Кошки — это всегда хорошо (18+)

Шинсо проводит рукой по лицу и зачесывает волосы. Осмотревшись на предмет заколок, он находит только дурацкий обруч с кошачьими ушками, забытый кем-то на столе. Часы у стены серьезно бьют полночь и исполняют целый оркестр колокольчиками. Шинсо морщится. Он устал за день и не видит смысла возиться еще и с волосами. Гостей нет. Не считать же шипящего на людей хикку в углу за гостя? Впрочем, через час, наверно, придется к нему подойти на расстояние пары метров и напомнить о времени… Шинсо вздыхает и падает на диванчик. Ободок удобный. Если удастся избавиться от ушей, Шинсо его заберет. — Я ушла! — отзывается в воздух Мика, коллега из дневной смены. Она закончила ежедневную уборку подсобки и теперь спешила домой. Шинсо привык, что она с ним разговаривает фразами в воздух. Если обращаться не к нему лично, причуда не сработает. Впрочем, не самый плохой вариант из возможных. Шинсо достает учебник по геройской этике из сумки. Спать все равно нельзя — уволят нафиг. Кошка настойчиво требует внимания, и Шинсо пускает ее на колени, не отвлекаясь от чтения. Жирный пушистый ком с когтями хозяйски там устраивается, и Шинсо протягивает ноги, устало растекаясь по креслу. Он бы многое отдал за то, чтобы лечь спать сейчас, но деньги из воздуха, к сожалению, не появляются. Шинсо сгребает волю в горсть и садится нормально. Уж лучше он потратит время на что-то полезнее тисканья котов. Например, на учебу. Хорошие оценки могут стать еще одним «за» в его переводе на геройский факультет… Еще бы не спать на уроках, но это за гранью реальности, когда проводишь четыре ночи из семи в ночных сменах. Шинсо достает жвачку со вкусом неразбавленного состраданием ментола и банку кофе. Хикка в углу играет в видеоигру без звука. Коко за стойкой едва слышно щебечет по телефону. *** Шота трет сбитые костяшки и оглядывается. В подворотне за полицейским участком благословенно тихо, но это не значит, что за какой-нибудь мусоркой не прячется охочий до геройских сенсаций энтузиаст. Шота тяжело вздыхает и чувствует себя основательно заебанным. Завтра к первому уроку, и чертята снова будут прыгать у него на голове. Добираться до дому, как назло, два часа, и это только если верить в лучшее. Шоте трудно верить в лучшее в полтретьего ночи. Проще сразу мотнуться в школу, но дорога в Юэй сейчас перекрыта, потому что один неловкий гигант погнул рельсы, а злодей заплевал все своей липкой слюной. Шота вздыхает и пытается оттереть налипшую дрянь с комбинезона. Выходит плохо. Шум, создаваемый журналистами, становится громче. Сотриголова закапывает слезящиеся глаза и старательно моргает. Зрение размытое, а уголки глаз привычно жгутся. Он и правда устал. Надо что-то решать и делать… До того, как толпа стервятников заглядывает в подворотню, их сенсация вскидывает ленту и сбегает. Шота выходит на оживленную улицу, пряча очки под воротником и тщетно пытаясь отряхнуться. Люди ночью выходят самые странные. Он со своим декором а-ля «помойка стройматериалов» не слишком выделяется. Спустя двадцать шагов Шота понимает, что его начинание было изначально обречено на провал, и бросает. Разогнувшись, он щурится на вывеску «Котики-наркотики 24/7» и думает, что в принципе сойдет. Это будет дешевле чем гостиница на полночи, а еще будут котики. Котики — это всегда хорошо. Шота терпеливо ждет, пока девушка за стойкой заполнит время его посещения и объяснит правила и тарифы. Он их слышал много раз. Цены радуют. Ночью всего сто пятьдесят йен за час. Если он уберется до семи утра, то выйдет просто замечательно. В голове ни единой связной мысли. Хочется лечь на горизонтальную плоскость. Костяшки до сих пор жжет от попавшей в ссадины слюны. Шота получает браслет со временем и бредет в комнату кошек, выставляя на телефоне будильник. Остается только надеяться, что ремонтные работы закончатся до начала рабочего дня. Шота шлет сообщение директору на случай, если