Icefall

Солнце садится до того, как они доходят хоть до какой-то цивилизации. Как только оно опустилось за горизонт, трое парней расстелили свои спальные мешки чуть ниже рощи, отталкивая снег ботинками и укрывая землю ветками, так что между ветками и землёй было немного пространства. Изуку собрал упавшие палки, Каччан разжёг их, пока Шото смотрел на всё это скучающим взглядом. Становится тихо, как только они заканчивают. Изуку суёт руку в свой рюкзак и вытаскивает оттуда банку супа, из которой они начинают по очереди потягивать жидкость. — Так, что ты сделал, что так достал Старателя? — спрашивает Каччан со своим обычным чувством такта (точнее его отсутствием). Изуку пугается. — Каччан! Каччан игнорирует его (ну конечно) и наклоняется вперёд, сосредоточившись на Шото. — Ты ж его ребёнок, да? Так что же ты сделал? Шото смотрит назад, ничего не говорив. — Каччан, я не думаю, что это та вещь, которую лучше спрашивать, — встревает Изуку. Он может почувствовать повисшее напряжение в воздухе, и другие тоже, но Каччан игнорирует это своим типичным безрассудством. — Давай, Тодороки, не будь стесняшкой. Шото встаёт и ставит банку с супом на землю. Не сказав ни слова, он разворачивается и уходит. — Чёртов трус, — рычит Каччан, но Изуку слишком занят, вылезая из спального мешка, чтобы ударить его. — Шото, подожди! — его дыхание оставляет клубы пара в воздухе, пока он бежит за своим другом, волнение сжимает его живот, несмотря на то, что он пытается подавить его маленькой частичкой любопытства. У Каччана не было никакого права так спрашивать Шото, но он явно что-то скрывал, он всегда что-то скрывал, а любознательный голос в голове Изуку очень хотел знать что. Но давление может прогнать Шото, чего Изуку уж точно не хочет. Шото сидит на покрытом морозом камне, выступающему из снега. Прижав ноги к груди, он держит руку перед собой, смотря на маленькие снежинки, танцующие от движения его пальцев. Он ничего не говорит, когда подходит Изуку, даже не смотрит на него, хотя он не мог его не услышать. — Каччан и не думал тебя обидеть, — начинает Изуку, зная, даже если это неправильно, неправильно, неправильно и не похоже на слова поддержки, Шото хочет (должен) услышать. — Он просто такой. Он никогда не думает прежде чем что-то сказать, и всегда выходит так, но ты можешь просто игнорировать его, не позволяя ему расстраивать тебя. Я имею в виду, он будет кричать, но ты привыкнешь к этому, в конце концов, и тогда это покажется не таким уж плохим, поэтому… да. Он замолкает, покусывая губу. Кожа сухая из-за холода, он ощущает металлический привкус крови на языке. И смотрит на Шото. — Изуку, — шепчет Шото. Не рискнув двинуться, Изуку кивает. Он боится, что если заговорит, то снова начнёт нести бессмыслицу. — Почему ты помогаешь мне? Дыхание Изуку застревает в горле. — Шото, ты знаешь почему. — Нет, — он поворачивается к нему лицом, сведя брови. — Я не знаю. — Ну, потому что… потому что… — Изуку путается, пытаясь подобраться нужные слова, чтобы ответить и не облажаться. — Потому что… ну, тебе нужна помощь, и я просто подумал… я имею в виду: тебе было больно, и я хотел… Шото прикрывает глаза и Изуку останавливается, задохнувшись своими словами, чтобы продолжить фразу, что вертелась у него на языке. — Потому что ты добрый, — грустно вздыхает Шото. — Потому что ты добрый и глупый. Невысказанные слова повисают в воздухе: и скоро ты поймёшь свои чувства и вернёшься домой. Скоро ты поймёшь мои чувства и оставишь меня. — Нет, — не соглашается Изуку, удивлённый собственной силой голоса. Он подходит и садится на камень, убеждаясь, что Шото его слушает, перед тем, как продолжить. — Нет, Шото. Потому что я забочусь о тебе. Время будто остановилось. Сердце Изуку пропускает удар. — Что? — Это… — Изуку краснеет, но Шото должен это услышать, так что он заставляет себя продолжить: — Ты мой друг, Шото. Я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты был в безопасности и счастлив. Поэтому, конечно, я помогаю тебе. — Мы друзья? — интересуется Шото внезапно сломанным голосом. — Что? Конечно, мы друзья! Шото, ты думал не так? — Я… — Шото смотрит на него глазами, полными удивления и страдания. — Я думал… в конечном итоге, каждый уйдёт. Я не… ты… мы… Он борется со словами внутри себя, и Изуку ранит это сильнее, чем любой другой звук, так что он останавливает его, переплетая свои руки вокруг чужого тела. Изуку притягивает к себе Шото, кладя подбородок на его плечо и закрывая глаза. — Я не уйду, — шепчет Изуку. — Обещаю, я никогда не уйду. Они остаются здесь на ещё какое-то время. Когда они возвращаются в лагерь, луна уже светила высоко в небе. Каччан выглядел хмурым, когда увидел их, но промолчал. Изуку знает, что они должны держаться вместе. К счастью или нет, они трое связаны. И он должен держать их связанными. Единственный выход — что они пройдут через всё это вместе. Он залезает в свой спальный мешок и закрывает глаза. Вскоре он засыпает.

