и останавливал пока что. Тогда Игорь был в гневе. Просто бил наотмашь, не заботясь о последствиях. Его еле оттащили от парня, который как-то разом затих и перестал подавать признаки жизни. — Зайчик, — Лена быстро помогла мужу скинуть куртку и разуться, — сегодня у нас курица с рисом. Ты не против? — А если против? Переделаешь? — зло спросил он, стараясь не смотреть на слишком короткий халатик, надетый ею с целью соблазнения, — прикрылась бы, Марк увидит. — Он малыш совсем, — резонно заметила жена, — не понимает еще ничего. — Вырастет — поймет. Она проигнорировала последнюю фразу и прильнула к нему с требованием поцелуя. Только в последнее время, чем ближе была дата отъезда, тем противнее ему было находиться в доме. Мешало абсолютно все: от стен в цветочных обоях, до поведения благоверной с требованиями секса. — Отец твой заезжал сегодня, — сказал Антон, сторонясь ее и проходя в ванную, — говорит, на выходных в гости заглянут. — Ой, как хорошо, — обрадовалась Лена, — с Марком хоть повозится, а то он так скучает по дедушке. "Только дедушка по нему не очень скучает," — подумал Антон, раздеваясь. Он с удовольствием подставлял тело под прохладные струи воды, чтобы смыть следы прикосновения пальцев Игоря, остервенело тер себя мочалкой и готов был даже засунуть ее в задний проход, чтобы смыть напоминание присутствия и там, но остановился, морщась от боли и жжения. Мази, которыми пользовался, выписанные его лечащим врачом, он прятал под раковиной в коробке из-под бритвы. Хорошенько намазавшись и проведя необходимые процедуры, он почувствовал себя человеком и вышел, наконец, из ванной. — Ты долго, — недовольно наморщив носик, сказала Лена, — что-то случилось? — Устал просто. — Пошли кушать. — Лен, — Антон задержался в коридоре, — мне уехать надо в командировку. — Когда? — во взгляде ее читался страх и недоумение. — В воскресенье, — он предусмотрительно заказал билет на последний выходной, чтобы Игорь не кинулся вдогонку тут же. — Хорошо, — опустила она голову и густые темные локоны скрыли ее лицо, — надолго? — Как пойдет, — уклончиво ответил он, приобнимая ее за плечи, — постараюсь быстро. — Но ты никогда еще не ездил в командировки. В какой город? Семейный ужин как ритуал был скорее обязанностью, нежели желанием увидеться. Мать с дочерью после сытной трапезы уединились в комнате с Марком. Оттуда стал слышен смех и музыка, а зять с тестем остались на кухне, беседы вести. — Ну, — сказал Игорь, — ты куда, Одиссей, от жены, от детей? — В смысле? — сердце ухнуло к пяткам и забилось в подступающей истерике. — В коромысле. Куда, я тебя спрашиваю, дрянь, ты собрался? — Не понимаю, — Антон еле сдерживал дрожь в голосе, сохраняя бесстрастное лицо. — За дурака меня держишь? — Игорь прислушался — смех в детской стал громче, — я тебя везде найду. Помни это. — Пошел ты со своими угрозами, — буркнул Антон, немного отодвигаясь с табуреткой, — если маразм напал, сходи к врачу. — Ты мне тут не умничай. Решил следака с двадцатилетним стажем провести? — Игорь резко дернулся в его сторону, хватая табурет за ножку, и потащил его к себе вместе с опешившим зятем, — мне тебя как оттрахать надо, чтобы ты даже посмотреть в сторону не мог? — Пошел нахуй, — еще раз посоветовал ему Антон, пытаясь вырваться с табуреткой из-за стола. — Поговори еще, — смилостивился Игорь, убирая руки и наблюдая, как зять летит на пол по инерции, — сказал — ты мой. — Потом помою, — буркнул Антон. Он поднялся, вернул табурет на место и вышел из кухни на трясущихся ногах. Игорь тут же последовал за ним, пихая его в подвернувшуюся на пути ванную, где вжал в стиральную машину, запустил руку в его штаны в поисках члена. Когда нашел страдальца, то сжал его так, что у Антона слезы навернулись на глаза. — Только подумай, — прошептал он ему на ухо, — только рискни. "Надо бежать," — тут же подумал Антон, отчаянно пытаясь выбраться из объятий, что сделать не позволили. Игорь развернул его к себе и опустился на колени, высвобождая многострадальный орган. — Я должен тебе, — сказал он, прежде чем вобрать его в рот. Антон прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях, чтобы быстрее покончить с этой пыткой. В воскресенье Антон проснулся раньше обычного и долго еще лежал на своем узком диване в зале, где частенько спал последний год, ссылаясь на больную спину. Лена еще не встала, да и сын мирно посапывал у себя в кроватке. Тишина царила в квартире, словно перед грядущей бурей. Даже воздух казался разряженным. Когда часы пробили восемь, лежать было уже невмоготу, Антон поднялся и направился в ванную, где собрал мази из коробочки под раковиной в небольшой пакет, заботливо завязывая его узлом. Пусть будут в дороге. Далее путь его пролегал через кухню. Он забрался на табурет и выудил с пыльной полки банку из-под чая. Там он хранил деньги. Ровно пятьдесят тысяч наличными. Правда, крупными купюрами только, но на первое время пойдет. Лена, не любящая чистоту совсем, никогда бы не