не успеет. Телефон гордо сообщает: «Отправлено!», а потом вероломно вырубается. Шота думает, что сегодняшний день не может стать хуже, чем уже есть, и оглядывается в поисках людей. Долго искать не приходится. Единственный человек находится напротив. На диванчике сидит синеволосый парень, которого усталое сознание классифицирует, как «мой студент». «Его студент» пялится на него, забыв донести печенье и закрыть рот. Будь Шота чуть бодрее, он бы позлорадствовал такому разрыву шаблонов, но выходит только хмыкнуть. Возраст, когда в подобных ситуациях смущаются, у него был в столь раннем детстве, что Шота даже не уверен, был ли он вообще. — Ничего себе, — парень косится на банку с кофе с подозрением. — Чего только не мерещится в три ночи. Шота думает, что это ушки на голове Хитоши мерещатся, а он премерзко реален. Наверно, надо сказать что-то про то, что ночью следует спать, а не зависать в тематических клубах, но упрекать, когда сам стоишь в тематическом клубе посреди ночи, неуместно. Шота смотрит на свой погибший телефон. И все еще стоит. Впрочем, лучше постоять, пока не решится вопрос с будильником. — Да, и тебе не кашлять. Ты до скольки тут? — голос шипит, как испорченное радио, и Шота недовольно щурится. Парень понимает, что это и в самом деле учитель, к счастью, не паникует, а бросает взгляд на огромные часы и отвечает по существу: — До шести-семи, зависит от того, как быстро я закончу уборку и кормежку этих пушистых засранцев. — Так ты тут работаешь. Звучит неплохо, — кивает Шота, выбирая коврик потолще. — Разбудишь тогда. Шота блаженно смеживает веки, едва упав лицом вниз. Лежать прекрасно. Вокруг ходят кошки, настороженно обнюхивая пришельца. Он чувствует прикосновения их влажных носиков, как поцелуи бабочек, со всех сторон, и сонно улыбается. Кошки — это всегда хорошо. *** Шинсо смотрит на черное пятно на ковре и недоумевает. Хочется подойти и потыкать ручкой, чтобы убедиться, что это точно Айзава-сенсей. Останавливает Шинсо лишь понимание, что учитель не обрадуется такому и засветит в челюсть. Глубокое человеколюбие останавливает Шинсо. В конце концов, тот, кто хочет быть героем, должен иметь сострадание, а Айзава выглядит как труп. Пахнет, кстати, так же. Шинсо рассеяно собирает учебники и почему-то думает, что надо принести плед и найти подушку… И, наверно, надо почистить костюм. В подсобке есть все необходимое на случай, если животное стошнит или оно опрокинет еду на посетителя. Шинсо размышляет, насколько это лишнее, и приходит к выводу, что всегда можно сделать вид, что ни при чем, сказать что-то гадкое, если спросят, или использовать причуду. В конце концов, после такого еще никто не возвращался. Шинсо долго стоит над телом и всерьез раздумывает, насколько уместно использовать причуду на учителе. Более того, над классным руководителем одного из геройских классов, в которые Шинсо стремится попасть. Мысль приходит с запозданием, но теперь Шинсо не может избавиться от ощущения, что любое движение в сторону героя будет попыткой втереться в доверие, подхалимажем и взяткой в принципе, а любое применение способности — опасным преступлением с точки зрения стратегии. «Подкуп чистым костюмом и пледом!» — иронизирует над собой Шинсо, смущенно вороша затылок. Ему приходится твердо напомнить себе, что его причуда ничем не хуже любой другой. Вот, например, если бы его причудой был хвост, как у той белки с фестиваля, или вторая пара рук, он бы даже не задумался перед использованием. Разозлившись, Шинсо идет к стойке у входа. Коко подпиливает ногти, сонно глядя в монитор. Там пляшет какой-то розовый тамагочи и требует еды. Шинсо трет глаза и пытается выглядеть безобидно. — Коко-сан, у нас есть покрывала? Шинсо надеется, что есть. Девушка кривится и указывает за спину на дверь подсобки, и не собирается говорить ни слова. Шинсо делает вид, что понимает. В складе мерча и кошачьих игрушек, между пакетом с