Кладбище одуванчиков

      Прис подготовила дом к отъезду, они вместе упаковали вещи по коробкам и чемоданам. Посуду, одежду, памятные сувениры, мольберты и художественные принадлежности Сезара. Закончив с очередной партией, они неприкаянно бродили по дому, приглядывались к содержимому шкафов и полок и думали, что бы еще захватить с собой.              Дни слились в сплошное ожидание перемен.              А родина по-прежнему не отпускала. Пришпилила сердце якорем к родному побережью.              За две недели до их отъезда Бретань заплакала. Завыл протяжнее океанский ветер, зашептались паруса в бухте, трава полегла к земле, и бурлящий котлован неба разразился долгим, протяжным дождем.              — Не помню, когда в последний раз так лило... — пробормотала Прис, давя окурком тлеющий в пепельнице уголек.              На открытой веранде шумела сбегающая по стокам вода. Песчаную косу затопило, и на берег выползло пенистое месиво водорослей и ракушек.              Радио тихо шептало из распахнутых окон кухни, вторя ветреному многоголосью:                     «...мой дом, наша страна,              Что море в веках хранит как стена,              Бретань, будь вовеки вольна!» (1)                     Сезар заслушался, прислонив сигарету к краю пепельницы. Женское пение всегда его завораживало. Что уж говорить об открывающихся с веранды видах.              — ...и Алану придется постелить в гостиной, в гостевых спальнях я все убрала.              Сезар очнулся.              Алан приезжает после обеда.              Дата подкралась незаметно за суетой сборов — последние недели выдались нелегкими. Пожалуй, сегодня впервые за долгое время они позволили себе долгий завтрак на веранде, плавно перетекающий в кофейно-табачный ленч.              — А тетушка Мёрфи? — спросил Сезар, подобрав сигарету. Фильтр набух, искупавшись в жирной дождевой капле, и теперь табак через него горчил. Сезар поморщился. — Алан не останется у нее?              — Нет. Она уезжает в Марсель на остаток месяца, — Прис удивленно приподняла брови. — Я не говорила?              — Наверное, говорила, — пожал плечами Сезар. Разве мог он думать о тетушке Мёрфи, когда Алан сообщил, что хочет приехать и проститься? С ними и с родной деревенькой в Финистере. Где Алан остановится, где будет спать — этим мыслям в голове места не нашлось. — Я не помню.              — Ох, Сезо, ты такой рассеянный.              Уют утра разрушился.              Затрещал по швам.              Ветер показался холодным и колючим, салфетки сорвались из вазочки и разлетелись по веранде. Курить больше не хотелось, да и кофе не лез в горло.              — Я уберу, — засуетилась Прис, заметив, что Сезар потянулся к крышке кофейника. Встала, собрала чашки и блюдца на поднос, захлопнула кухонное окно. Подвязала длинные темные волосы платком. — Будешь рисовать?              Сезар покачал головой.              Не хотелось ворошить коробки в поисках красок и кистей. Да и мысль выписывать родные места такими, какими он больше никогда их не увидит, отдавалась ноющей болью под сердцем.              — Наловлю мидий, — Сезар решительно поднялся из плетеного кресла. — Ты оставила сачки?              — Да. Они в кладовке, — Прис наградила Сезара странным испытующим взглядом. — Не хочешь дождаться Алана?              Алан, Алан... будто в его голове мало было Алана, что и Прис без конца его поминала.              — И оставить нас без обеда? — усмехнулся Сезар. — Ты же любишь пасту с морепродуктами.              — А Алан нет.              И вновь. Сезар раздраженно отозвался:              — Но моя жена ты, а не он! — Прис дернулась, как от пощечины. Опустила взгляд. Неловкая, натянутая пауза отозвалась покалыванием в висках. И щедро сыпанула солью на старые раны. — Прости.              Пять лет. Пять чертовых лет они жили в браке и чувствовали себя настолько счастливыми, насколько могли. Но когда на горизонте показывался Алан Мёрфи, равновесие и гармония, так тщательно пестуемые Сезаром, разрушались. Терпели крах.              — Прости, Прис, — Сезар подошел и обнял ее, мягко поцеловав в лоб. — Наверное, я просто... устал.              — Мы оба устали, — вздохнула Прис, оттаяв. Потрепала его по светлым волосам. — Скоро все кончится, немного осталось.              Они переедут в Штаты, освоятся в новом доме. Сезар представит свои картины на международной выставке, продолжит рисовать. Прис пройдет повышение квалификации на детского врача.              Их жизнь вновь войдет в спокойное русло.              — Иди, — Прис мягко оттолкнула его. — Только без охапки водорослей, как в прошлый раз.              — Хорошо, мадам Моро, — Сезар улыбнулся с облегчением при мысли о том, что скоро они будут за океан от старых проблем и давнишних воспоминаний. — Никаких водорослей.              Прис подняла поднос и ушла в дом, а Сезар захватил сачок из кладовки и направился вниз, к берегу.                            * * *                            В тот день они ушли далеко от деревушки, обогнули гряду холмов и спустились в низину, щедро обласканную полуденным солнцем.              — Алан... Постой, Алан... — Сезар перепрыгивал через рытвины и земляные насыпи, силясь поспеть за его широкими шагами. — Мы зашли слишком далеко от дома...              Алан развернулся, снисходительно усмехнувшись.              Встряхнул копной тяжелых каштановых волос, заставив Сезара заглядеться. Вот бы перенести на холст все то, что он видит.              Тонкую игру лучей на полумесяцах кудрей, длинную причудливую тень, протянувшуюся от локона по бледной щеке. Свет, утонувший в теплых карих глазах.              — Тебе восемнадцать, а не десять, — попенял Алан, шагая спиной вперед. Раскинул руки, как собираясь обнять весь мир целиком, блаженно зажмурился. — Расслабься. Оглянись вокруг. Впитывай картинку — пригодится же.              — Но Прис просила не задерживаться. Они с мамой что-то готовят, — с сомнением отозвался Сезар.              Остановился, когда Алан замедлил шаг и оглянулся, прикидывая, куда они направятся в следующий момент. Перед ними простиралась изжелта-зеленая долина, полная цветущих одуванчиков. Волнуемая на легком ветру, как море расплавленного золота в изумрудных копях.              — Прис... — произнес Алан, посмаковав ее имя на языке. — Сезо, только не вздумай с ней встречаться. Она же слишком... пресная, скучная для тебя, — Алан сорвал одуванчик на длинном толстом стебле, погладил мягким пышным цветком щеку Сезара, заставив того поморщиться. — Ты же художник, тебе нужен кто-то нетривиальный, творческий.              Сезар посмотрел на него с вызовом.              Оттолкнул его руку, шагнул ближе и обхватил ладонями Алана за шею, крепко поцеловав в губы.              Алан отозвался с охотой, лаская его язык своим, обнял, прижав к себе. Поцелуй под палящим солнцем, ветер с запахом разнотравья — вот где оно, простое, понятное сердцу счастье.              Спустя несколько мгновений Алан отстранился и улыбнулся, потрепав его по щеке:              — Нет, Сезо, только не я.              — Но...              — Мы уже говорили об этом, — Алан потянулся поцеловать его сам, но Сезар ответил обиженной холодностью. — Эй, ну что ты, Сезо... Мы же говорили... сотню раз... Я уеду... мне здесь душно, тесно, понимаешь?              Сезар не понимал.              Как может сковывать в свободе фривольная Бретань. Цепи обглоданных океанским прибоем валунов, слишком грубый для французской провинции говор с отголосками кельтского прошлого. Ветер, резвящийся в полях. Тихая, размеренная деревенская жизнь.              Но Алан грезил о гастролях, инди-рок концертах и жизни на колесах. Мечтал сколотить группу и вырваться на мировую арену, доказать себе и людям, что стоит чего-то большего, чем деревушки на краю земли. (2)              — Я уеду, — повторил Алан настойчиво и почти упрямо, будто Сезар рвался отговаривать его или умолять остаться. — А ты — никогда.              — Знаю, — сказал Сезар глухо.              Может, Алан и считал это глупостью, но Сезару некуда было срываться. Он жил здесь с самого рождения, перенес на холсты столько закатов и рассветов, запечатлел океан в штиль и в бури, маслом и акрилом ловил периоды цветения и угасания местной природы. Что ему колеса, струны и одобрительный гул толпы? Когда есть тихое место, где он никогда не почувствует себя чужим.              — Но я же буду всегда здесь, — добавил Сезар, не выпуская Алана из объятий. — Значит, буду тебя ждать, сколько бы ни потребовалось...              Алан ничего не ответил, снова его поцеловав.              Утянул за собой вниз, опрокинул спиной на мягкую поросль. Стебли надломились с сочным хрустом, и воздух затопил острый аромат сока одуванчиков.              Губы Алана прошлись ласково по изгибу его шеи, коснулись выскользнувшего из-под ворота майки плеча.              — Тебе нужно что-то на память, верно? — лукаво усмехнулся Алан, расстегнув молнию его джинсов. — Что поможет тебе вытерпеть до следующей встречи...              Сезар смотрел в небо, на лениво плывущие облака.              Сердце заходилось часто, от движений влажных губ Алана на возбужденной плоти становилось так хорошо. Ничто и никогда его так не воодушевляло, не молило изобразить момент и сохранить его на чертову вечность.              Как одуванчики, склонившие свои пышные яркие головы над таинством их ласк.                            * * *                            Сезар набродился с сачком по колено в воде.              Перекинулся парой дежурных фраз со стариком Дюволь, тоже вышедшим за уловом. Собрал полный сачок крупных мидий, выброшенных на мелководье прибойными волнами, выковырял водоросли и грязь и направился обратно к дому.              Вид разбитой ливнем дороги и погрустневших под тяжестью воды нарциссов вновь заставил Сезара остро затосковать.              В мыслях смутными отголосками зазвучало:                     «Страна моих предков...              ...твой берег скалистый в удел тебе дан...              Страна, чьи герои добыли в бою...              И честь, и свободу твою».                     В Вайоминге от родной земли у него и останется только эта песня да несколько картин из тех, что он не успел продать.              Соседи в последние недели наперебой выкупали у него кусочки рисованной Бретани, как очнувшись на осознании, что Сезара, того Сезара, что жил рядом с ними бок о бок двадцать девять лет, скоро не дозовешься поутру, проходя мимо опрятного домика на отшибе деревни.              Люди приобретали ценность, только когда предстояло их потерять.              — Сезо! — позвала Прис, прислонившись животом к перилам. Бодро помахала рукой, когда он показался у калитки. — Неси скорее сюда, я уже отварила пасту.              Сезар поднялся по скрипучим ступеням веранды, вывалил содержимое сачка в пластиковый таз.              — Мидии? — отозвался знакомый хрипловатый голос. — Какое убожество.              — В Кельтском море не водится свинины, прости, — Сезар отдал таз Прис и подошел к развалившемуся в кресле Алану, протянув ему руку. Улыбнулся, изобразив на лице маску приветливого дружелюбия, хотя в голове и на душе сделалось вмиг так пусто, что на полноценные эмоции его бы не хватило. — Привет, Мёрфи.              А он будто и не изменился.              Все то же буйство каштановых кудрей, яркие и озорные, обласканные светом воодушевления глаза. Улыбчивые губы.              — М-м-м, — протянул Алан, крепко пожав его ладонь. Зажмурился, довольно улыбнувшись. — Бретонский говор, услада для ушей! Ох, Сезо, даже твоя женушка прельстилась французским, а ты у нас... консерватор до мозга костей.              Алан любил хлестко обронить эти «женушка» и «муженек». А на свадьбу тогда так и не приехал. Даже дешевенькой открытки в ответ на приглашение не прислал.              Кажется, выступал в Дублине с группой.              — Зачем мне переходить на французский? — хмыкнул Сезар, подвинув себе кресло. — Скоро придется подтягивать свой английский.              По лицу Алана пробежала тень.              — Все-таки срываетесь из гнездышка? — он обернулся в сторону кухни, где суетилась с обедом Прис. — Надолго?              — Пока на год-другой, — пожал плечами Сезар. Впервые, уловив это хмурое и задумчивое выражение на лице Алана, он заговорил о переезде с искренним довольством. — Если приживемся, останемся в Штатах. Чем черт не шутит?              — Прис сказала, твоими картинками заинтересовались, — сказал Алан на ноте тихого, холодного раздражения.              — Да, будет большая выставка, — Сезар будто и не замечал тех эмоций, что по обыкновению легко читались в самой позе и голосе Алана. Ранить его, пусть даже легонько укалывать наигранным безразличием после стольких лет обид оказалось приятно. Пусть и заставляло Сезара чувствовать себя сволочью. Чувствовать себя не собой вовсе. — Нашлись покупатели, предложения посыпались... Сейчас кажется, что так много времени прошло. А мы-то и о переезде заговорили только полгода назад.              — Полгода — целая вечность, — рассмеялся вдруг Алан. А глаза его остались злыми, обиженными. — Хотя для вас с Присциллой и пять лет — пустое слово.              Сезар наградил его тяжелым взглядом.              Смутная подколка в сторону его брака разрушила последнюю иллюзию дружеского разговора.              Да они же только и делали, что осыпали друг друга упреками. Между ними, как Сезар и думал, ничего не осталось, только яд и желчь разрушенных надежд.              Все.              — Алан, я сделаю тебе без мидий? — Прис толкнула створку кухонного окна.              — Да, — отозвался Алан, не отрывая взгляда от Сезара, — спасибо.                     * * *                     Их поле позади стены холмов, отделяющей от любопытных глаз.              Солнце, разлившееся по долине одуванчиковым цветением, и солнце, застывшее высоко в небе. Почти штиль.              Только легкое веяние ветерка лениво игралось в волосах Алана. Разнеженного после долгого, пьянящего в своей нерасторопности секса, пристроившего голову на животе Сезара.              — Так хорошо, — поделился Алан, лениво растирая капли спермы по опавшему члену. Заворочался в ворохе примятых стеблей и цветов, приподнялся, легонько ущипнул губами его твердый сосок, заставив Сезара тихо выдохнуть. Поглядел лукаво исподлобья. — Соскучился по мне?              — Очень, — честно сказал Сезар.              Сколько пронизанных их общим украденным счастьем картин он написал за время разлуки.              Бесконечные одуванчики. Запечатленные в самом цвету на полях, сорванные — в венках лесных нимф, почти увядшие — в пузатых вазах на простеньких натюрмортах.              Алан убрал светлые пряди с его лба, наклонился к губам, жадно поцеловав. Навалился на Сезара, притерся обнаженным телом. Ненасытный, готовый к новому заходу.              — Когда мы увидимся в следующий раз? — шепнул Сезар, боясь нарушить волшебство момента. Говорить о скором отъезде Алана в Германию не хотелось.              Алан пожал плечами.              И обронил просто, будто это ничего для него не значило:              — Никогда, Сезо. Я завязал с Финистером.              Он погладил пальцем хмурую морщину между бровей Сезара, поцеловал его в лоб.              — Никогда? — переспросил тот глухо, испугавшись обреченности этого слова. — Совсем никогда?              — Ты же знаешь, мы не в ладах с теткой, — поморщился Алан.              Отстранился, лег рядом и нащупал в кармане сброшенной куртки пачку сигарет. Прикурил и слабо фыркнул, заставив сигарету качнуться в слабом захвате губ. Посмотрел куда-то в небо.              — Меня здесь больше ничего не держит.              — А я? — спросил Сезар, приподнявшись на локте. И с упавшим сердцем обнаружил во взгляде Алана, обращенном вверх, подернутом пеленой новых стремлений и чаяний, беззаботную легкость. Его действительно ничего не держало в Финистере. Ни Сезар, ни любовь к родным местам, где он провел все свое детство. Ни одуванчики, ни океан. Совсем ничего. — Как же я, Ал?.. Ты же можешь приезжать ко мне. Мы же хотели...              — Раньше, — перебил его Алан. Отнял сигарету от губ, обернулся на него. — Но так же не может продолжаться вечно. Ты здесь... чахнешь.              — Неправда, — отозвался Сезар упрямо.              А сам подумал: «Да, я здесь чахну. Выживая от встречи до встречи, просыпаясь каждый день с единственной радостной мыслью — что когда-то ты снова войдешь в мой дом. Кинешь дорожную сумку на пороге, поймаешь меня в объятия. И мы будем вместе. Несколько дней, недель, неважно. Просто вместе».              — Нам было славно, — сказал Алан мягко. Погладил его по щеке. — Но это все, Сезар, ненастоящее. Мы ненастоящие. Как твои картинки. Все это — блеф, мечта. Нарисованное на холсте или в мыслях никогда не заменит жизнь... «Это не трубка», как сказал Магритт. Это всего лишь ее изображение. (3)              Глаза Сезара защипало от подступивших слез.              