Ангел из Джефферсон-Хайтс

– По-моему, сейчас самое время для какой-нибудь страшилки! – весело объявила Ким. – Осторожно, тут яма! Интересно, когда эту дорогу в последний раз ремонтировали? Нет, ну правда же – этот парк только в фильмах ужасов снимать! Дженни вздохнула. Вообще-то она была уверена, что старшая сестрица, едва ступив под своды Центрального парка, сразу же начнет, по своему обыкновению, язвить по поводу его названия. В том, что парк в этом богом забытом городке назывался Центральным, в точности как главный парк Нью-Йорка, действительно было нечто нелепое, но для Ким это название было прямо-таки оскорбительным. Как и тот факт, что она, такая умная и красивая, вместо того чтобы блистать в клубах Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, прозябала в Джефферсон-Хайтс. Дженни, в общем-то, в чем-то ее даже понимала, но постоянные разговоры об убожестве их городка уже успели ей изрядно поднадоесть. В другое время она, может, даже обрадовалась бы тому, что разговор свернул в другое русло – но теперь, глухой ночью, посреди безлюдного парка, слушать страшилки ей хотелось, пожалуй, еще меньше, чем сетования по поводу «этой чертовой дыры». Центральный парк в самом деле напоминал декорацию из триллера. Огромные деревья, возвышавшиеся по обе строны аллеи, казались Дженни какими-то мрачными великанами, явно недовольными вторжением непрошенных гостей. Кое-где тусклый свет фонарей выхватывал из темноты клумбу с пожухлой травой или разрисованную граффити скамейку, но большая часть парка была погружена во тьму, на фоне этих редких светлых пятен казавшуюся совершенно непроглядной. Время от времени где-то вдали раздавался рокот мотора, но почти тут же затихал, сменяясь давящей на уши тишиной. «Понесло же нас сюда ночью! – тоскливо думала Дженни, стараясь поменьше смотреть по сторонам. – А все Ким! Хотя и я, конечно, хороша. Могла бы хотя бы попытаться ее отговорить…» Впрочем, в глубине души Дженни твердо знала, что отговорить Кимберли от похода на вечеринку было делом совершенно невозможным. Ким была бы не Ким, если бы не явилась на вечеринку Фреда Хаммера – «самую крутую тусовку года», как с придыханием называли ее одноклассницы Дженни. И, конечно, Ким была бы не Ким, если бы в самый разгар веселья не рассорилась вдрызг со своим бойфрендом Билли, приревновавшим ее к Фреду, и, влепив ему пощечину, не удалилась в ночь, таща за собой Дженни. Где-то позади громко хрустнула ветка. Дженни вздрогнула и испуганно оглянулась. – Трусишка! – Ким ободряюще похлопала сестру по плечу. – Ну что ты трясешься? Здесь никого нет. Кто в такое время в парк потащится, сама посуди! Так как насчет страшилки? Дженни сердито дернула плечом, сбрасывая ее руку. – Скажи лучше, почему ты не захотела уехать с кем-нибудь другим? Ну ладно, с Билли ты поругалась – но там же было полно народу, и почти все с машинами! Ким беззаботно махнула рукой. – Ты же видела, они все были пьяные. И вообще, нужно уметь эффектно покидать сцену. Видала, как они все мне вслед смотрели! – Ага, смотрели, – пробормотала под нос Дженни. – Вот только остановить тебя никто почему-то не захотел. Ким ее не расслышала. Или, может, сделала вид, что не расслышала. – Тебя послушать, так на улицу ночью вообще выходить нельзя. Может, скажешь еще, что нам лучше было бы переночевать у Фреда? – И скажу! Все лучше, чем тащиться через весь город в три часа ночи. – Ага, чтобы предки, вернувшись утром домой, не нашли нас в постельках и подняли на ноги всю округу. Прикинь, что тогда было бы? Да они нас после такого вообще бы больше из дома не выпустили! Младшая девочка в ответ только вздохнула, всем своим видом давая понять, что она вовсе не имела