***

Изуку снится лето. Во сне, он стоит на берегу, песок мягко греет его ноги, а волны разбиваются о побережье. Солнце яркое и золотое, а в поле зрения не было ни крупицы льда. Шото здесь. Он улыбается и улыбается свободно. Его смех уносится ветром наверх, где он какое-то время кружится, прежде чем коснуться ушей Изуку. Изуку смеётся вместе с ним. Каччан здесь тоже. Он не улыбается, но и не кричит. Он сидит на песке, подставив лицо солнцу и прикрыв глаза. Он выглядит довольным. Во сне он и Изуку друзья, как когда-то в детстве. Его мама здесь, стоит позади них и тихо наблюдает. Обернувшись, она улыбается ему, и Изуку улыбается в ответ. Такая знакомая рука ложится на его плечо. Подняв голову, он видит глубокие голубые глаза, блестящие словно море. Во сне тепло. Во сне безопасно. Изуку переворачивается, не просыпаясь.

***

Шото снится луг, полный диких цветов. Луг маленький и круглый. Вокруг него лёд, холодный и угнетающий. Он испускает мороз, который он мог почувствовать везде. Изуку стоит перед ним. Его улыбка — солнце, и цветы вспыхивают маленькими цветными взрывами под его ногами. — Идём, Шото, — говорит Изуку во сне. Он протягивает руку, и они вместе идут к краю луга. Шото колеблется, когда они доходят до границы льда, но Изуку продолжает идти, будто его и не было здесь. Там где прошла его нога через минуту лёд таял и распускались цветы. Шото следует за ним по тропинке солнца, лёд волнами тает вокруг них, а цветы распространяются так быстро, что глаза только и успевают за этим следить.

***

Катсуки не спит. Он спал плохо и встал рано. Он смотрит на спящих рядом и размышляет о ситуации, пытаясь всё осознать. — В какое дерьмо ты нас впутал, Деку? — бормочет Бакуго, смотря на поднимающуюся и опускающуюся грудь парня. — И почему я вообще пошёл за тобой?

***

Следующий день оказывается ясным и холодным. Они двигаются медленно, вылезая из спальных мешков и зевая, пуская клубы пара в воздух. Шото просыпается раньше других, но не двигается с места, с трепетом смотря, как вздымается и опускается грудь Изуку. «Прекрасно, — думается Шото, — спать на открытом воздухе, когда никто не держит тебя взаперти.» Иногда он мог таскать своё одеяло на крышу в Замке Старателя, но это не было тоже самое. Он никогда не был свободен. Не так, когда над тобой яркое голубое небо и мир расширяется до невообразимых размеров, будто предлагая Шото изучить его. Не в первый раз, и, честно, не в последний, Шото рад, что Изуку потерялся в тот шторм и нашёл дорогу к замку. Это глупо, он знает, но это ощущается, будто их свела судьба. Судьба — ложь. Но если это не так, то она решила наградить Шото картой удачи, в форме зеленоглазого мальчишки с бесконечной добротой в сердце.

