(Пере)рождённая

Беги! Кто предал, тот снова предаст. Беги! Решившись на это хоть раз. Беги! Сожги за собой все мосты. Беги! Дорогу найдя, Назад не смотри.*

Знаете это чувство, когда всё на свете вдруг становится светлым, тёплым, все люди добрые, солнечные. В животе витают бабочки, а сердце так и трепещет от переизбытка любви. Знаете? Тогда я вам завидую, потому что в данный момент в моей жизни всё было гораздо хуже. У меня она раскололась на «до» и «после». Мои родители разводились. Мать уехала к своей матери даже не попрощавшись со мной. Не могла и представить, что она на такое способна. Отец сидел на кухне и пил пиво, заглушая боль алкоголем. Оказалось, что уже на протяжении долгих лет мать изменяла отцу с каким-то бизнесменом. Вела двойную жизнь. Чёрт, и чего ей не хватало в нашей семье? Мы чём-то её обделили? Обидели? Ей не нравились условия проживания? А может проблема во мне? Или в папе? Он что, не говорил ей те заветные три слова? Чёрта с два, не говорил. Ещё как говорил, каждое утро я слышала это. Так и наровит взять телефон, позвонить ей и спросить: «МАМА, почему?». И услышать в ответ банальное « Дело не в вас, а во мне». Но я стояла. Стояла на кухне и намывала оставленную этой женщиной посуду. Да, теперь она для меня ЭТА ЖЕНЩИНА. А самое обидное то, что она забеременела от того мужика, пока она с нами была… Как же больно. Слёзы так и лезли на волю. Но я не плакала, нет. Только не из-за неё, не из-за этого. Сглотнула вязкую слюну, образовавшуюся от долгого молчания. А вместе с ней всю горечь и обиду. — Дочь, — папа, кажется, заметил мои подрагивающие плечи. Боковым зрением видела, что он пристально смотрел на меня. — Дочь, не переживай, — легко тебе говорить. Хотя ему труднее, чем мне. Он ведь любил её всю прожитую им жизнь. — В жизни бывают такие перемены, — хриплым голосом продолжал отец. Папа, не надо. Сейчас весь мой самоконтроль пойдёт коту под хвост. — Просто нужно стоически их пережить и выдержать. Зато теперь у нас начнётся новая жизнь. С чистого листа, так сказать, — он пытался сказать это более оптимистично, но получалось у него как-то не очень. С чистого листа, конечно. Мне, знаете ли, этого было не надо. Мне было хорошо и с прошлым листом: грязным, исписанным от и до. Хотела, чтобы всё было по старому, с мамой… Знаю, это всё звучало эгоистично, но сейчас это было бы лучше как для меня, так и для родителей. — Бывают перемены говоришь, — нервно хмыкаю. Домыла последнюю чашку из, когда-то бывшего семейным, сервиза, поставила на поднос вверх дном, выключила воду. Повернулась к отцу лицом. Он молчал, всё так же смотрел на меня. — А что, если я не хочу этих перемен, — скрестила руки на груди. На моём лице ни единой эмоции и отрешённый взгляд, с которым я смотрела на отца. — Разве ты не мог ничего сделать. Разве ты не мог остановить её и удержать рядом. Ты же мужчина, ты же… Я осеклась, потому что отец встал изо стола и встал передо мной. Пришлось смотреть на него снизу вверх. У него было крайне серьёзное выражение лица. В глазах читалась злость. Он никогда на меня так не смотрел. Никогда. — Руслана, — голос как сталь. Непроницаемый, непорицаемый. Но на удивление спокойный. — Не говори так с отцом. Не то… А, теперь не «дочь», а «Руслана». Мне было страшно. Мне реально было страшно, ведь это мой отец. Он никогда со мной так не разговаривал. Никто так со мной не разговаривал. Да и я с ним так не разговаривала. Кажется, переборщила. Надо бы приумерить пыл, успокоиться. Но кто-то смелый внутри меня не хотел останавливаться, он хотел продолжить эти бессмысленные, а может и осмысленные, пререкания. И в следующую секунду этот кто-то моими губами выпалил: — Не то, что? Ударишь? Или же выгонишь меня? — голос сорвался. Издала нервный смешок. Опустила взгляд. Что я творю? Почему я не могу нормально с ним поговорить? Почему всё так? С глаз всё же вытекли слёзы. Совсем немного, пара капель. Но и этого хватило, чтобы показать какая я слабая на данный момент. — Может и выгоню, — спокойно. — Тем более, — он повысил тон, — я имею на это полное право, ведь ты не моя дочь. Резко подняла на него ошарашенный взгляд. Как? Что только что произошло? Это же… «Отец» стоял, не смотрел на меня, а куда-то сквозь. Он нахмурился и потёр переносицу средним и указательным пальцами правой руки. — Прости, — его тон вновь стал спокойный, но с нотками стали. Пытался меня успокоить, потянул ко мне руки, но я дёрнулась в сторону. — Прости. Мы с твоей матерью, — он осёкся, но продолжил: — Мы с ней планировали рассказать тебе об этом по другому. При других, более приятных обстоятельствах, — потянул руки, дабы успокоить. Оттолкнула. Он нахмурился. Нет, а чего он собственно ожидал? Что я брошусь в его объятия со словами: «Да, папочка, я тебя прощаю»? Так? Ага, бегу и падаю. Они шестнадцать лет меня обманывали. Хотя слово «обманывали» не очень уместно, но всё же они не договаривали мне всей правды. Нет, я не жалуюсь, любви в этой семье мне хватало сполна. Мне давали ласку, тепло, любовь, бывало конечно, и ругали, но это ведь часть воспитания. Я понимала, что родителями являются не только люди, которые тебя родили, но и те, что воспитали. Всё же меня одолевали сомнения, смогу ли я и дальше доверять этому человеку… Я молчала. Не знала, что сказать. Не смотрела на него. Не могла этого сделать. Не хотелп. Не хотела там находиться. Уползти, убежать, улететь в конце концов, но не стоять перед ним. Хотелось выбежать с кухни в прихожую, схватить первую попавшуюся куртку, выйти на улицу из этого подъезда и идти. Просто идти куда глаза глядят. И было плевать, что отец кричал мне что-то в след, когда я выбегала из квартиры, было плевать, что, возможно, я больше не вернусь, было плевать, что все мои вещи остались в этом доме, было плевать, что я не знала, куда шла. И совершенно наплевать, что я оставляла за спиной шестнадцать лет своей жизни. На всё было плевать. Я просто хотела уйти. Не оглядываясь. Так и поступила.

