Притча о карлике и великане

... Давным-давно, в далеких-далеких краях, в краях, где нет ни гор, ни озер, стоял маленький-маленький дом, юртой в тех краях называется. А в юрте, той, сидел маленький-маленький, старичок. И хоть был он маленьким-маленьким, был еще и очень умным. Книжки разные заумные читал, про немецких философов, которые под конец жизни ебнулись и умерли от сифилиса. И мечтал, маленький-маленький старичок, о том, что сам скоро также ебнится и умрет. А сифилис уже был. Но старичок его скрывал от общественности, боялся, что его гнилым будут называть. И жене не говорил о своем недуге. Хотя сам от нее заразился. Потому что жена его, была злая и очень сильная. "История о Хандуше" Женщина была чудесная, разчудесная, но не в плане внешности. Так как глаза ее были узки, а кожа спуглая и могла понравится, только себе подобным. А чудесной, она была, потому что детей могла в один присест съесть. Бывало, возьмет пузожителя маленького, достанет его из промежности своей, пуповину отгрызет и младенца в пасть себе кинет. И даже не икнет и не пернет. И за этот дар не православный, боялись все ее. Единственный, кто страха не испытывал перед ее талантами, был муж ее, Ежи Сарматом названый. Так, как знал, что если съест она младенца одного, то сразу подобреет и покормит семя имеющего, да спать уложит. "Конец истории о Хандуше" Вот и сидел старичок и ждал жену свою. Положил томик Ницше на полку и выглянул из юрты. Смотрит по сторонам, нет никого. Только мужик из-за горизонта виднеется. Но, Сармат не решил его позвать, боялся, что это педовка очередная: Насрет под дверь и убежит, а это еще уберать надо будет. Но голову сувать обратно в юрту, Ежи не решился. Больно приглянулся ему мужик. Новострил он ухо и слышит из-за горизонта: "Мама, приезжай и меня забери. Не живым, так хоть мертвым, но меня забери." Понравилось Сармату песня и не заметил, как мужик к нему подошел. И увидел он перед собой огромную выпуклость. Поднял глаза карлик. Опустил глаза великан. Глазами встретились и заговорили: - Здравствуй, молодой человек! - поприветствовал Ежи Сармат, неизвестного великана. - Ну здравствуй! - ответил ему приветствием великан. - Какой я тебе молодой? Старый я уже. Пожилой. - От чего-же пожилой? Во-о, какой огромный! - Так то шо я огромный, я знаю. Помню, когда молодым был, патлы отращивал и в куртке кожаной ходил. Да и сейчас хожу. - А то, что ты в курте кожаной, я вижу.. - тщательно оглядел его Сармат. - Песня мне твоя понравилась. - Ну да, петь я умею. Раньше, молодым был, роцком занимался. Ну ты знаешь "Сатана, могила, сатана, могила! Все в кожаных курточка...". Понимаешь. Бывает, закажут мне песню какую-нибудь за 25 рублей. Я слушаю, да и подпеваю нередко. - Понимаю, понимаю. А от чего-же грустная она такая? - задал вопрос незнакомцу. - Эх.. - посмотрел в сторону великан. - Мы-же, вроде разговариваем, а имен своих не знаем. Как тебя зовут? - Меня? Ежи Сармат. Я живу тут, жену жду. Скоро вернется. А тебя как зовут? - Нет у меня имени. - Как это? Нет имени. У всех должно быть имя. - удивился старик. - А у меня, нет. - А, как тогда к тебе обращаются? - Апостолом называют. - М-м... Ну, да, ахуенно! - Ну, ладно! Неважно. Ты, лучше, накорми, напои меня. - Да, заходи в юрту, накормлю тебя, напою. - ответил Ежи, великану. Встал на на корточки, великан, Апостолом называемым и проследовал за карликом, которого Сарматом звали. И вошли они в юрту маленькую. Сел, великан, на подушку маленькую, головой в потолок уперся и смотрел за Ежи, как бегает он. Бегал, Сармат туда сюда и приговаривал себе под нос: "Унгерн, унгерн, унгерн! Ницше, ницше, ницше! Сингапур, сингапур, сингапур. Меритократия, раз! Меритократия, два! Меритократия, три!" Удивился великан, особенностью карлика, и спросил его: - А, что это ты говоришь? Небось заклинанье татарское? - Да, не слушай ты меня. Это я для себя говорю. Хочешь, книжку дам почитать? - Ежи, протянул гостю книгу под названием "Так говорил Заратустра". Посмотрел Апостл на книгу и спросил: - А про, что эта книга? - Ну-у.. Основная сила, движимая человеком "воля в власти" противопоставляется христианской концепции с ее типичными ценностями бесполезного преклонения и подавление естественного биологического процесса. Под волей к власти Ницше подразумевает