***

Завтрак скудный и не сытный. Изуку настоял, что это их порция, потому что никто из них не знает, когда они дойдут до ближайшего города или найдут еду, и ни один из двух парней не рискнул спорить. Как только они закончили завтракать, они собирают свои рюкзаки и отправляются снова в путь, сквозь лёд и снег. Молчание длилось большую часть их дороги. — Каччан, почему ты помогаешь нам? — в конце концов спрашивает Шото, с капелькой интереса и, отчасти, чтобы разрушить тишину. Парень резко останавливается. Он медленно поворачивается, огонь искрится в его глазах. — Как ты меня, чёрт возьми, только что назвал? Шото выдерживает с достоинством его свирепый взгляд. Старатель более пугающий, чем этот злой подросток с его острыми иголками. — Каччан? Разве это не твоё имя? — Нет, это не моё грёбаное имя. Изуку неловко смеётся. — Да, точно. Эм, Каччан — это прозвище, которое я ему придумал. Больше никто не может так его называть. — Ты не называешь меня так, — рыкает не-Каччан. — Моё имя Катсуки. Но для тебя — Бакуго, половинчатый ублюдок. Шото даже не удивляется этому оскорблению. Из того, что тот говорит, ругательства составляют большую часть речи парня. — Бакуго? — Моя фамилия. А сейчас заткнись и иди дальше.

***

Они добираются до цивилизации, когда небо окрашивается в фиолетовый с розовыми полосками и голубыми мазками, будто оно раскрашено акварельными красками. Появляются звёзды, проблески кнопок прокалывают небо, будто снежинки на тёмной ткани, и Изуку поднимает руку, выводя созвездия. — Что ты делаешь? — интересуется Шото. — Созвездия, — отвечает Изуку, не зная, как объяснить, но он пытается. — Я хочу попробовать, а потом отличать их. Каччан усмехнулся. — Всегда можно предсказать то, что он собирается сделать, — он насмехается, но это спокойно, без его обычной грубости. Каччан тоже любит звёзды, Изуку знает это, хотя он никогда бы не сказал об этом. Звёзды всё такие же, какими были, когда они оба были детьми, единственная вещь, которая не изменилась с тех пор, когда был нарушен баланс в мире, — их яркость, что оставалась даже в тот момент, когда весь мир погрузился во тьму. — Если бы он был умным, — продолжает Катсуки. — Он бы уделял больше внимания на то, что позади него, а не тратил бы время на изучение звёзд. Смотри. Изуку поворачивается, следуя глазами за пальцем Каччана, что был направлен на пятно неподалёку, где мигал свет, отражаясь ото льда и делая дорожку почти светлой. Изуку победно улыбается и поднимает свой рюкзак. — Убежище, — взволнованно шепчет он. — Возможно, мы можем даже что-то обменять на еду! Надеюсь, если у них есть семена, — он подпрыгивает, снова полный энергии. — Идёмте, ребята! Без его ведома, спутники обмениваются взглядами за его спиной. Они не всегда согласны друг с другом, отношение Бакуго полностью показывает это, но в этот момент они оба думают об одном и том же, что Изуку слишком наивный и это полный трындец. Не было гарантии, что впереди безопаснее, чем сзади. Но Изуку остаётся в счастливом неведении, прыгая к огням.

***

Огоньки принадлежали маленькому скоплению домиков, достаточному количеству, чтобы назвать это деревней. Было несколько видов общих зданий на площади: кафе или ресторан, или, может быть, постоялый двор. Улыбка не сходила с лица Изуку, пока они шли вниз по плотному льду, образовавший улицу, но Шото шёл более осторожно. Он не хотел пошатнуть энтузиазм своего друга, но и не мог избавиться от другого ощущения внутри себя. Гостиница (ресторан? Трактир? Бар? Шото предпочитает называть это гостиницей. На него немного оказали влияние фэнтезийные романы, которые он читал) казалась лучшим местом для убежища. Даже если это окажется не отель, в любом случае, это кажется местом, где есть люди и если кто-то добровольно предложит им убежище, то это то, где стоит спрашивать о таком. К тому же, Изуку выглядит, как мотылёк, увидевший свет, и сердце Шото делает небольшой кувырок, когда он видит приятное волнение в его зелёных глазах. Изуку — социальный человек. Это более чем очевидно. Хотя из-за апокалипсиса осталось не так уж и много людей вокруг. Вероятно, Изуку тоже терял близких. (Шото давит свою вину. Сейчас не время утаивать такие вещи. Вместо этого он фокусируется на подсознательном ощущении страха.) — Это дерьмовая идея, — рычит Бакуго. Шото бросает на него быстрый взгляд; засунутые в карманы пальто руки и опущенные плечи, на лицо отбрасываются глубокие тени. Он выглядит, как Шото. Озабоченный. Волнующийся. Вынужденный. И в нём бушуют такие вещи; вещи, которые Шото отказывается принимать сам. (Гнев. Волнение. Пламя.) Изуку ничего из этого не замечает. Он подскакивает к гостинице и открывает её дверь. Неохотно, оставшиеся двое следуют за ним.