Такое оглушительное падение после пика разрывавшего его счастья.              — Я тебя люблю, — сказал он тихо, почти просительно.              — Это не любовь, — улыбнулся Алан. Непостижимый, недостижимый, как самая безумная мечта, Алан. — Это всего лишь представление о ней.                            * * *                     Они отправились гулять.              Прис паковала посуду. Стаканы, тарелки и блюдца, винные бокалы, столовые приборы. Нетронутыми остались лишь три набора для последнего обеда в этом доме.              А Сезар и Алан решили пройтись по окрестностям, проститься с побережьем, виднеющимися в дымке тумана островами и далекими маяками, просторными полями Финистера.              Уставшие, разморенные солнцем, они поднялись на холмы и посмотрели на раскинувшееся внизу море одуванчиков, волнуемое на ветру.              Сезар улыбнулся.              Он так давно здесь не был с Аланом. И никогда — один.              Больше пяти лет минуло, а поле все так же поражало первозданной, нетронутой красотой.              — Помнишь?.. — начал Алан и неловко запнулся, не закончив мысль.              — Помню, — отозвался Сезар.              Они стояли очень долго, курили, смотрели на одуванчики, грустно качающие желтыми головами, и думали каждый о своем.              — Меня позвала Прис, — вдруг сказал Алан. Сезар закрыл глаза, ровно выдохнув: конечно, ведь Мёрфи зарекся посещать эти земли. Если бы не прямая просьба, ноги бы его здесь не было. — Но я и сам бы приехал... Я не знал, что вы уезжаете.              — А ведь когда-то я думал, что всю жизнь здесь проживу, — усмехнулся Сезар, покачав головой.              — Я тоже так думал, — Алан тронул его за руку. Быстро, чуть ли не испуганно. — Думал, что всегда тебя здесь найду. Что ты будешь меня ждать.              Сезар посмотрел на него с искренним изумлением, не испытав ничего. Ни тепла его прикосновения, ни радости от дрожи в его голосе. Ни единого отголоска былых чувств.              Странно. Сердце так болело, что казалось, эта боль никогда не исчезнет. Но она притупилась с годами. Стала воспоминанием.              Сухим, пыльным воспоминанием.              — Я не ждал, — произнес Сезар, — как видишь.              — А Прис так не думала, — странно усмехнулся Алан. Его глаза блестели, рука все крепче сжимала ладонь Сезара. — Она сказала, что хочет дать тебе выбрать. Все взвесить, подумать.              Выбор.              Между Прис и Аланом.              Сезар усмехнулся — господи, за что же Присцилла себя так не любила? За что обрекала себя на страдания?              Он потянулся к губам Алана, замер на мгновение, дав себе прочувствовать, как по этому скучал. Поцеловал его крепко, ощутил вновь тепло и сладость его губ.              — Хочешь, я уеду с тобой? — спросил Алан, тяжело дыша. Обхватил ладонями лицо Сезара, пытливо заглянул в глаза. — Или буду приезжать к тебе туда, в Вайоминг... Посмотри на нас, Сезо. Мы же не остыли, мы же не забыли, это же что-то значит... Ни к чему мучить Прис. Это мы прошли испытание временем. Ты и я.              Сезар мягко отстранил его руки, взял за подбородок и развернул лицом к полю.              — Видишь? — спросил он ласково, — Это, Ал, кладбище. Здесь лежит твоя юность. И моя юность тоже. Похоронена. Не забыта, но зарыта под землю, где ей самое место.              Заросшее одуванчиками кладбище.              Памятное место.              Ты знаешь о нем, но не любишь его посещать. Не любишь напоминания о том, что мертво.              Это место есть. И порой этого достаточно.       — Прощай, Алан.       Сезар развернулся, пошел в сторону дома, сунув руки в карманы куртки. Может, только теперь он почувствовал себя по-настоящему свободным. Готовым к чему-то новому, воодушевленным грядущими переменами.              — Ты выбираешь Прис? — резко спросил Алан ему вслед, так и не двинувшись с места. — Ты выбираешь ее?              «Нет, Ал, — подумал Сезар спокойно. — Не назло кому-то, не в качестве доказательства. Не в погоне за несбыточным. Ни тебя, ни Прис. Сегодня и отныне я выбираю только себя».