униформой для администраторов и кошачьим кормом удается найти клетчатый плед. Шинсо радостно вскидывает руку с трофеем и исполняется сил для великих свершений. В широком порыве он достает из шкафчика свою безразмерную худи. Одним пледом, лежа на полу, не согреешься. Шинсо возвращается в комнату и находит Айзаву-сенсея, окруженного кошками. Теперь предстоит самое сложное. Набравшись смелости и обдумав авантюру еще раз, Шинсо теребит героя за плечо, оставаясь за пределами его возможного поля зрения. Учитель раздраженно отмахивается и мычит. Ответ не обязательно должен быть словами. Этого достаточно. — Не оборачивайтесь, снимите верхнюю одежду, наденьте кофту и засыпайте снова. Вы не проснетесь, пока я не разбужу вас. Шинсо конкретен в формулировках, потому что знает, что бывает, когда говоришь «снимай одежду» или «засыпай» без указания времени. Под комбинезоном оказывается облегающий костюм из черных штанов и водолазки приличного вида. Шинсо выдыхает с облегчением, потому что до последнего боялся увидеть что-то из того, что не следует видеть посторонним. Айзава-сенсей ложится обратно и закрывает свои опасные глаза. Шинсо успевает подложить подушку под голову и быстро накрывает его пледом. Он чувствует себя обезвредившим бомбу, укротившим дикого зверя и спасшим сотню жизней одновременно. Шинсо наслаждается чувством доброго дела, сделанного с помощью причуды. Это редкое для него ощущение, очень геройское. Однако, праздновать пока рано, и Шинсо утаскивает комбинезон и ленты в подсобное помещение. С собой он берет умерший телефон. Удачно, когда модели схожие. Коко недовольно фыркает, но дает, когда он спрашивает ее зарядку. Наверно решает, что он в любом случае получит требуемое, и правильно делает. Шинсо оттирает липкие пятна, засохшие радужной пленкой, и совершенно не хочет знать, откуда они, такие красивые, взялись. Экипировка про-героя неожиданно тяжелая. Ворох лент так точно весит десяток килограмм. Комбинезон плотный и крепкий. Шинсо чувствует себя законченным извращенцем, но полыхая красными щеками изучает чужой костюм, обращая внимание на швы и потертости. Это ведь… настоящая история. Рукава затертые и ободранные. Шинсо думает, что когда он станет героем, то у него тоже будет подобный костюм. Он уже давно решил, что это будет что-то невзрачное, удобное и с защитой тела, ведь для его причуды важно быть неизвестным для противников. Иногда завидно, что его удел — даже если удастся стать героем — это стоять в тени тех, кому больше повезло с причудой, но Шинсо старается думать, что удел героев — это не размахивать плащом как флагом на камеру, а спасать жизни. Сотриголова должен понимать это лучше любого другого. Шинсо вешает костюм сушиться, и возвращается в комнату. Айзава-сенсей спрятан под кошками, заинтересованно изучающими плед. «Наверно, остался запах корма», — вспоминает Шинсо, отгоняя животных. Те неохотно отваливают, но когда Шинсо садится рядом на ковер, возвращаются. В отсутствие гостей многие животные, которые днем прячутся, выползли на свет и теперь глазеют своими яркими бликующими глазами. Это немного жутко — быть окруженными тридцатью кошками. «Они бы вполне могли меня съесть, если бы напали разом», — решает Шинсо и зевает, рискуя заполучить вывих челюсти. Вот будет неловко, если учителя придется будить силой, потому что он не сможет отдать приказ утром. После такого о зачислении на геройский курс можно будет и не мечтать… Шинсо глупо пялится и вдруг замечает воспаленные сбитые костяшки. Уши загораются быстрее, чем он успевает додумать. Шинсо скребет затылок и напряженно прикидывает, где лежит черта, что сделает из доброго самаритянина любящую женушку, и не пересек ли он ее ненароком. Приходится признать, что раз уж сказал «А», то надо говорить «Б». Шинсо идет за перекисью и все еще уговаривает себя, что это не попытка подкупа или что еще. Просто ночь тихая выдалась, вот и делать ему нечего. Ничего