***

Внутри гостиницы тепло, она согрета жаром исходящим от других тел, в добавок с горящим очагом в углу, отбивая стойкий холод с улицы. Дверь скрипит позади них, и несколько лиц оборачиваются на звук. Медленно, будто укрытое тяжёлым одеялом, разговор в комнате стихает. Шото сжимает кулаки, подавляя желание схватить воротник куртки Изуку и вытянуть его наружу. — Привет! — сияя, кричит он, пока идёт к стойке в другом конце комнаты. Шёпот разделяет их, будто волны на пути, и Шото наклоняет голову, чтобы спрятать своё лицо. — Вы новенькие здесь, — говорит бармен, мужчина средних лет с ярко-рыжими волосами. — Откуда вы? — Два дня по этому пути! — отвечает Изуку. — Там два-три дома и торговый пост, если пройти дальше. Там как бы пусто, но сейчас, как мне известно, где-то рядом, возможно, есть город, я бы показал его маме. Мужчина медленно кивает. — Хорошо. Я полагаю, вам, ребята, нужно место, чтобы остановиться? Честно говоря, гостиница, фактически, функционировала почти как старомодный постоялый двор, с трактиром снизу и парочкой комнат сверху. Изуку договорился о комнате для них троих, с парой кроватей и маленьким камином. Ступеньки хрустят, пока они поднимаются наверх. Всё казалось несколько старым, но выглядело довольно уютно. И чисто тоже; Шото предположил, что в деревне бывает не так уж и много посетителей. — Две кровати, — указывает Бакуго. — Кому-то придётся спать на полу, и это буду не я. Шото бегло бегает глазами по прямым стеснённым на вид половицам и быстро принимает решение. — Мы можем поделить или спать вместе, — произносит Шото, кивая на Изуку. Бакуго удивлённо вскидывает брови, Изуку краснеет, но никто из них не против. Изуку уже договорился о еде для них; стук в дверь и в комнату заходит неуклюжий мальчишка, молчаливо передавший горшочек с супом. Изуку берёт его, и лёгкий ветерок, прошедший от закрытия двери, доносит запах в лёгкие Шото. Пахло очень, очень вкусно. Они едят в относительной тишине, все трое очень уставшие и голодные, чтобы вести беседы. Суп сытный, тёплый и крепкий, помогал желудку и легко наполнял его. «Это такое простое удовольствие, — думает Шото, — сидеть на полу в этой крошечной комнате с супом во рту и только в обществе друг друга.» Изуку ставит свою чашу с характерным для неё тихим звоном. — Я хочу спуститься вниз и поговорить с людьми. Интересно, какие они? Может быть у них есть какая-то нужная нам информация! — он практически излучает энтузиазм. — Хотите пойти? Шото хочет, и Шото не хочет. Он не был среди людей так долго, он изголодался по контакту с ними, но, с другой стороны, он боится посмотреть в лица этих людей, что уцелели в разрухе, которую он вызвал. Он боится увидеть их шрамы, или услышать их истории; боялся, что мог увидеть морщины на их коже, в их жизнях, что они спасли от обломков разрушенного мира. Но Изуку улыбается, он ведь такой добрый и наивный, поэтому Шото кивает. — Каччан? Бакуго стреляет в него взглядом, ясно говорящем, что Изуку идиот. — Я шёл весь этот чёртов день. Я иду спать. Вы двое можете делать всё, что угодно, и только попробуйте разбудить меня, когда вернётесь, иначе я сравняю это проклятое здание с землёй. Много чего можно говорить о Бакуго, но он определённо имеет вспышку театральности. Изуку пожимает плечами и подскакивает к двери, не обратив внимания на грубые слова Бакуго. — Идём! — подгоняет он, и Шото присоединяется к нему. Они идут в тишине. Голоса снизу просачиваются наверх к ним, громкие и ясные, Шото слышит почти десять разных. Он слегка вздрагивает, когда один очень громкий голос на мгновение повышается перед тем, как снова стихнуть и слиться с общим шумом. Изуку мельком посмотрел на него. — Ты в порядке? С тихим вздохом, Шото кивает, ссутулив плечи. — Да, — отвечает он. — В порядке. Не в порядке. Вообще. Но должен быть, думает он, хотя бы для Изуку.

