Признание

***

Газета шлепнулась о деревянное крыльцо пустующего летнего домика, в котором я сегодня ночевала. Предвкушая, что я увижу на обложке, я осторожно приоткрыла дверь, высунула руку, схватила заветную газету и быстренько юркнула обратно. О да. На обложке красуется мое фото и к ней - соответствующая подпись. Пропала такая-то такая, если есть любые сведения, звонить по телефону такому-то такому-то. Они, наконец, заметили мое отсутствие. Но, кажется, эта газета печаталась еще до того, как в моем доме проводился обыск. Интересно, они нашли там все, что я им оставила? В этом городе за последние три месяца пропали несколько девушек. Без вести и навсегда. Первой была Керри. Керри с идеальными сиськами. Её так все искали. И она так умоляла не убивать ее, предлагая все деньги ее родителей взамен на жизнь. Но прости, Керри, мне не были нужны твои деньги. Твои полные отчаянья глаза, глаза испуганной зверушки, твой надорвавшийся голос, твоя бархатная кожа... Воспоминания о твоем теле навсегда со мной. А твой окровавленный лифчик с гниющими сиськами внутри уже нашли сотрудники полиции в том деревянном ящике в сыром подвале моего дома. Следующей была Линда. О, она была такой милой маленькой дьяволицей с ангельскими чертами, небольшого роста... Знаете, такая вся миниатюрная и с кукольным личиком, и со сладким чарующим голоском... Она знала, что она красивая, и она этим вовсю пользовалась. Но она и знать не знала, чем закончится наше с ней кокаиновое диско... Мне так понравились ее карие глаза, что я решила их вырезать, когда все закончилось и замариновать их в банке на память, как огурцы. Эту баночку найдут на одной из полок. Следующей была Джиа Наверное, из-за нее меня обзовут еще и расисткой, потому что она азиатка, а точнее, кореянка. У кореянок такая нежная и прекрасная кожа наощупь, даже когда их трупы остывают, особенно, когда их трупы остывают... У нее были такие шелковые волосы, а ее кожа была как гладкий холодный кафель с бархатным оттенком... Девушки всегда нежные наощупь, но Джиа была нежнейшей, я щупала и трогала ее тело еще несколько дней после. Перед тем как попрощаться навсегда с этой азиатской принцессой, я отрезала себе кусочек кожи на память, и сейчас его, возможно, уже нашли в моем дневнике. Надеюсь, полицейский оценит эту вещь по достоинству и снимет латексную перчатку, чтобы погладить эту прелестную кожу. Потом была Алиса. Скажу честно, она меня очень сильно раздражала... но и влекла. Она красила волосы в разные цвета, вся была в татуировках и пирсинге... Она утверждала, что она по девочкам, но я нутром чуяла, что она любительница членов. Алиса без конца говорила о том, что хочет умереть и как ее в этом мире ничего не держит. Я несколько часов слушала ее бесконечное нытье о том, как несправедлив этот мир по отношению к ней, нежной звездочке... Невыносимо тупая пизда по имени Алиса. Но что-то в ней было такое, от чего мне хотелось трахнуть ее. Может, я узнала в ней себя, прошлую себя? Не дай бог... Алиса сама хотела умереть, но почему-то резко передумала, как только поняла, что её жизни угрожает опасность. Даже в этом вопросе она оказалась жалкой позершой, и мне стало так противно, что я трачу на нее свое время... Но раз уж я начала дело, я доведу его до конца. Я сняла весь ее пирсинг, точнее, вырвала его с мясом, и теперь господа полицейские должны обнаружить ее серьги с засохшими и гниющими кусочками плоти в маленькой коробочке на моем подоконнике. А Алиса отправилась к остальным - дожидаться, когда ее найдут. Но все эти девушки - просто мимолетные увлечения, никто не затмит Лизу. Моя прекрасная Лиза, для всех ты Лизавета, но для меня ты навсегда Лиза... Еще позавчера ты улыбалась