Сокровище в коричневом переплёте

* * *

— Но я не люблю читать… — На грош обменяй, соколик. Книга хорошая, тебе понравится. Прочитаешь раз и век не забудешь… — Ладно. Сокджину всегда было жаль обиженных и оскорблённых. Он понимал, что пенсии у бабушек не ахти и подкинуть им пару вон* лишним не будет. Он всегда так делал, выходя из метро или автобуса. В кармане зачастую валялась звенящая пригоршня; иногда та или иная монетка выпадала, когда Сокджин доставал телефон. Она брякала об асфальт и скатывалась в канализацию. Парень пожимал плечами и шёл себе дальше. Монета и монета, не убудет. А тут стояла возле остановки очередная обделённая деньгами жертва государства и продавала книжки, одну за другой. За гроши, за копейки, просто за еду. Как на зло все монетки у Сокджина попадали на днях на улицу и в автомат с кофе. В бумажнике лежали лишь крупные купюры. — Держите, — сказал и протянул бумажку. — Это много, — прошептала в ответ и опустила глаза. — Нет сдачи, милый. — Не надо. Берите. Сам потянулся за книгой и салютовал ею же на прощание. Толстая, потрёпанная временем, в коричневом кожаном переплёте, явно видавшая лучшие дни. Название или стёрлось, или Сокджин не заметил его вовсе. Позолота на корешке была жёлтой, как и сами страницы. Перебрал их пальцами на ходу, ухмыльнулся и бросил в сумку. Зайдя в квартиру, кинул на журнальный столик и благополучно забыл. На месяц или полтора. Всё не до чтения было, да и не любил он его особо. Так бы и осталась она лежать неоткрытая и нечитанная, если бы гроза не повредила антенну на крыше и кабельное не пропало. Деньги на интернете как на зло закончились и бродил себе Сокджин по квартире, на стенки лез. Убираться или готовить вечером не было особого желания, да и спать не хотелось. Погода ко встрече с друзьями не благоволила, вот и решил просто посидеть на диване. Запрокинув ноги на столик подле него, под грудой газет заметил выглядывающий переплёт книжки, что купил не так давно у бабушки возле остановки. На безрыбье, как говорится. Других книг у Сокджина в доме не было. Только те, что по работе нужны или оставлял на время кто из друзей, когда на чай заглядывал. Заварил себе одну чашечку, пледом укрылся (сделал всё по красоте) и открыл на первой странице. Тут же подавился чаем, чуть окропив брызгами бумажный уголок. Название ли такое, али обращение к читателю, Сокджин так и не понял. Большими жирными буквами было написано простое «Не смей меня читать, придурок». — Начало интригует, — сказал и поставил чашку с клубничным чаем на столик. Закутался плотнее в плед, вздрогнул от раската грома за окном и поправил очки. Перелистнул страницу и рассмеялся в голос. «Я не ясно выразился? Книгу закрой, пока не поздно!» Шрифт такой же жирный, крупный, чтобы издалека видно было. — Не капсуй на меня, — просмеялся Сокджин и перехватил книгу поудобнее, пристраивая руку на подлокотнике. «Буду капсовать, раз иначе не понимаешь! А что такое "капсовать?"» Оглянулся по сторонам зачем-то и захлопнул