бы ничего против такого расклада. Ким шутливо ткнула сестру в бок. – И вообще, лучше признайся, что ты просто струсила! По-моему, ты мне специально зубы заговариваешь, лишь бы страшилку не слушать! Дженни закатила глаза. – Кими, твои страшилки если кого и пугают, то только тебя! – Да ну? Сейчас проверим! С этими словами Кимберли выудила из сумочки телефон и, ткнув пару раз наманикюренным пальчиком в дисплей, принялась читать загробным голосом: «Одни парень возвращался с работы поздно вечером. В автобусе, кроме него, никого не было. Он достал книгу и углубился в чтение. Автобус ехал все дальше, минуя одну остановку за другой. Он не слышал, чтобы хоть на одной из них кто-то вошел в салон, но когда автобус подпрыгнул на очередном ухабе, он на мгновение оторвался от книги – и вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд». Налетевший невесть откуда ветер обдал ноги ледяным холодом. Дженни поежилась и машинально потянула юбку вниз. Ей все время казалось, что та задирается – хотя, в общем-то, задираться ей было особенно некуда. Ким, снаряжая сестру на вечеринку, настояла на том, чтобы та «хоть раз в жизни оделась как нормальный человек», а Дженни, как обычно, покорилась ее напору, в глубине души проклиная себя за свою извечную мягкотелость. «Напротив него сидела девушка. Она была удивительно красива, но в красоте ее было что-то странное, почти пугающее. Ее лицо было белым как снег, а черные, немигающие глаза, казалось, смотрели прямо в душу». «И угораздило же наших родителей именно теперь уехать в Нью-Джерси на все выходные, – думала Дженни, невольно ускоряя шаг. – Так бы хоть они нас забрали... Боже, ну почему я не сказала Ким, что терпеть не могу эти ее дурацкие вечеринки? Почему я и теперь молчу, вместо того, чтобы сказать, что мне сейчас меньше всего хочется слушать страшилки?» Впереди между деревьями показался просвет. В этом месте аллею, по которой шли девочки, пересекала другая аллея; в центре этого перекрестка была разбита клумба, украшенная статуей спящего ангела. Изваяние полулежало на каменной вазе; голова его была опущена на скрещенные руки, крылья поникли – казалось, ангел хотел расправить их, но никак не мог собраться с силами. Вообще-то такая статуя больше подошла бы для кладбища, но Дженни она нравилась. Может быть, потому что никаких других статуй в Джефферсон-Хайтс не было – ну, если не считать бюста Джефферсона на главной площади. Но Дженни, зачитывавшуюся путеводителями по Лувру и Британскому музею, Джефферсон, явно сваянный каким-то недоучкой, совершенно не впечатлял. А вот ангел – другое дело. Он словно сошел со страниц ее любимого альбома «Итальянское барокко»; если бы Дженни сказали, что его создателем был великий Бернини, она бы ничуть не удивилась. Пару раз она, бродя по парку со своим блокнотом в поисках вдохновения, делала с него эскизы, а в прошлую субботу попыталась даже написать картину. Тогда все шло наперекосяк: дул сильный ветер, и солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев, скользили по мрамору, создавая причудливую игру света и тени, которую Дженни никак не могла воспроизвести на своем полотне. Зато тогда залитый солнцем Центральный парк казался ей вполне уютным местом. Не то что сейчас. – Половину пути прошли! – радостно объявила Ким. – Ну, еще чуть-чуть и мы дома! Тут она угодила каблуком в выбоину и чуть было не упала. – Вот черт! Не парк, а развалина какая-то! И какой остряк придумал назвать его Центральным? Дженни тихонько фыркнула. – Но он же правда в центре города! – На свете есть только один Центральный парк, – отрезала Ким. – А это убожество вообще не достойно иметь название, не то что такое! – Да ладно, чем тебе не