нашла мужниной заначки. Облачился в старые джинсы, четырехгодичной давности, черную майку, накинул на шею длинный, связанный покойной матушкой, шарф, забрал с полки фотографию сына, укладывая ее с деньгами. Упаковав портфель, с которым обычно ездил на работу, он огляделся — все. Конец. Марк спал сном ангела, не подозревая о готовящемся побеге родителя. Он даже не догадывался, насколько тому плохо здесь. Мирно обнимал любимого мишку, которого когда-то подарил ему папа на третий день рождения и видел только прекрасные сны. Антон невесомо поцеловал его в лоб и вышел из комнаты, притворяя за собой дверь. Он прекрасно осознавал, что из него вышел паршивый отец, что дать своему отпрыску кроме совета «Берегись сумасшедших мужиков, которые захотят иметь тебя денно и нощно» не мог, что даже строгое воспитание исходило от жены, а папа был приходящим. Влиять на судьбу маленького человечка он уже не смог бы — слишком прочно вросли корни традиций Лениной семьи в этот дом, слишком был сосредоточен на собственной судьбе. В принципе, он был готов выслушать лет через ***цать претензии сына, что не был ему достойным отцом, но это будет еще нескоро. Жене оставил записку, что уехал в столичную область и напишет ей по прибытии. На все про все у него было два дня, чтобы его хватились. Только вот Игорь чувствовал каким-то местом, что его удобный и не сопротивляющийся никогда любовник смазал лыжи, поэтому тоже не спал в этот час. — Здравия желаю трудоголикам, — гаркнул он в дверях, чем заставил Антона подскочить чуть ли не на полметра и выронить из рук сумку, — что так рано в выходной и работаешь? — Игорь, — начал Антон, обходя стол и выставляя перед собой стул, — что тебе здесь надо? — Тебя вот ищу, — пожал плечами тесть и вошел в кабинет, закрывая за собой дверь и поворачивая замок на ней, — нашел, кстати. — Нашел, можешь быть свободен, — тихо сказал Антон, оглядывая мужчину. Игорь прислонился спиной к двери, сложил руки в карманы джинсов и ждал. Он не торопился, потому что понимал — всему свое время. Все должно идти последовательно. Сейчас зять начнет отпираться и нервничать, затем примет правду и осознает, что Игорь не такой и дурак, каким он его считает, потом начнет торговаться за свою задницу, потом ее же и подставит — все этапы логичны, четко выверены и предсказаны. — Знаешь, — сказал вдруг Антон, — вы меня заебали. Вся твоя семья и ты в частности. Я так больше не могу. — Смоги, — равнодушно отозвался Игорь. — Я же не железный, чтобы все ваши прихоти исполнять! — Ласточка моя, а ты чем думал, когда на Лене женился? Ведь не по залету — по любви все было у вас. — Любовь прошла, — Антон попятился к окну. — Быстро что-то, — Игорь сделал ровно два шага к столу, наблюдая за ним, — я думал, что лет десять продержитесь. — Пока мы с тобой трахаться не начали, я тоже так думал. — Значит, виноват я, — развеселился Игорь, делая еще шаг к нему. — Значит, да. Антон нашел глазами рюкзак и приготовился. — А ты наглый, — прошептал Игорь, — мне это в тебе нравилось всегда. Люблю подавлять таких. Он рывком кинулся к столу, а Антон проделал тот же маневр с другой стороны к двери. Поворот замка. Щелчок. Приемная. Коридор. Группа мужчин, хватающая его под руки и волокущая обратно. — Ты мой, — выдохнул ему в лицо Игорь, — сокровище мое. — Пошел ты, — крикнул Антон, пытаясь вырваться из наручников. Игорь только хмыкнул. Он ухватил его за подбородок и притянул к себе, впиваясь в его губы настойчивым поцелуем, кусая и терзая его язык с целью указать его место в этой жизни, в этой семье. Дальше ничего не было. Антон просидел прикованным к собственному кресле около часа, пока Игорь ворошил его шкаф в поисках документов и билета. Нашел в рюкзаке паспорт и спрятал в нагрудном кармане куртки. Все имеет свое место в этой жизни. Каждый сверчок должен знать свой шесток. И если бы Антон был внимательнее, осторожнее и просто дальновиднее, то давно уже был бы на другом материке, где его поздно, но все же отыскал бы Игорь. Это закон для них. Тот отпускать добычу не любил, проводя все операции до конца, не оставляя шансов жертвам. Не щадя ни себя, ни своих людей. То, что Антон посчитал когда-то легкомыслием и расслабленностью, был внешний налет. С момента смерти изнасилованного им мальчика Игорь вообще не расслаблялся, постоянно был наготове, постоянно в ожидании. Он пытался предсказать каждый шаг, каждое действие окружающих его людей. Но одного не мог знать наверняка — своей реакции. Так и сейчас, он почувствовал, что любовник что-то замышляет еще давно, рассматривая его перемещения на карте и денежные счета. Задумался, стоит ли прерывать видимую подготовку к побегу, потом решил, что дождется подходящего момента. Момент настал, поэтому нужны были действия. — Что ты будешь со мной делать? — спросил Антон, когда с него сняли наручники. — Поедешь со мной, — отозвался Игорь. — Куда? — А куда бы ты хотел? — он протянул ему руку и помог подняться, — раз тебе так плохо здесь.