книгу. Выпрямился и протёр глаза, поднимая очки на лоб. — Не понял. Сокджин с ногами забрался на диван и откинул плед в сторону, потому что резко жарко стало. Обмахнулся ладошкой и прочистил горло. Ливень за окном и не думал останавливаться. От грома окна тряслись и свет молний через стекло в небольшую квартирку пробивался. — Да показалось… — сказал сам себе и пустоте вокруг, да и раскрыл книгу на первой странице. Пусто. Чистый лист без намёка на чернила. Сокджин нахмурился, вжал подбородок в горло и осмотрел книгу со всех сторон ещё раз. Закрыл и снова открыл — никакого текста. Перевернул на вторую и снова увидел лишь нагую желтизну страницы. Чуть волнуясь, дрожащими пальцами перелистнул на третью. «Вообще-то, мне больно. Не хлопай так больше». На странице вверху только это, а дальше – пустота. — Ну, прости. Занервничал, — прошептал Сокджин и пожал плечами. «А автор — молодец. Ходы продумывает наперёд», — подумал и улыбнулся. Но уголки губ резко вниз опустились, когда строчка исчезла и под ней выплыла другая. «Все нервничают. Я же просил тебя не читать, почему начал? У тебя там гроза, да?» Сокджина на Олимпиаду бы послать по метанию ядра, потому что запульнул книгу он довольно-таки далеко. Хорошо, что не поздний вечер был, потому что ором точно бы разбудил соседей. Юркнул за диван и из-за спинки выглядывал, косясь на книгу, что страницами вниз лежала возле стены напротив. Теперь даже раскаты не пугали, а вот сияющая временами молния, что зловеще книгу озаряла, пугала до чёртиков. Сокджин, словно опомнившись, резко встал. Грудь колесом, плечи расправил и фыркнул на себя же, что испугался книжки. Но ведь и правда испугался, да и погода обстановку накаляла до предела, но он не маленький. В сказки не верит. Уверенным (нет) шагом подошёл к книге и поднял, грубо отряхнув от несуществующей пыли. Вообще, вся пыль как раз-таки была в книге, а не на полу квартиры, так что пришлось носком пятно на паркете протереть. Открыл на середине — пустота. На первой и второй странице — тоже, а вот на третьей новая строчка мозолила глаза. «Да ты охренел». А Сокджин и правда охренел, только не в том смысле, что написан был, а в целом от происходящего. — Ты живая? Строчка исчезла и следом всплыла другая. «ЖивоЙ. Я — парень». — Но ты же книга? «Честно, мог бы — втащил бы тебе… Не книга я! Ну, не совсем… Это сложно». И в строчках грусть Сокджин прочитал такую, что словами не описать. Почувствовал нутром, как Книга вздохнула печально. Парень присел на том же месте, где стоял, потому что ноги просто не держали уже. Слишком это всё странно и необычно. Слишком это любопытно и мистически! — Заточён? «А ты догадливый». — А давно? «Угу». — В последний раз когда тебя читали? «А год какой сейчас?» — Две тысячи восемнадцатый. «Ого! Тридцать лет почти! А уже телепорты построили? А что там с лекарством от рака? Кто президент? Хотя, странный вопрос…» Сокджин стал вспоминать, есть ли у него в загашнике церковные свечки и верит ли он вообще.