Центральный парк? Днем он, в общем-то, вполне симпатичный. Тут вот и фонтаны есть, и даже статуи! Да еще такие красивые, – и она кивнула в сторону каменного ангела. – Ой, вот только не начинай опять про статуи, картины и прочую муру! Мало меня в школе этим грузят, так теперь и ты еще достаешь! – Не больше, чем ты меня своими дурацкими байками из интернета! Ким хмыкнула. – Спасибо, что напомнила! Ну-ка, что у нас там дальше? «Язык мой – враг мой,» – с тоской подумала Дженни. А Ким, снова уставившись в телефон, продолжала читать: «Автобус остановился у старого парка. На остановке никого не было. Впрочем, она обычно пустовала и днем – этот парк почему-то не пользовался популярностью у местных жителей. Но странная попутчица вышла из автобуса именно здесь. Он двинулся следом. Ему вовсе не хотелось идти за ней, но ноги, казалось, сами несли его вперед». «Ведь банальнейшая же история, – думала Дженни, сердито закусив губу. – Девица, конечно же, окажется призраком или оборотнем. Ну или пособницей какого-нибудь вампира, который сейчас выскочит из-за кустов и сожрет этого беднягу. Таких историй тысячи. Почему же мне так жутко?» Перекресток остался позади. Впереди за деревьями уже виднелось шоссе. Дженни снова прибавила шаг. Она уже почти бежала. «Нет, правда, откуда этот страх? Неужели действительно из-за дурацкой страшилки? Да нет, вряд ли. Оно еще раньше началось, когда мы только вошли в парк, просто теперь стало еще хуже. Почему, интересно? Мы ведь уже почти дома… Ну же, возьми себя в руки! Это ведь просто парк рядом с нашим домом. Я здесь днем сто раз была, он совсем не страшный. Да прекрати же ты трястись! Если Ким заметит, она тебя еще год дразнить будет». «Она шла по дороге, уходившей вглубь парка, все дальше и дальше, а он шел следом за ней, как сомнабула, едва понимая, где он и что с ним происходит. Наконец он заметил, что они зашли в самую глухую часть парка. Вдруг девушка резко остановилась и обернулась к нему. Ее лицо, смутно белевшее в темноте, было похоже на гипсовую маску. – Отчего вы идете за мной? – спросила она высоким, звонким голосом. От звука этого совершенно обыкновенного человеческого голоса он немного пришел в себя. – Мне показалось, что вы заблудились, – пробормотал он. – Я не хотел, чтобы вы шли по этому парку одна. Ее ноздри дрогнули, как у зверя, зачуявшего добычу. – Не беспокойтесь, – сказала она, – я хорошо знаю дорогу. Она улыбнулась, и в тот же миг ее лицо страшно изменилось…» Позади снова послышался шорох. Дженни обернулась. Конечно, за ее спиной никого не было – и все же в открывшейся ей картине было что-то странное… – Ну что ты встала? – Ким нетерпеливо толкнула ее в спину. – Идем уже! Но сестра, казалось, не слышала ее. – Статуя… – прошептала она, с ужасом глядя куда-то вглубь аллеи. Ким проследила за ее взглядом, однако ничего подозрительного не увидела. – Какая статуя? Ангел? Он здесь сто лет стоит, ты разве забыла? – Он шевелился! Я видела, он шевелился! Ким закатила глаза. – Слушай, если ты хочешь меня напугать… – Нет! Я точно видела! – Дженни тряслась, словно в лихорадке. – Он же раньше лежал, опустив голову на руки, да? – Ну да. Он и сейчас так лежит. – Но когда я обернулась, он, он… ой, мама! – Да говори ты толком! – Он смотрел на нас! Он приподнял голову и смотрел! Ким почувствовала, как по спине у нее пробежал мерзкий холодок. – Дженни, это статуя, – сказала она, стараясь казаться спокойной. – Тебе просто показалось. Ты же видишь, он лежит в той же позе, что и всегда. Дженни всхлипнула. – Я зажмурилась, – сказала она дрожащим голосом. – Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, он уже лежал, как раньше. Ким с нарочито беспечным видом