***

Не знала, сколько я ходила по улицам, не думая ни о чём. На данный момент мне совершенно не хотелось думать. В голове была лишь мысль о том, что мне холодно. Ведь куртка мне попалась весенняя, а на улице зима. Я совсем озябла, ноги коченели. Ну да, а чего я ожидала от кроссовок? Они не рассчитаны на долгие прогулки по зимней прохладе. Темнело. Я вошла на какой-то смутно знакомый двор. На улице не было снега, не было белого снежного покрова, укрывающего асфальт и верхушки деревьев. Фонари во дворе загорелись жёлтым светом и осветили прилежащую к ним небольшую площадь. Атмосфера окрасилась в жёлто-оранжевые тона. Всё это я заметила периферийным зрением, ведь я шла с опущенной головой. Или мне это всё казалось. Рассматривала свои чёрные кроссовки, как будто это самое интересное занятие. За время такого хождения я несколько раз врезалась в прохожих, они что-то бурчали, но я не разбирала, мне было не до этого. Смотрела на кроссовки. Правой, левой, правой… Лишь об этом я хотела думать. И если я подниму взгляд, мысли заполнятся произошедшим ранее. И я больше не плакала. Слёз больше не было. Это слишком большая роскошь для меня: плакать, показывать свою слабость. Не будет этого. Не сегодня. Не знала, который был час, но точно могла сказать, что ближе к полуночи. И вот, случилось непредвиденное мною. Правым бедром я ударилась о железную скамейку, стоящую у больно знакомого мне подъезда. Я скривилась от боли, схватила бедро обеими руками и начала растирать. Обычно таким образом боль стихала. Было неприятно, но терпимо. Чёртова скамейка. Хотя, она помогла мне выбраться из зомби-состояния и вернула в чувство. Надо было присесть на лавочку, да она железная и мне как-то не очень хотелось отморозить зад и остаться в будущем без детей. Немного постояв, боль постепенно прошла и отупела. Осматрелась вокруг. Я была права насчёт фонарей. Вернула свой взор к подозрительно знакомому подъезду, подошла. Продавленный неведомой силой и существом домофон, благодаря которому я без труда могла войти. Знакомый лифт, кнопка двадцатого этажа. Вышла из лифта. Площадка голубых тонов, четыре железных двери. И лишь одна была знакома мне уже давно. Лишь в эту дверь я заходила два раза в неделю — иногда и больше — в течении двух месяцев. Встала перед нею. И на кой-чёрт меня сюда принесло? Я же не планировала. Оно само как-то… И что теперь? Стучать? Звонить? А может просто уйти? Хотя там такой холод. Даже если я и нажму на звонок, вряд ли он примет меня с распростёртыми объятиями. В такое-то время. А сколько сейчас? Взяла телефон, нажала окоченевшим пальцем на кнопку включения. Час ночи. Офигительно просто. Приплыли. Нет, теперь у меня не было сомнений, что он меня выгонит. Да и что я ему скажу? Несмотря на все внутренние противоречия, рука сама, по своей воле потянулась к кнопке звонка и… нажала. Ну всё, мне пиздец. Стояла секунд пятнадцать, и, когда собиралась уйти, послав всё в чертям, услышала копошение в замочной скважине. Сердце пропустило удар, затем