***

Трактир шумный и тёплый, и Изуку нравится это. Он всегда любил людей; любил, как они смеялись, любил, как они говорили, любил истории, которые они могли рассказать, и у каждого был свой уникальный опыт. Он провёл своё детство, смотря на них, каталогизируя их Косеи и действия, анализируя их шаблонные фразы и их движения, темпераменты. Социальный человек, так назвала его мать, и она была права. Когда пришёл лёд. Люди умирали. Мир сломан, и от Прошлого остался только кусочек прежней обычной жизни. Изуку пытается не жаловаться. Он знает — он счастливчик. У него есть мама, и семейство Бакуго, а теперь и Шото. Он всегда был в безопасности, всегда был любим, но чего-то всегда недоставало. Вот чего недоставало. Трактир живой в противовес бóльшой части мира в Будущем. Он живой, и это делало Изуку живым, и он быстро оказывается поглощённым вихрем разговора, что заставляло его затаить дыхание, а сердце и разум застыть в приятной тишине. Шото большую часть времени молчит, только изредка вставляя какие-то свои комментарии, когда обращались к нему. По большей части он просто сидит, слушая и ничего не выражая. Изуку пытается держать его в поле зрения, но его внимание направлено на миллионы других вещей. Он говорит о своём доме, матери, жизни в Прошлом и сейчас. Говорит о саде, без упоминания своего Косея, и слушает чужие истории людей, сидящих вокруг него. Они говорят о своих жизнях, переживаниях, о людях, которых они знают и знали, и щёки Изуку краснеют от течения жизни. Его Косей бурлит в нём, яркий и кипучий, подпитывающийся полнейшим удовольствием от ощущения, что он снова находится в окружении людей. Проходит почти два часа, когда Изуку замечает, как подавленно выглядит Шото. Вина стремится через него осознанием, и он хочет ударить себя за то, что не подумал о том, как всё это может повлиять на его друга. Шото был отрезан от человеческого взаимодействия на очень долгое время; у него есть сестра, Изуку знал, но, очевидно, она не навещала его очень часто, и ещё один человек, которого Шото видел, — его отец. Его отец, который плохо относился к нему, который ранил его тело и душу, который запер его и заставил чувствовать, что это то, чего он достоин. Неожиданно оказаться в обществе, после почти полного одиночества, должно быть, полностью шокировало Шото. Он выглядит так, будто хочет исчезнуть в тенях угла комнаты. Шото кажется потерянным. Подавленным. — Хей, Шото, — мягко зовёт его Изуку, положив ладонь на руку друга и притворившись, что не замечает, как он вздрагивает. Шото поворачивается к нему, выражение лица похоже на оленя, на которого направили огромный прожектор. — М? — Почему ты не идёшь спать? Облегчение мелькает на его лице, быстро сменившись беспокойством — Что насчёт тебя? — Я буду в порядке. Иди отдыхать. Я поднимусь чуточку позже. — Ты уверен? Изуку кивает. — Конечно. Нехотя, Шото встаёт. Он последний раз бросает на него изучающий взгляд, перед тем, как перебежать через комнату и взлететь вверх по лестнице. Изуку смотрит, как он уходит, неожиданно чувствуя грусть и злость. Грусть за то, что жизнь сделала с Шото, и злость за то, что он не может ничего изменить в прошлом. Всё, что он мог сделать, — предлагать свою поддержку сейчас, в настоящем, и продолжить в будущем, и защищать его от любой агрессии мира в его сторону. — Хей, мой друг немного опоздал. Расскажи ему о своём саде! Вскоре, Изуку обнаруживает, что убирает мусор во время разговора. Приближалась ночь.