адекватного индивида имеющего власть непосредственно над собой, преодолевающего самого себя и развивающегося в социально положительном контексте, а не тоталитарно настроенного агрессивного и могущественного человека, как подумали когда-то нацисты... И продолжалась эта лекция три дня и три ночи. Была эта лекция очень длинной и очень интересной. И, когда Ежи закончил, обратился к нему Апостл: - Ну это, конечно, хорошо! А может ты покормишь меня, а я тебе историю моей песни расскажу. - Какой песни? - стоя на пьедестале с бюстом Ницше в одной руке, и томом "Так говорил Заратустра" в другой, удивился, окутаный хитоном Ежи. - Ну той, Мама, приезжай и меня забери. Не живым, так хоть мёртвым, но меня забери. Мама, я сгорел, и голодные псы, Растерзав моё тело, набьют свои животы.. И так далее.. - А, ну да, конечно. - Ежи достал из кармана кашу и кинул ее в пустую тарелку. - Что это? - спросил Апостл. - Каша, гречневая. - спокойным тоном ответил Сармат. - Какая, какая? - Апостл повернулся к собеседнику, слегка боком и приложил руку к уху. - А? - Гречневая каша. Такую русские едят. Апостл встал с колен, опрокинул стол и крикнул со всей мощи: - Ты че ахуел?! - В-в-всмысле? - занервничал карлик. - Предлагать мне, гречневую кашу?! Ну, Сармат совсем ахуел! Быстрым движением руки, штаны Апостола упали и перед глазами Ежи, оказался огромная волосатая бибандрелла, называемая в интелегентных кругах, пэнисом. - Ну, все, карлик! Доигрался! Я так просто этого не оставлю! - крикнул Апостл и одним махом сорвал всю одежду с татарина. Маленький Ежи, попытался скрыть свою ноготу всем тем, что у него было в руках. Таким путем, голая жепа была спрятана за трудами Ницше, а член с яйцами, бюстом, все того же философа. Апостл намек понял, схватил маленькую головку татарина и со всей силы всадил в ее рот свой огромный, потный, волосатый член. Набухшие яйца, больно ударились об двойной подбородок Ежи и сломали ему нижнию челюсть. Сармат плакал, но Апостл, лишь усмехнулся и продолжил вставлять по самые гланды. Даже прокусаная, Ежи, вена на огромном, слюнявом члене Апостола, не остановила гиганта. Кровь шла фонтаном, а огромные яйца бились об челюсть карлика и крошили ее на мелкие кусочки. Позже, из того же рта начали вылитать маленькие зубки со следами спермы. А это значило, что великан кончил. Апостол высунул изо рта полувялого с которого медленно стикали слюни, сперма и кровь, а Ежи, стоя в полный рост, этого хватала, чтобы отсосать, невнятно промолвил: - Атпустьите меня, пожожда! Но все только начиналось. Апостл слегка взброчнул и его хуй был уже в полной готовности. Потом, великан поднял одной рукой карлика и насадил его на свой кровавый велосипед без сидушки. После такого, Ежи выпучил глаза и слегка охуел. Держа насаженого на хуй Сармата, Апостл, взявшись за стоячий член хозяина юрты, начал раскручивать карлика по часовой стрелке. Скорость кручения все увеличивалась, пока вестибулярный аппарат не вылержал и изо рта Сармата не пошла блевотина. Теперь кручение происходило за счет напора жидкости. Расслабившись, Апостл лег на мягкие подушки и закинул руки за голову. Ну не тут-то было, еще из одной дырки пошла жидкость другого типа, иначе говоря, говно из жопы. Говно текло с той же силой, что и блевотиной, благодаря чему, карлик и великан взлетели в воздух и сделали пару кругов вокруг маленькой юрты. Апостл, ну совсем ахуел и попытался заткнуть напор руками. Но, случайно, расширил анальное отверстие Ежи и напор говна пошел с еще большей силой и устремился в раскрытый рот великана. Ну, так, как Апостл, не говноед, фикалии начали выходить наружу вместе с желудочным соком. Напор блевотины выталкивал крутящегося Ежи, из-за чего, Апостолу приходилось держаться огромными руками за маленькую жопу Сармата. Оргазм не заставил себя ждать и из хуя пошла обильная серо-желтая сперма. Ежи, будто из пушки вылетел через дырку на потолке и улетел куда-то далеко. Вдруг дверь распахнулась и в помещение вошла Хандуша, жена Ежи. Она была в шоке, из-за чего засунула себе во влагалище руку полокоть и достала маленького плачущего младенца. Но Апостл отнял его у монголки, разорвал пуповину, ударил по лицу и свернул ему ногу через плечо. И сказал матери на ухо: - У этого ребенка будет великое будущее. Этим ребенком был Маргинал.