бешено стало колотиться. Дверь открылась. Твою же ш… — Я… Ян… я… — мямлила что-то невнятное, сама не знала, что хотела сказать, топчась на месте. Парень ошарашенно посмотрел на меня сонными глазами. Кажется, он посчитал, что происходящее здесь — сон. Ох, как бы мне этого тоже хотелось, Ян. Он стоял на пороге совсем домашний: в серых спортивных штанах, в чёрной растянутой майке и творческим беспорядком на голове, по которому так и хотелось провести рукой. Кажется, оделся он наспех. Ну да, кто ж мог подумать, что сегодня к нему кто-то нагрянет в час ночи? Об этом даже я не задумывалась. Нависла пауза. Мы долго всматривалась друг в друга. И в какой-то момент, Яна прошибло и он, подойдя и приобняв за плечи завёл меня в квартиру. Снял с меня курточку. И, ощутив насколько она лёгкая, укоризненно на меня посмотрел, приподняв тёмные брови. Я лишь пожала плечами, мол «так получилось». Неожиданно схватил мои руки и крепко сжал, но уже от злости. — Да у тебя же руки обледенели, — стал растираться мои холодные ладони своими совсем горячими. — Совсем с дуба рухнула. Кто в такое время по улицам ходит, да ещё и в такой лёгкой курточке? — трение происходили всё быстрее. Руки теплели, постепенно. Ян был зол. Это понятно по нахмуренным бровям и сжатым в тонкую полоску губам. — Дура. «Сам дурак» — так и хотелось огрызнуться, но я была слишком удивлена действиям брюнета. Это ненормальное для него поведение. По крайней мере, так думала я. Всё это, это что, забота? Обо мне? Хмурюсь. — Пошли в гостиную, — приобнял за плечи, опять. Повёл к знакомому для меня дивану. Каждый раз на занятиях у репетитора, то бишь Яна, я сидела именно на нём. — Посиди здесь, — взял одеяло с кресла, накрыл им меня. — Я пойду сделаю горячего чаю. Когда я приду, ты всё мне расскажешь, — в голосе нотки стали. Кивнула. Долго смотрел на меня с серьёзным лицом, после ушёл. И что даже не спросит, что я тут делаю в такую темень? И что значат все эти действия? Что у него вообще в голове творится? Загадка моего бытия — Ян. Очень бы хотелось влезть в эту голову и прочитать все сокровенные мысли. В комнату вошёл объект моих недолгих размышлений. В была руках большая кружка, с которой толстой струей поднимался пар. Мм, какой аромат. Чай с малиной — его аромат и вкус я бы узнала из всех чаёв мира. Уселась на диване поудобнее, крепче кутаясь в одеяло. Ян положил кружку на стол передо мной, сам сел рядом. — Ну, и что же случилось? — голос был такой спокойный, дыхание размеренное, а взгляд невероятно доверительный. С таким взглядом ему нужно работать в банке. Кому угодно впихает ипотеку. Смотрела на него. Нужно ли его грузить моими проблемами? Нет. Сможет ли он мне чем-то помочь? Нет. Могу ли я ему доверять? Вряд ли. Но почему тогда я рассказала ему всё, как на духу?

***

Я всё ему рассказала. Ну, не всё-всё, только то, что произошло сегодня. Он много расспрашивал меня о семье, родных, как я на это отреагировала. Почему-то ему мне хотелось доверять, хоть я не была уверена, что можно.