***

Катсуки не может уснуть. Деку и Тодороки ушли пару часов назад, и они до сих пор не вернулись. Зная Деку, он, вероятно, влез в пустые разговоры, что забыл о собственной усталости. Чёртов идиот. Со злым вздохом, Катсуки сбрасывает с себя одеяло и вылезает из кровати. Он не хочет спускаться вниз, но он может изучить то, что в его зоне доступа. После того, как он натягивает ботинки, он выскальзывает из комнаты и бредёт к узкому коридору, бросая быстрый взгляд на дверной проём, через который он проходит. Большинство комнат пусты; двери, что закрыты, он не трогает. Ему до лампочки, что там внутри. В конце коридора есть маленькая общая гостиная с небольшим ассортиментом одежды и несочетающейся мебелью со стоящим по соседству побитым кофейным столиком. Катсуки заходит в комнату и подходит к окну, выглядывая на крошечную деревушку и на залитый лунным светом снег. Почти хорошо, думает он. Если зажмуриться, он может представить, что эта деревушка была городом в Прошлом, что это отображение лучшего мира. Катсуки сильно мотает головой. — Дурак, — ругает он себя. Слабость не то, что он может себе позволить, особенно сейчас, в Будущем. Когда он отворачивается, доска привлекает его внимание. Двигаемый небольшим любопытством, и не зная, чем ещё заняться, он начинает читать здешние объявления. Большинство звучит глупо: ремонтный мастер рекламирует свои услуги, напоминание быть бдительными в расщелинах ледника, немного блёклых открыток из прошлого, когда те места ещё существовали. Ничего полезного. Ничего важного. Кроме… Жирный шрифт, красные чернила, крахмальная белая бумага. Профессионально напечатано. Высокое качество материалов. И послание — это факт. Ярость вспыхивает в Катсуки, ладони начинают искриться. — Этот ублюдок, — рычит Бакуго и срывает объявление со стены так сильно, что всё начинает рушиться на пол. Он игнорирует это, развернувшись на пятке, стремительно возвращаясь в коридор. Он не глупец, и он ненавидит, когда его подло используют. Этот ублюдок должен заплатить.

***

Поздно. Изуку свисает с одного из столов, измученный, осторожно сдувая пар, исходящий из чашки. Трактир немного опустел, шум поутих на более сносный тон. Изуку должен встать и подняться в комнату, когда тихий шёпот в углу привлёк его внимание. Разговор стихает. Сейчас, когда Изуку не вовлечён в разговоры, шёпот есть в каждом углу, и кто-то постоянно бросает на него скрытые взгляды. Он фокусируется на своём чае, стараясь этого не замечать, и внимательно слушает. Он может уловить только часть слов, но даже это заставляет его сердце рухнуть вниз, как камень. Старатель. Вознаграждение. Преступник. Угроза. Красный и белый. Наверху. Нападение. Изуку осматривает бар. Никого не было позади него. Несколько давних посетителей, мужчин и женщин, которые не могли пройти через дверь, — больше никого. Что-то громко рушится наверху. Кружка выпадает из его рук и разбивается, когда касается пола, но Изуку уже пересекает комнату и поднимается, перепрыгивая через две ступеньки. Он должен добраться до Шото. Он должен добраться до него сейчас, сейчас, сейчас. Он врезается в кого-то, когда заворачивает за угол, и падает на пол. Паникуя, он поднимает свой кулак, но затем опускает, когда человеком оказывается ни кто иной как Каччан, с огнём в глазах и стиснутых кулаках. — Деку… — Каччан… Крик раздаётся из их комнаты. Затем ещё один и ещё. Изуку поднимается и начинает бежать, Каччан следует по его пятам. Воздух в коридоре становится тем холоднее, чем они ближе к своей комнате, пока не становится так морозно, что Изуку может видеть своё дыхание. Он игнорирует это, игнорирует всё, но продолжается двигаться по направлению к Шото, чтобы удостовериться, что он в безопасности. Дверь в их комнату открыта. Внутри полный хаос. Кровати перевёрнуты. Окно разбито на осколки. Шото в углу комнаты, руки подняты в защитном жесте, кровь течёт из раны над его глазом. Лёд расползается по полу и взбирается по стенам, замораживая ноги двух незнакомцев и обездвиживая их. Другие три фигуры, с огненной и водной Косеями уже были готовы напасть, ещё кто-то держал топор, у другого в руках оказались вилы, и последний был без оружия, но стоял рядом с Шото. В один момент Изуку пересекает комнату, врезаясь в человека, что был ближе всего к Шото, и заставляя незнакомца упасть на землю. — Шото, беги! — кричит он. Шото двигается, но не сбегает. Вместо этого, он двигается к одному из атакующих, лёд вырывается из кончиков его пальцев, замораживая женщину. Она ругается, и взмахивает своими вилами, но он успевает уклониться. Каччан заходит в комнаты. Огонь заполняет воздух, лёд стремительно тает, даже когда им двигает Шото. В один момент пять атакующих оказывается в бессознательном состоянии или без возможности двигаться. — Мы должны уйти, — сообщает Изуку, задыхаясь. — Мы должны уйти сейчас. Шото кивает и быстро двигается к дверям, но Изуку останавливает его. — Не этим путём, — настаивает Изуку, указывая глазами на окно. Снаружи оказывается труба, тянущаяся вниз по стене. Они скатываются по ней и начинают бежать так быстро, как только могут, чтобы не застрять во льду. Крики заполняют ночь и огни загораются в каждом доме, рядом с которым они пробегают, но они не замедляются. Ночь тёмная и холодная. У них нет запасов. Более, у них нет курток. Голоса преследуют их, несмотря на темноту, огонь горит над снегом. Преследуемые, они сбегают.

