Дневник моего лета.

Глава 5 Странности 6 июля, мой деревенский дневник. Анька мне не поверит!!! - Не боись ты, всполошная, - сказал мне улыбающийся Егорка. – Стой на месте, а не то опять свалишься. Я остановилась. А табун не останавливался. Я зажмурилась, ожидая чего-то страшного. Топот, топот, топот! Я стою, закрыв глаза ладонями и под ладонями, глаза закрыты. Жду… Но ничего не произошло. Топот стих и послышалось фырчание. Я раздвинула пальцы рук, открыла один глаз, потом второй. Лошади остановились рядом с Егоркой и радостно приветствовали его. Они кивали головами, фырчали и подпихивали его носами, то в шею, то в бока. Егорка смеялся. - Будет, будет вам, озорники, пойдите, гуляйте и Снежинку с собой возьмите, - говорил им Егорка, поглаживая и трепля их по гривам. Для меня это настолько необычно наблюдать такую картину! Остолбенев, я молча смотрела на происходящее. Егорка не обращал внимания на моё оцепенение. Лошади убежали резвиться на лугу. Я стала разглядывать их. Табун этот странный, какой-то. Все лошади разные, как будто разных пород. Какие-то из них невысокие, коренастые, какие-то стройные с длинными тонкими ногами; у иных вьющаяся длинная грива и челка, у других грива торчала прямыми жесткими ёршиком, а чёлки вовсе не было; у некоторых грива, как кудрявый пушистый хомут вокруг шеи. Так же они различались мастью. Были белоснежные лошади, они будто светились, как светлячки; другие золотистого цвета, и их шкура сияла и поблескивала от солнечных лучей; а невысокие, коренастые все были серого, скорее даже, серебристого цвета. Я так же заметила, что среди взрослых лошадей есть несколько жеребят. Шерсть у них более пушистая, чем у взрослых, золотисто-белого цвета и завивается кудряшками. Взрослые лошади, и малыши резвились на лугу как дети, они играли, догоняли друг дружку. Это выглядело так заразительно, что хотелось поиграть с ними вместе. Егорка опять заиграл на дудочке. Я присела рядом и спросила: — Значит ты их пастух? Везёт же тебе! - Я не пастух. Я их друг. Их нельзя пасти, с ними можно только подружиться, - серьёзно заявил он. — Это, что особенные лошади? – спросила я, наблюдая за жеребятами. — Это не лошади, - твёрдо ответил Егорка. - А кто же? - Не видишь, что ль? - А-а-а.…, – я подумала, что Егорка шутит, и не стала дальше развивать тему. – Где ты научился играть на дудочке? В музыкалке или самоучкой? - В музыкалке? Что за музыкалка? – спросил Егорка. Он посмотрел на меня так, будто и слова-то такого не знает. - Значит, сам учился? - Сам. Дед только показал, как правильно, - ответил Егорка. Потом посмотрел на меня внимательно, даже с каким-то подозрением и спросил: – Откуда ты взялась здесь? - Я же тебе говорю. Я отпросилась у бабушки погулять. Шла сюда, чтобы посидеть на обрыве, запились видосик, а мне по пути встретились местные упыри… - Нет здесь упырей, отродясь не водилось! И пились здесь нечего! – возмутился Егорка. - Да я это про мальчишек местных. Выражение просто такое. Они мне пройти не давали, вот я и сбежала от них, - попыталась доходчиво объяснить я. - От чего же они тебе пройти не давали? - А дураки, какие-то, вот и не давали! - У нас здесь только один Дурак имеется, и вовсе не мальчишка он. Чтобы до Дурака-то выучиться, надо весь мир обойти, да все науки постичь. Ты чего несёшь-то, всполошная? – очень строго и серьёзно сказал Егорка. Я молчала, не зная, что ему ответить. Машинально подняла телефон с земли, но он так и не включился. В голове не укладывалось, что на Дурака учиться надо и весь мир обойти. «Может этот Егорка того…, чокнутый?» – подумала я. Надо отметить, что и Егорка смотрел на меня так, будто то же самое думает про меня. - Единорога распознать не умеешь! Упыря от человека отличить не можешь! Как ты на свете-то живёшь, всполошная? Егорка встал, убрал дудочку на пазуху и потянулся к кортику. Я вытянула вперед руку с телефоном. И силилась осознать то, что он мне сейчас высказал. - Единороги? – спросила я, посмотрев на табун резвящихся лошадей. Я вгляделась в них повнимательней, поморгала. И мои глаза увидели острый витой рог у каждой лошади на лбу. Отличались рога у разных единорогов только длинной и цветом. А у жеребят торчал махонький рожик, совсем ещё не острый. «Так вот, чем меня поцарапала Снежинка, когда кивала!» – догадалась я. Я оглядела свою руку, царапины на ней уже не было. Ни следа, ни шрамика от царапины. Потом в голову пришла ещё одна мысль: «Так вот, почему она кивала! Наверно пыталась дать мне понять, чтобы я хваталась за её рог, которого не увидела тогда!» - Но единороги, это выдуманные существа! Я не знала, что целый табун существует в Козельске. - В Козельске?! Ты из… из Козельска что ли? – он вытаращил на меня свои и так большие глаза. - Ну да, - неуверенно сказала я. – По правде сказать, я приезжая. Приехала к бабушке на каникулы. - Но, как ты сюда попала? Как тебе удалось? – недоумевающе спрашивал Егорка. - Мы на машине приехали, меня родители привезли. - На маши...? – переспросил было Егорка, но осёкся. - Выдуманные существа? Погоди, ты не видишь рога у единорогов? – прищурившись, спросил Егорка. - Вижу, то есть, сейчас увидела, а до этого, нет, - ответила я, всё ещё не понимая, что происходит. - Кто такие Упыри? - Упыри? Это… Это… Ну в сказках бывают такие… Наверно. - Кто такой Дурак? - Это глупый человек, - уверенно ответила я, держа телефон в вытянутой руке, как саблю. - Да ладно? – с насмешкой, ещё сильней прищурившись, спросил Егорка. – От чего ж тогда в сказах Иван-Дурак всегда побеждает? Я никогда над этим не задумывалась. Ведь правда! Иван-Дурак во всех сказках одерживает победу и женится на красавице. - Значит Дурак – это не глупый человек? – неуверенно спросила я. - Нет, конечно! Как ты попала-то сюда к нам неуч всполошная?! – требовательно спросил Егорка, вынув кортик из ножен. – Чего ты здесь забыла? - Я не неуч! И куда это к вам? – закричала я, а на глаза навернулись слёзы. К нам подбежала Снежинка. Она громко заржала, зафыркала. Я посмотрела на неё. Снежинка и правда была единорогом. Длинный, острый, прямой витой рог рос изо лба. Она подошла ко мне и, ткнувшись в мою правую щеку, громко фыркнула. Егорка, наблюдая за ней, успокоился и убрал кортик в ножны. Взгляд его смягчился. Он посмотрел на Снежинку, потом на меня, потом опять на Снежинку. - Ладно, ладно, иди, резвись, будь покойна, не трону я её, - сказал он единорогу. Потом посмотрел на меня и добавил. – А ты утри слёзы. И штуковину свою убери. Я ладонью вытерла слезы, шмыгнула носом пару раз, чтобы содержимое не вытекло наружу, сунула, так и не включившийся телефон в рюкзак и уселась на мягкую траву слушать. Егорка обошёл вокруг меня. Что-то пробормотал не под нос, а потом с глубоким вздохом расположился на траве напротив меня. Он всё ещё смотрел на меня с подозрением, будто я в чём-то виновата.