***

Я решил ни о чем больше не спрашивать, и мы еще очень долго просто сидели рядом и молчали. От Русланы пахло приятно сладко. Я прокручивал в голове все, что было с ней связано. Ей было грустно. — Руслана… — тихонько позвал её я. — Да? — почти сразу же откликнулась она. — Тебе больно?  Она ничего не ответила, только внимательно посмотрела на меня, будто в самое сердце заглядывала. — Мне пора, — сухо сказала она, — не люблю, когда в душу лезут.  — Подожди, — я тут же схватил девушку за руку потом, неожиданно для себя, провёл по её щеке и, притянув к себе, прижался к её губам. Спустя мгновение Руслана удивленно ответила на поцелуй. И в нем было все: ненависть, боль, досада, нежность, и еще что-то, чего пока мы оба разобрать не могли. — Ну и как это понимать? — спросила шатенка, когда я отстранился. — Никак, — хмуро буркнул я, — просто не хочу, чтобы ты уходила, малышка. — Ты обещал… что не тронешь, — тихо, почти губами произнесла девушка, опустив голову и сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Обещал, но признайся, тебе же понравилось, — нужно было как-то разрядить обстановку. Воздух вокруг наэлектризовался и в комнате стало не хватать места для нас двоих. — Придурок, — также тихо усмехнулась она, вставая. Наверное, вспомнила наш с ней первый поцелуй. — Ладно, чёрт с тобой, — она заметно ободрилась. Но я знал, что внутри у неё бушевала буря. Мы оба это знали. — Мне бы горячий душ принять, а то продрогла немного. Вот только… переодеться не во что, — заметил, как покраснели её щёчки. Так и тянуло её потискать. — Может, мне с тобой в душ пойти, — неопределённо бросил я. — Глядишь, быстрее согреешься. — Извращенец, — ещё более покраснев, сказала она и кинула в меня первой попавшейся подушкой, прилетевшей в грудь. — Иди найди во что мне одеться. — Ого! А ты быстро освоилась, я посмотрю. Уже и приказным тоном говоришь. И с кем?! — я поучительно поднял указательный палец вверх. — С самим хозяином квартиры! Ещё и хамит, — укоризненный взгляд с моей стороны. Очередная подушка, но на этот раз точно в голову. — Ладно, — убрал подушку в сторону, — я сейчас что-нибудь найду. С этими словами я отправился к себе в комнату и начал копаться в шкафу. — Что, последняя пассия сбежала от тебя даже не одевшись? — начала девушка, но осеклась. — Ты же не собираешься давать мне её одёжку? Ян! — послышался взволнованный голос из гостиной. Дурочка, думает что я вожу к себе женщин. Неужели я похож на похотливого самца? Хотя, то, что я с ней делал, само отвечает на этот вопрос. И, даже если бы я и водил девушек, то от их одежды не осталось бы и следа. — Прости, одежду моей, как ты выразилась, пассии я не нашёл, видимо, всё же ушла одетой, — произнёс ядовито, возвращаясь в гостиную. — Но у меня есть это, — протянул ей свою чёрную футболку. Можно было ещё халатик дать, но чертовски хотелось посмотреть на её ножки. — Свежее полотенце можно взять в ванной комнате. — Спасибо, — немного смущённо произнесла шатенка, взяв футболку в руки. — А где я буду спать? — В той комнате для гостей. Но с этих пор она твоя по праву. — Ты так уверен, что я останусь здесь жить? — она удивлённо вскинула брови, не без усмешки, конечно же. — А куда ж ты денешься… — спокойно произнёс я, передёрнув плечами. Откинулся назад и улёгся на диване, по-хозяйски закинув ноги на столик. — От меня ещё ни одна не сбегала. Я ведь чертовски хорош, — поиграв бровями, произнёс я. На что девушка лишь наигранно вздохнула, улыбнулась и потопала в душ.

***

Из душа я выскочила только тогда, когда дышать от скопившегося пара стало уже вообще нечем, обряженная в Янову футболку и все ещё немного дрожащая. Кровать в спальне была огромной и мягкой, словно облачко. Как Макаров находил в себе силы выбираться из неё по утрам понедельников, я решительно не понимала. Комнату подтапливал тёплый свет ночника над кроватью, проникая и в мой уютный кокон из одеяла. В дверях показался Ян. Он был в одних домашних шортах и без футболки, что давало возможность любоваться его красивым телом. Постояв в дверях с полминуты, брюнет начал подходить к кровати. — Руся, у тебя все в порядке? — я наблюдала за его плавными движениями, не вдаваясь в суть вопроса. — Не отогрелась еще? Всё. Всё. Чаша терпения переполнилась. Слишком насыщенный был день, и как-то это все сразу на меня свалилось, немножечко поломав. Я давила идиотские всхлипывания, лихорадочно растирая ладошками горящие глаза, но это мало чем помогало, истерические рыдания рвались наружу сплошной лавиной, и скоро я не смогла их сдерживать. Я кивнула, пытаясь убрать с лица взлохмаченные волосы и сильнее кутаясь в одеяло, пытаясь скрыть трясущиеся плечи. Но от Яна это не скрылось. Он неожиданно дернул одеяло в сторону и опустился рядом, притянув меня к себе. Ма-а-амочки, что ж творится-то?! — Эм… Позволь поинтересоваться, а что ты делаешь? — успокоившись спросила я. — Искушаю тебя, а что, не заметно? — фыркнул брюнет. — Спи давай, кому сказано. — Ну окей, — уткнулась носом в его плечо. Теплый, а оттого хотелось еще ближе прижаться. И что я себе позволяла, собственно? А он вроде бы и не против был, ближе притягивал и по голове гладил.  Сознание медленно погружалось в темноту, а в душе разливалось теплое тягучее счастье. И с чего бы?..