***

Они остановились после того, как почувствовали себя в безопасности, находясь в старом здании. Измученные, они не могли сделать ничего, но остановились здесь на несколько мгновений, чтобы передохнуть. Шото упёрся рукой в стену. Это было плохо. Это было очень, очень плохо. И в этом была только его вина. — Шото… В Бакуго внезапно просыпается энергия, огонь взрывается вокруг него. Он надвигается на Шото, принуждая того сделать шаг назад. Голая ярость и свирепость плещутся в его глазах, и это полностью искажает его лицо, а сам он издаёт ужасающее и жуткое рычание. — Ты, ублюдок, — кричит он, огонь лижет его пальцы, когда он хватает его за воротник и прижимает к стене здания. Булыжник падает с навеса и Шото отдалённо думает, что они должны быть осторожнее с любыми вещами, находящими над их головами, но он больше фокусируется на злом элементалисте, пускающем искры в дюйме от его лица. — Каччан! — кричит Изуку, подбегая и пытаясь разнять их, но Бакуго выставляет свою руку, которая отбрасывает его назад. Зеленовласый парень спотыкается об упавшую балку. — Бакуго, что… — Ты, чёртов лгун, — плюёт Бакуго. — Ты чертовски злой ублюдок. Ты использовал нас. — Каччан, что ты делаешь?! — вскрикивает Изуку, спотыкаясь о свои ноги и поднимаясь, чтобы снова попытаться их разнять. — Держись подальше, Деку! — приказывает Катсуки. Рубашка Шото начинает дымиться. — Он опасен! — О чём ты говоришь? — тихо спрашивает Шото, несмотря на то, что знает о чём. Он понимает, что Бакуго узнал, что кто-то разоблачил его, хотя Шото не знал как. Он никому не рассказывал. Единственные, кто что-то знал — семья. Его мать под замком, Фуюми никогда бы не проболталась, и Старатель… Старатель не мог. Не мог же? (Шото чувствует подступающую тошноту. Мог. Это точно та вещь, которую этот ублюдок мог бы сделать.) — Это, — рычит Бакуго, вытаскивая мятый кусок бумаги из кармана и разворачивая его на ладони. Шото читает, ужасаясь, осознание сжимает желудок, когда Бакуго бросает листок Изуку, и тот ловит его, нахмурив брови. Шото хочет закричать. Но было тихо, пока Изуку читал. Изуку оглядывается, выражение его лица невозможно прочесть. Бумага выпадает из его рук и приземляется на землю. Объявление о розыске. Это объявление о розыске инициатора апокалипсиса. Объявление о розыске Шото. Зелёные глаза встречают его. На лице Изуку неверие и замешательство. Шото вырывается из хватки Бакуго и бежит. Горячие, жидкие брызги текут по щекам, больно напоминая ему о дне, когда всё это началось. Сверху появляются штормовые облака. Надвигается снежная буря. Шото игнорирует это всё. И продолжает бежать.