***

Пообщались тем вечером они еще страниц десять, когда у Сокджина начали слипаться глаза. Все эти страницы Сокджин рассказывал заточённому о том, что произошло за эти годы, пока Книга пылился у бабушки в сундуке. Имя его узнал — Намджун, но как он в такую засаду попал — не выяснил. Джун всё от ответа увиливал и тему переводил, а Сокджин понимающе кивал и не стал вынюхивать. Взял Книгу на работу, чтобы проверить, не сошёл ли он с ума. Заточённому он о своём плане, конечно же, не сказал, потому что тот возмущаться бы начал. Хосок стоял, лениво помешивая кофе в офисной кружке и медленно моргал, выслушивая безумную приглушённую речь Сокджина. Косился на книжку, что тот в руках вертел и бровь временами вскидывал. — Вот, читай! — сказал безумец и открыл книгу на странице с закладкой. — Видишь? Хосок глаза опустил, пробежался и поднял взгляд на друга. — Читать что? — Ну, вот же! Написано «Хули ты делаешь?» — Не, это я тебя сейчас спрошу. Хули ты творишь, Сокджин? Страница пустая. — Да нет же, вот! «Он меня не видит, не сможет. Ты меня читаешь, а не он». — Нет здесь ничего, Сокджин… — А почему Хосок не может читать тебя вместе со мной? «Это часть заклинания». — Прекращай разговаривать с книгой и иди проспись! Чон ушёл, кинув ложку на столешницу, а Сокджин выдохнул и прижал открытую Книгу к груди, обнимая. Не поверил ему Хосок конечно же, да и Сокджин сам бы уже на его месте в дурдом позвонил и сказал, что тут одного больного потеряли. Опёрся задом на стол и заглянул в Книгу. «Приятно». — Что приятно? «Когда обнимают. Давно такого не было…» Сокджин прочистил горло и ощутил, как к щекам подступила кровь. — Ты чувствуешь? «Ну, удар об пол же почувствовал. И чай, что ты на меня выплюнул. И тепло рук… Тоже… Чувствую». С того дня Сокджин стал носить и класть Книгу с особой осторожностью и нежностью. Берёг от влаги, не оставлял на солнце, чтобы страницы и обложка не иссыхали; чесал корешок, когда Намджун просил и сам того не заметил, как привязался к Книге. Оба друг к другу привязались. Сокджин рассказывал о своём прошлом, о планах, хобби и друзьях. О том, что начальство надоело и что хотел бы уволиться. Рассказывал всё без утайки, а Книга слушал, вникал и проникался его разговорами. Все прошлые читатели только и делали, что измывались над Намджуном, не ценили и не берегли. Вымещали свою злость и обиду прямо на нём. Портили страницы, иногда — даже вырывали. Оставляли где не попадя или вообще забывали. Нам не помнил точный год, когда оказался заточён внутри страниц, но знал точно, что время то было нелёгкое и дорогу колдунам лучше было не переходить. В какой-то из очередных дождливых вечеров Книга решился-таки рассказать свою историю. «Это из-за любви…» — Что? В смысле? Сокджин готовил мясо и пил вино, временами смачивая страницы полусладким. Красные пятна впитывались почти сразу и язык Намджуна развязывался. «Сюда попал из-за любви. Не из-за своей, в общем-то… Колдун на меня один давно глаз положил, всё не отставал, а я ему от ворот поворот. Идея «не достанешься мне — не достанешься никому» не про него была. Решил сюда заточить, чтобы я по рукам ходил от одного к другому без шанса на спасение». Прошла неделя, а прочитана была уже половина, и только сейчас Сокджин задумался. — А что будет тогда, когда страницы кончатся? В ответ — пустой лист. Книга не хотел отвечать. — Намджун, что случится тогда, когда я дочитаю?! Сокджин схватил Книгу и заглянул в пустоту, потряс, приводя в сознание и дрожа от злости. «А что обычно бывает после? Ну, когда читатель заканчивает, перелистывает последнюю страницу?! Всё, конец! Зе энд! Финита ля комедия!» Сокджин качал головой, отгоняя плохие мысли. Не может быть такого! «А я же просил не начинать читать меня. Говорил же, что больно. Особенно в конце». — Так почему ты ответил мне? Мог бы оставить пустые страницы! «Не мог. Чары. Против них я бессилен». — Тебя всегда дочитывали? — спустя полчаса обоюдного молчания спросил наконец-таки Сокджин. Он сидел на полу кухни так и не удосужившись запихнуть мясо в духовку. Он осушал бокал за бокалом и капал на жёлтые страницы. «Не всигда. Часто просто забыали на поле, ой, полке и фсё». — Так, тебе больше не наливаю. Тогда, если тебя много раз не дочитывали, почему могу сейчас читать я? «Они просто умиали и всё, чары по новой. Так, щууух. Перезагрузка системы. Ха-ха-ха». — А можно же тебя заново прочитать! «Не-а, низя. Чары. Увидишь только пус-то-ту». — А как тебя освободить? — Сокджин поглаживал страницы большим пальцем и затуманенным взглядом бродил по краям книги, словно пытался разглядеть внутри них самого Намджуна. «Я не знаю». Теперь каждое слово Нама было на вес золота. С каждой его новой строчкой срок жизни сокращался, количество страниц уменьшалось, финал близился. — Молчи, хорошо? Отвечай только по необходимости и как можно чётче, ладно? Я придумаю, что сделать. Узнаю, как тебя освободить. Я не хочу, чтобы наступал конец. Твой конец. И прильнул осторожно губами к пропитанной вином и временем странице, подарив легкий поцелуй. Он хотел успокоить Книгу, показать, что в беде не оставит. Униженные и оскорблённые всегда были слабым местом Сокджина, но тут было уже не только это. «Можно ещё раз?» Не ответил ничего, только улыбнулся и уткнулся носом прямо в переплет между страницами и обнял. Крепко, как только мог. Губами давил на страницы оставляя невесомые поцелуи. Отстранялся на секунду и заглядывал внутрь, скользил глазами по раскрасневшимся вдруг страницам и улыбался. Мазал носом по пустым строчкам и вдыхал аромат. Гладил обложку и прижимался щекой; перебирал страницы пальцами, словно щекотал и дарил короткие поцелуи каждому сантиметру. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось». — Я не позволю.