махнула рукой. – Ладно, ладно, каюсь, переборщила я со страшилками. Забыла, какая ты у нас впечатлительная. Пошли уже, а? Дженни снова покосилась на каменного ангела. «Наверное, мне действительно показалось, – решила она, вглядываясь в неподвижные очертания статуи. – Примерещилось со страху, вот и все. Вот уж не думала, что я такая трусиха! Стыд и срам! Ким меня теперь со свету сживет насмешками. И, в общем-то, будет совершенно права». Она решительно отвернулась от статуи и, подталкиваемая Ким, быстро зашагала к выходу из парка. Однако не успели они пройти и нескольких метров, как сзади вдруг раздался шорох кустов, а следом за ним чей-то хриплый голос: – Вот это я понимаю телефончик! Сестры обернулись. Позади них стояли пятеро здоровенных парней. Дженни они показались похожими, словно родные братья – все плотные, накачанные, в дешевых, растянутых на локтях и коленях спортивных костюмах. Ей вдруг вспомнилось, как пару дней назад она, желая подразнить Ким, высмеивала ее любимый сериал про копов, в котором все без исключения бандиты разгуливали в вытянутых трениках. Ей тогда казалось, что это киношное клише не имеет никакого отношения к действительности. Оказывается, зря. – Слушай, киска, одолжи свою мобилу! – сказал долговязый верзила в черной бандане. – Очень надо кое-кому позвонить. Его приятели дружно заржали. Ким, все еще сжимавшая в руке телефон, мигом сунула его за спину. – Вали куда подальше, козел! – Вау, какая борзая! А по щам не хочешь? – Ким, отдай им, – тихо сказала Дженни. – Я читала… если грабят, лучше не сопротивяться. Грабитель в бандане – он явно был главарем – весело ощерился. – Вот молодец! Мелкая, а соображает. У самой-то небось тоже мобила есть? Дженни молча открыла сумку. Ким, успевшая уже осознать бесполезность сопротивления, сунула свой мобильник главарю. – На, подавись! – А кошельки? – спросил тот, когда оба мобильника переместились к нему в карман. – Там одни карточки, – поспешно сказала Дженни. – Давай-давай, как-нибудь разберемся! Дженни снова полезла в сумку. Руки ее дрожали так сильно, что она никак не могла ухватить кошелек, хотя он лежал на самом верху. «И не убежишь никуда, на таких-то каблуках, – думала она, изо всех сил стараясь не разреветься – это теперь было бы хуже всего. – Господи, хоть бы они нас только ограбили! Неужели нам никто не поможет?» Она оглянулась назад – но улица за ее спиной была пуста. Тогда она в отчаянье уставилась в глубину парка, хотя и понимала, что уж оттуда-то точно не стоило ждать никакой помощи. И тут она увидела. Мраморный ангел уже не лежал, а стоял, опершись о каменную вазу. Лицо его было обращено в сторону Дженни; на мгновение девочке показалось, что статуя смотрит прямо на нее. Ким опустив голову, копалась в сумке, пытаясь найти кошелек. Грабители стояли спиной к статуе. Никто, кроме Дженни, не видел. Девочка зажмурилась. Она была уверена, что стоит ей закрыть, а после снова открыть глаза, как галлюцинация исчезнет, как в прошлый раз. Потому что статуи не могут двигаться. Потому что такого просто не может быть. Когда она открыла глаза, ангел стоял за спиной у главаря. Каменные пальцы застыли в нескольких дюймах от куртки грабителя, словно статуя собиралась схватить его за плечо – но глаза, казалось, по-прежнему смотрели только на Дженни. Краем угасающего сознания девочка отметила еще какую-то перемену в облике ангела – но осознать, какую именно, она уже не могла. Не смея моргнуть или пошевелиться, она неотрывно смотрела в лицо статуи, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. И вдруг она поняла. Лицо ангела, прежде не выражавшее никаких эмоций, также изменилось. Статуя улыбалась. И тогда Дженни закричала.