такого. Айзава-сенсей морщится сквозь сон, когда вата касается ссадин и жжется. Шинсо предпочитает не думать, как он выглядит, дуя на чужую руку, и впервые радуется, что Коко дальше монитора не видит, потому что горит даже шея. Закончив, он еще долго не может отпустить чужую конечность. Щеки уже просто не могут быть горячее, поэтому Шинсо притворяется, что ни при чем, и разглядывает руки. Они покрыты мелкими поперечными порезами, словно от бумаги или лент, и мозолями от трения. Кожа шершавая и плотная. На запястьях и под рукавами синяки. Шинсо не лезет дальше. Ночь и правда тихая. Тихая и бесконечная. *** Шота просыпается резко от хлопка по плечу и распахивает веки. Глаза тут же обжигает солнечный свет, и Шота снова зажмуривается. Обстановка не похожа ни на какую знакомую. Значит, не дом, не школа, не участок, не дом Мика или Полуночи. Шота садится и не встречает помех. Кто-то позади гремит гранулами о пластик — корм для кошек, которых тут навалом. Костюм лежит рядом, безразмерная синяя кофта незнакомая. Утро становится страньше, когда Шота оборачивается и видит Хитоши, распределяющего жующих котов по мискам. Те толкаются и лезут в соседние плошки, не желая делиться. — Уже шесть, сенсей, — бодро сообщает ученик, неловко отводя глаза. — Вы просили разбудить. Шота такого не помнит и пожимает плечами. Не все ли равно, если удалось выспаться. Однажды он упал на коробки в подворотне и его подобрала сердобольная бабулька. Шоте тогда пришлось пропустить два дня, потому что он не мог сбежать оттуда. Зато отдохнул от стаи крикунов, жаждущих стать героями. Мик тогда отчаянно завидовал, но когда попробовал повторить маневр, обнаружил, что в помойках бывают крысы, а сердобольных бабулек не так уж много. У ног обнаруживается сложенный аккуратной разглаженной стопкой комбез. На нем мобильник, что странно, заряженный. Рядом сапоги. Шота тискает подлезшего под руку кота и думает, что зашел крайне удачно. Будет совсем удачно, если у него не снимут все деньги со счета за гостеприимство. — И часто ты так? — спрашивает он, пока Хитоши изображает бурную деятельность, собирая свои учебники и тетради по столу. Шота отстраненно размышляет, где еще бывают тетради его учеников и как хорошо, что он этого не знает. — Иногда, — Хитоши краснеет и отводит глаза. Шоте не привыкать. Многие верят, что если не смотреть на него, то он не сможет украсть причуду. — Спасибо за костюм и плед, я так понимаю, ты не должен был, — застегивая молнию, говорит Шота и замечает названия книг. — Геройская этика? Интересуешься героями? Шота смотрит в упор. Хитоши смотрит в ответ. — Я стану героем! — говорит мальчишка с вызовом. У него синяки под глазами, оттеняемые бледностью, но взгляд уверенный. Шота нянчит кота и не имеет ничего против. Сам был таким. Хитоши, не встретив возражений, мешается и идет к столику с напитками и закусками, рядом с кулером. Наверняка с серьезным лицом делает кофе. — Вам какой? — спрашивает он после непродолжительных раздумий. — Черный, две ложки сахара, спасибо. Шота в который раз за утро думает, что зашел удачно. Утро сегодня светлое, хоть и пасмурное. Тихо, только тикают часы у стены и шуршат мягкие лапки по полу. Шота садится и жалеет, что у него только две руки. Котов много. — Надо бы заняться твоей физической подготовкой, — отмечает Шота, когда Шинсо едва не спотыкается о трущегося кота и не роняет стаканчики с кипятком. Снова краснеет. — Вы этим займетесь, что ли? — ершится мальчишка, тем не менее устраивается рядом. Шота смотрит на него, на ободок с черными ушами в фиолетовых волосах и вспоминает, был ли он таким гонористым и милым в свое время. Наверно, все же нет. Кофе обжигающий, дешевый, но свое дело делает, открывая глаза. Кошки играются с кончиками лент. Шота прикидывает, сколько у него есть свободного времени, и есть ли возможность потесниться, чтобы вместить регулярные тренировки для мальчишки. Героев, которые