***

Шли месяцы. Сокджин перечитал тонны книг, сказок, сказаний, мифов и легенд. Записался в библиотеку и штудировал одну за одной. Злился, когда находил только нелепицу, пробовал некоторые на Книге, но не выходило. Страниц становилось всё меньше, Намджуну становилось всё хуже. История близилась к концу, как и сам Нам. Теперь уже на каждое новое слово Книги Сокджин злился, а Нам причитал, что выхода нет, что нужно просто смириться. На неделю, словно в наказание за пессимизм, Сокджин убрал Книгу на полку и только изредка на него косился. Скрепя сердце он проходил мимо Намджуна и штудировал бестиарии в поисках ответов. — Может, ты помнишь имя того колдуна? Сокджин любовно и умоляюще смотрел на открытую книгу с двумя десятками оставшихся страниц, гладил её по корешку и едва сдерживал слёзы. Книга молчал, затаив то ли обиду, то ли просто уже не было сил отвечать. Строчки всплывали медленно, буква за буквой, словно в замедленной съёмке. «Нет. Столько лет уже прошло. Я не помню. Всё хорошо, Сокджин, правда». Но ничего не было хорошо. Сок уже не сдерживался и просто ронял слёзы на страницы. Они впитывались медленно, нехотя, а в ответ появлялись тёмные кляксы. Он прижимал Книгу к себе и покачивался, словно в истерике. Чернила пропитывали светлую рубашку, а за окном вновь собиралась гроза. «Сокджин. Просьба. Исполнишь?» Он лежал на полу, пристроив Книгу напротив, и просто смотрел в пустоту страниц. — Конечно. Что такое? Парень приподнялся на локте и навис над Книгой, готовясь внимать каждому слову. «Дочитай меня сейчас, пожалуйста». — Нет! «Но рано или поздно это случится. Пожалуйста. Ты сказал, что исполнишь. Дочитай. Я не могу так больше». Сокджин размышлял о том, чтобы оставить Книгу на полке и открывать его раз в месяц, чтобы проведывать, побыть вместе, но не мог Сок этого сделать. Больно было бы и Намджуну, ведь он столько за эти годы натерпелся, и Сокджину, что не мог мучить ни себя, ни его. «Прочитаешь раз и век не забудешь… Помнишь, что она сказала? Мне этого будет достаточно. Что ты будешь меня помнить». Парень искал эту бабушку долгое время, обходит все остановки города, но так и не смог её найти. Она могла быть ключом к разгадке, могла знать ответы. Намджун её не знал. Сказал, что эти тридцать лет лежал в сундуке на чердаке среди остальных книг. Читала ли она его — тоже не помнит. — Я не хочу прощаться с тобой, Намджун. «Я тоже, но выхода нет. Ещё страница, Сокджин». И парень вновь уткнулся в Книгу лицом и дал волю эмоциям. Теперь он целовал горячо, роняя слёзы; ревел навзрыд и просил остаться. Его ланиты марались чернилами, а тучи сгущались за окном. — Я люблю тебя, Нам, — шептал он и сжимал у груди крепко-крепко. «Я не хочу умирать, но закрой меня, Сокджин. Я тоже люблю тебя». Раскат грома разнёсся по округе, молния озарила тёмное небо. Чернила впитались обратно в страницы, и парень закрыл Книгу.

***

Много недель Сокджин открывал книгу в надежде увидеть хоть слово, но всё тщетно. Он просыпался среди ночи, потому что слышал или видел, как Намджун зовёт его. Руки опустились совсем, и делать ничего не хотелось. На работе чуть не уволили из-за его несобранности, но пожалели, как хорошего работника, и дали больничный. Поначалу, Сокджин не вылезал из постели и сверлил глазами потолок, обнимая книгу, словно то была самой драгоценной вещью во всём мире. В мирке Сокджина так и было. Парень знал, что Книга чувствовал каждое касание, но не мог ответить, а Сокджин не мог увидеть этот ответ. В конце концов, когда он обнаружил покончившую с собой мышь в холодильнике, он решил выйти в свет. Вышел, в чём и был: треники с вытянутыми коленками, в редкой щетине и пропитанной чернилами рубашке. Библиотеки и книжные магазины он старался обходить стороной, но сейчас просто не мог — продуктовый находился совсем рядом с книжным. В кармане звенела мелочь и ключи от дома, к груди было прижато сокровище в коричневом переплёте, потрёпанное временем и руками Сокджина. Прикрыв глаза, он прошёл мимо витрины с книгами и зашагал в магазин, чтобы к еде прикупить ещё и выпивки. — Постойте! — послышалось вслед и Сокджин замер, чувствуя, что обращаются именно к нему. Он обернулся и увидел юношу, что махал рукой, подбегая. Он был высоким и крупным, с большими руками, но лицо его озаряла такая ясная и милая улыбка, что всю эту дерзость как рукой снимало. — Вы это мне? — Сокджин растерялся и почесал подбородок. — Да! Вот, Вы обронили, — ответил и протянул мятый листок. Сокджин скользнул по парню глазами и замер, увидев имя на бейдже. Пальцы сжали протянутый листок и по телу пробежала мелкая дрожь. Не дожидаясь ответа, юноша кивнул и побежал обратно в книжный, оставляя недоумевающего Сокджина стоять посреди тротуара. Опустив взгляд на руку, он увидел до боли знакомый жёлтый лист страницы, помятый и пропитанный чернилами. Дрожащими пальцами Сокджин развернул и ахнул. Читалось на нём «Мы ещё встретимся». Читалось на бейдже имя «Намджун».

* * *

* денежная ед. Кореи