В Лондоне солнечно.

      Шёл к закату третий день оплачиваемого отпуска, и Грегори наконец расстался с тряпками химией и пылесосом. Натруженные конечности неприятно напоминали, что пора бы уже возобновлять утренние и вечерние (хотя с такой работой, скорее почти уже утренние) пробежки с Арнольдом. Тем более что буквально через дорогу такой удобный парк. Отмытая и насколько возможно, посвежевшая квартира стала напоминать человеческое жилище. Для дальнейшего преображения придётся недельку пожить в отеле, поместив пса в питомник, пока рабочие будут творить магию облагораживая это место. А инспектор тем временем устроит загул по рыночкам, барахолкам, хенд-мейд магазинчикам и различным лавчонкам, таящим в себе множество неповторимых вещей. Можно даже по случаю прошестрить студенческие развалы близ Академии искусств. Там обязательно найдётся несколько неплохих картин молодых художников. И студиозам польза и интерьер станет по оживлённее. Да и, пора бы уже приодеться по-человечески. Ничего особо изощрённого, от популярных брендов и модных тенденций Грегори очень далёк. Вот Шерлок пусть носится за маньяками по помойкам в облегающих рубашках и длинном пальто, от Лестрейда таких подвигов не требуется. Просто обновить гардероб, постричься, возобновить тренировки с пробежками и отоспаться за этот месяц передышки, на год в перёд. Этого будет вполне достаточно. За условленную неделю полицейский знатно прибарахлился, отыскав в процессе увлекательных блужданий всё что искал. В последний день он уже просто гулял, рассматривая необычные вещички. Вдруг, ему на глаза попалась очаровательная кофейная чашка с блюдцем насыщенно-синего цвета, покрытая замысловатым цветочным узором из светлой эмали*, а рядом белая чайная чашка с синими полосками похожего оттенка и небольшими золотистыми вставками*. Грег купил обе не задумываясь, и в прекрасном настроении отправился в отель. Эти сосуды так напоминали мужчине братьев Холмс, что его всю дорогу пробивало "на хи-хи". На следующий день, инспектируя готовую к обстановке квартиру Лестрейд чувствовал небывалое удовлетворение. Видя как хорошеет его личное место, его убежище от мирских тягот и надёжная крепость от серости и обыденности мира за её стенами он испытывал новый приступ эйфории от вновь обретённой свободы. Душевный подъём требовал выхода, и он принялся энергично распаковывать доставленные покупки, развешивать картины по стенам, убирать посуду по ящичкам и раскладывать вещи по местам. Большая часть дня прошла в расстановке мебели по обозначенным зонам и заполнению оригинальной книжной комнаты, планировка которой позволяла разместить все книги Грегори (а их разве что немного поменьше, чем у "друзей-неразлучников" на Бейкер-стрит) в одном маленьком закутке, с потолочным окошком*. Под утро он так умаялся, что отрубился не вспомнив, что забыл застелить восхитительно удобную кровать свежекупленым бельём. Остаток отпуска прошёл насыщенно и очень быстро. Арнольд со своим человеком бегал утром и вечером. Грег даже не разу не прикасался к нежно любимой латунной турке, обходясь весь месяц без допинга в виде бодрящего напитка. Он много спал, частенько гулял, заводил новые знакомства, восстанавливал старые, посещал выставки, музеи, театры, и даже сподобился однажды завалиться на оперу, что на удивление, ему вполне понравилась. Он побывал на рок-фестивале, припомнив лихую студенческую пору, и слабал несколько бессмертных композиций на прихваченной с собой гитаре. Он даже пришёл на кануне рабочего дня в участок и разгрёб многолетний завал, расставив наконец всё по местам. И вот отдохнувший, похорошевший и с новыми силами, Грегори Лестрейд вернулся в Скотланд-Ярд.