работают на результат, а не на камеру, мало. — Часто работаешь по ночам? — спрашивает он. — И почему именно кошачье кафе? — А почему бы не кошачье кафе? По ночам тут больше платят, а людей почти нет. Я деньги получаю, почти ничего не делаю… Были места и похуже. Меня мало куда берут из-за причуды. Боятся, что я однажды вынесу кассу и прикажу долго жить. Идиотизм! Шота кивает. Это ему тоже понятно. Они молчат. Кошки топчутся по коленям и заглядывают в глаза. Теплые и мягкие. — Любите кошек, сенсей? — усмехается Хитоши, похлопывая серого перса у бока. — Да, только не могу себе позволить, — Шота не может сдержать горестного вздоха. — Мне казалось, герои достаточно зарабатывают… — Просто не могу представить, что станет с животным, если я не вернусь однажды, — сухо отрезает Шота, допивает кофе и поднимается. Короткого мига применения причуды хватает, чтобы ленты сложились на плечах. Хитоши вскакивает следом. Ему снова неловко. Шота немного жалеет о резкости, но не намерен щадить розовые очки. Герой — это опасная работа в один конец. — Спасибо еще раз за заботу, мне пора, — кивает он и получает кивок в ответ. Шота расплачивается за стойкой регистрации и в который раз думает, как удачно зашел. И выспался в тепле, и кофе получил, и с котами посидел. Если его еще раз занесет в этот район, он обязательно найдет минутку заскочить. Девушка с именем «Коко-тян» на бейджике приветливо улыбается и кланяется на прощание. Шота выходит на улицу и проверяет телефон, потом шлет весточку директору, что успеет вовремя. В его спину кто-то врезается. Шота оборачивается и снова видит Хитоши. Поверх форменной рубашки он натянул синюю кофту и забыл снять ободок. Шота стаскивает его за правое ухо и вертит в пальцах. Почему-то студент от смущения заливается краской по самые уши и пищит, прячет лицо в ладонях и закапывается в воротник. Шота против воли тоже краснеет. Скорее от неожиданности, потому что не ожидал от взрослого парня такого звука. А еще думает, что кофта за ночь пропиталась и его запахом, и пытается вспомнить, чем она пахла. Что-то внутри заходится дрожью. Шота глубоко вздыхает и принимает угрожающий вид, чтобы никто не подумал лишнего. Чтобы он сам этого не подумал. Хитоши все еще прячется в руках, занавесившись челкой, и Шоте приходится напомнить себе, что предложение потренировать — это не уголовное преступление и не попытка соблазнения несовершеннолетнего. «Чем соблазнять? Расквашенной физией и растянутыми связками?» — иронизирует Шота и возвращает ободок в волосы. Хитоши смотрит лиловыми глазищами, и в их глубине уже тлеет раздражение за неподобающую реакцию. — Подойдешь ко мне сегодня до уроков, посмотрим расписания. Может, удастся найти удобное обоим время на регулярные разминки. Наши причуды удобны, но они не панацея. В крайнем случае, договорюсь с другими учителями. Успеешь до уроков? — Шота окидывает неформальную одежду студента оценивающим взглядом и прикидывает, успеет ли он на занятия вообще. — Успею, я рядом живу! — выпаливает Хитоши и вдруг хмурится, отстраняется, стягивая ободок. — Вы ведь не предложили мне это из жалости или потому что я вам костюм постирал? Если так, то я… — Хм, не знал, что нынче стирка стала основой геройского фундамента. Не говори глупостей, Хитоши-кун, я не трачу время на тех, у кого нет потенциала стать героем. У тебя он есть. Жду сегодня с расписанием. Шота разворачивается и уходит, прикидывая, где можно перехватить завтрак. *** Шинсо смотрит вслед учителю и думает, как редко другие люди говорят ему, что он сможет стать героем, и от этого слова Айзавы-сенсея только дороже… Шинсо с остервенением обрывает уши у ободка, выставившие его идиотом перед учителем, и втягивает голову в плечи, чтобы прохожие не видели красных щек. Быстро шагает в сторону дома. Запах кофты, терпкий и незнакомый, будоражит сознание. Шинсо не против провалиться сквозь землю, но обещал Айзаве-сенсею не опаздывать.