мне... Прости меня, за то что я любила тебя так сильно. Твое сердце навсегда мое, полицейские не найдут его при обыске. Ты навеки со мной. Ты навеки моя, Лиза. Я заглядывалась на тебя еще со школьных времен, когда я не понимала своей ориентации. Меня преследовали сны о тебе, влажные чарующие сны, запретные, с виноватым послевкусием... В отличие от других одноклассников, ты была добра ко мне, несмотря на то что мы были в разных социальных слоях. Ты - веселая и прекрасная очаровашка, которую все любят, чертовски красивая, рыжая, слегка язвительная, но не злая. Ты с легкостью находила общий язык со всеми, тебя никогда не задирали, и ты никогда никого не задирала. А я - я изгой с последней парты, тихая девочка в одежде из секонд-хенда и стопкой подержанных учебников. Я всегда была белой вороной, меня либо избегали, либо надо мной издевались. Но ты... Тебе было плевать на все эти социальные игры и иерархии. Ты садилась со мной за одну парту, звала гулять после школы, ты научила меня краситься. Ты флиртовала со мной. В шутку, и я знала, что это шутка, я не дура. Но мое сердце все равно таяло, а голову посещали разные мысли, за которые я чувствовала себя виноватой, но я не могла избавиться от них... Мы отдалились после окончания школы, ты уехала покорять мир и становиться моделью, а я осталась в городе. Но я всегда наблюдала за тобой, проверяла твои соцсети, следила, как меняется твоя жизнь. У меня никогда не было особого типажа в женщинах, но к рыжим я до сих пор питаю некоторую слабость благодаря тебе. Твои медные от природы волосы, твои лукавые лисьи глаза, твоя полупрозрачная фарфоровая кожа, вся покрытая веснушками... Я не планировала делать ничего такого с тобой, о, я об этом даже не мечтала. В тот раз, в ту самую ночь, я наконец набралась смелости и поцеловала ее. И Лиза не отпрянула. Не оттолкнула меня, не отвергла меня. А я ведь так боялась, что она откажет мне. Снова. Но Лиза позволила мне сделать это. Она не сопротивлялась. Я целовала ее губы, влажные и теплые, а затем уткнулась лицом в ее шею, прильнув губами к зияющей алой ране. Я вся была в крови Лизы, моя постель, мои руки, мое лицо - все перепачкано красным. Я покрывала ее тело поцелуями, спускаясь все ниже. Лиза не дышала и не шевелилась под моими прикосновениями. Она не сопротивлялась, когда я раздвинула ее бедра. Она не сопротивлялась, когда мое лицо оказалось между ее ног. Она не сопротивлялась, когда мой рот оказался на ее клиторе. Она молча и покорно принимала мою любовь. И в эти минуты она была прекрасна как никогда. В первый раз я достигла оргазма, используя руку своей любимой. Ее пальцы еще были теплыми, ее внутренности были горячими. Через некоторое время тело Лизы перестало быть таким теплым и мягким. Она остывала и потихоньку отвердевала. Но я любила ее любой. Кончить об ее окоченевшее бедро было особенно приятно. Лиза молча смотрела на меня, ее застывшие глаза излучали смирение с приблеском грусти. Я держала ее в своих объятьях несколько суток, не отпуская. Кажется, мое легкое увлечение все таки оказалось нездоровой одержимостью, думала я, засыпая на груди своей любимой. Она была чарующе холодной и неподвижной. Я знала, что наше любовное укрытие однажды найдут, я знала, что у нас мало времени. Поэтому, когда я услышала шорох шин снаружи, я была готова. Я взяла остро заточенную бритву, которой я перерезала горло Лизе. Я не стала дезинфицировать лезвие - в этом не было необходимости. Я склонилась над любимой и быстро, не думая, полоснула бритвой по своей шее. Мгновение секунды, саднящая боль, поток алой крови. Осознание. Я расслабилась и обмякла в объятьях Лизы. Не было ни страха, ни отчаянья. Наконец-то. Наконец-то покой и забвение.