Ярче Нидавеллира

На Милано в последние дни стало пусто. И очень тихо. Кассетник Квила не включается даже для банального нарушения напряжённой и в то же время скорбящей тишины. Ракета сидит на месте пилота. Он сконцентрирован на том, что возникает перед ним пока он выписывает плавные повороты, стараясь не наткнуться на пролетающую мимо глыбу. Иногда енот улавливает секундное потрескивание где-то за бортом, но оно лишь знак новой царапины на корпусе Милано из-за неаккуратности столь исскустного в лучшие дни пилота. -Ааа чёрт, опять не вписался! И сесть негде.Просто замечательно! В основном, с должностью главного на корабле Ракета справлялся неплохо. Еда на корабле была, всё было в идеальном состоянии (кроме корпуса с тысячей мелких царапин), серьёзных проблем не возникало. -Чёрт, грёбаное скопище астероидов! Сам не до конца разобравшись как, он вылетел из этого не самого безопасного места и остановил Милано посреди пустого космоса. -МЫ ЛЕТИМ УЖЕ НЕСКОЛЬКО ГРЁБАНЫХ ДНЕЙ! Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ КУДА МЫ ЛЕТИМ! НАМ НЕКУДА! ПОЧЕМУ Я?! Эхо немного проскользнуло среди металлических стен и затихло.За это время Ракета успел добраться до своей каюты, присесть на кровать и слегка остыть. Он прошёлся своей лапой сквозь густой мех на голове, обогнул уши пальцами и уставился в пол. В тот момент он думал о многом. О Гаморе, о том как они подрались при первой встрече.О Драксе, его вспыльчивом характере и непониманием шуток. Даже о Квиле, формальном Лидере тех самых Стражей Галактики, об их перепалках и совместных миссиях.А главное, в тот момент он вспоминал Грута. Его бессменного напарника во всей его жизни. Вспоминал то, как он учился понимать язык Грута. Их побеги из тюрем.Он вспоминал всё. В какой-то момент мысли закончились. Ракета почувствовал первую слезу за последнее время. За весь тот путь, что он проделал от Земли, как бы тяжело не было, он не проронил ни одной слезы. И сейчас ничего не происходит. Но Ракете было тяжело всё-таки пустить мысли скорби в свою голову и выдержать эти утраты. Он прижал свои лапы к глазам кариево цвета, достаточно ярким чтобы точно отличить светло коричневый цвет. Слёзы начали сочиться из его глаз, он сжал пальцы в кулаки и не убирал их от своих мокрых глаз. Он старался делать это тихо, ведь грусть — это явно не эмоция, присущая капитану. Он надеялся что всхлипы будут слышны в пределах его закрытой каюты. Он ошибался.Спустя пару минут он сам это понял и постарался взять себя в руки. Он положил ладони на кровать и бросил взгляд на свою комнату. Она казалась ему удобной мастерской. Ракета не нуждался «в каких-то там уютах» по его словам, однако были приятные мелочи, разбросанные по всему пространству его каюты.Помимо хлама и деталей, собранных в кучку в углу, на полу находился кибернетический имплантант ноги с оранжевыми элементами, заставляющий Ракету невольно улыбаться каждый раз, когда он смотрел на него. На полках, расположенных по всем стенам, пылился «пушкохлам» — так Енот называл свои произведения искусства, оружие, которое он собрал, но так и не удосужился опробовать.Однако было на полках кое-что ещё: небольшие фотографии из казино и различных азартных сборищ с моментами вручения Ракете огромного выигрыша. Его кровать была очень удобной как на вид, так и на самом деле. Енот удосужился нарыть кучу одеял, покрывал и пледов и положить их друг на друга, а так же, как вишенка на торте, на кровати лежала подушка, будто идеально скроённая под голову Енота. Было под его койкой небольшое место. Там стоял горшок с землёй. Он просто занимал место, однако это было приятное напоминание о том, что Енот может быть любящим отцом. «Надо бы опробовать эти пушки» — подумал Ракета и усмехнулся про себя. В конце концов, Ракета вдохнул полной грудью и выдохнул медленно, будто всё самое тяжёлое уходит с этой струёй воздуха.Вытерев глаза предплечьем правой руки, он поднялся на ноги и вышел из каюты.