Несостоявшийся умрун

Несостоявшийся умрун А вот теперь - о покойниках. Вернее - об умрунах. Так называют тех мертвецов, кому по разным причинам не лежится в гробу, и они без каких-либо сомнений вмешиваются в жизнь тех, кто ещё не помер. ...Вообще-то умрун умруну рознь, а то и не товарищ. И возникают они, супротив мнения иных этнографов, реально из кого попало. Тут важно, каким был человек при жизни, а не как опочил, хотя возможны варианты. Есть умруны тихие - их только на кладбище и встретишь. Живут они там, как умеют, в гости друг к другу хаживают да с мавками общаются. Таких без нужды тревожить не след. Есть умруны гулящие: эти почаще попадаются на глаза живым. Чаще, чем кажется, так как люди не всегда их узнают, они хаживают привычными при жизни путями: на базар, в шинок, а то и на танцы. Но порой совершают и дальние вояжи - на погост иного села, где похоронены их друзья либо родичи. ...Тормозит старая бабка грузовик и просит её подвезти. А после выходит не у жилья, а в "хащах" - да и садилась она в авто у старого, давно позабытого кладбища. Ну ясное дело, умрун! Решила покойница навестить родичей на далёком погосте, а до него долгонько идти - вот она и автостопит. И, к слову, помогать таким странствующим мертвецам и хорошо, и правильно. Ведь благодарные покойники запросто способны наколдовать удачу - а вот при отказе могут и мелких пакостей наворожить. Так что любите бабок с кладбищ - они хорошие! Есть умруны рабочие: эти, как следует из названия, продолжают вкалывать, пытаясь продолжать прижизненные дела - уж насколько то у них получается. Кузнец, как заведённый, бьёт молотом в кузне, не глядя на то, что наковальня пуста, горн погас, а сам он давно умер. Торговка привычно направляется на базар, даром что в корзине у неё - гниль, да и от её самой уже тленом попахивает. И даже тракторист, хоть он и представитель новой формации, запросто может продолжить пахать, не обращая внимания на приключившийся с ним "кондратий". И пашет всё подчистую, валя заборы и царапая плугом асфальт, пока, опять же, не подвергнется "упокоению". А для того надобно батюшку из церквы звать, дабы помог на небеса отправиться сердешному... Есть умруны полумёртвые - аналог заокеанских зомбей. Ни жив, ни мёртв - а шляется. От умруна гулящего отличен тем, что дух его отлетел, а бродит лишь тело. Таких народ, лякаясь, обычно обходит стороной - и верно делает: что зомбаку в башку стрельнет, предвидеть невозможно никак. К тому же такие умруны часто разносят коровий мор и людские заразы - так что кроме батюшки супротив них желателен лекарь. Есть умруны оручие, ныне - редкость. В ночи воют дурными голосами, вызывая у суеверных баб панический страх. На самом деле безобидны, а орут с переляку, поняв, что померли. Успокаиваются, простите за каламбур, сравнительно легко. Но не только они вночи "волают" на кладбищах. Иные умруны, при жизни отличавшиеся бесчинством, делают то из соображений корыстных - норовя напугать прохожих, особливо барышень. Этих упокоить потрудней - впрочем, вреда от них, окромя переляку, не водится. Есть умруны зловредные - эти при жизни пакостили и после продолжают. Чаще всего - строениям и скоту соседей. Тут уж без колдуна не обойтись. Есть умруны злопакостные: то же самое, только хуже в разы. И в пакостничестве своём отличаются они изобретательностью чрезвычайной - правда, увлекшись, частенько сами попадают впросак. Помнится, мой дед, пособирав такие истории, насочинял для меня-малого целый цикл смешных сказок о таком вот дохлом деде-пакостнике. Как-нибудь я обязательно постараюсь припомнить да расписать эти истории: привычные не пугаться "вампиров с оборотнями" современные детишки от них животики надорвут! Тем паче, что для сказаний тех мой дед собрал всю народную демонологию. И потому его дед-пакостник вредил не только людям - и не только живым. То украдёт у колдуна-оборотня оборотное зелье - и потребив его, становится на семь ночей трухлявым пнём. Потом крадёт у ведьмы зелье молодости - но путает его со снадобьем для собиравшейся рожать молодицы. И сперва беременеет сам, а после рожает жабу: жабий-то секрет и само её дыхание есть проверенное средство супротив грудных болезней у малых деток. Далее он решает куражу ради попить кровушки у старого, давно отошедшего от дел "пана-упыря". Да только "пан-опыр" как раз, лёжа в гробу, мечтал пополнить ряды "умрунов давних" да по-новой предаться простым житейским радостям - в шинок сходить, например. И в результате дед-пакостник вместе с каплею упырской крови приобретает неодолимую тягу к спиртному - и зайдя в корчму, осушает все бутылки дочиста. Умруны-то, как известно, способны пить хмельное бесконечно - оно у них реально уходит "в никуда"... Но, само собой, пакостник нарывается на месть сведущего в Каббале шинкаря - и тот обращает его в глиняного болвана аж до следующей субботы. Ещё и вся горилка из глиняного брюха, которое треснуло от шинкарского пинка, наземь вытекла... Далее дед-пакостник пытается вредить русалкам, мавкам, полевицам, лешакам да выдавать себя за Перелесника. За что получает от батька соблазняемой дивчины качественных люлей: как не рядись, на огненного змея - писаного молодца дед-пакостник не похож ни разу, а вот на "хтивого опыря" - запросто. А уж на людском житье отрывается он за все былые неудачи. То мельницу норовит сломать, то лесопилку попортить, то быку хвост накрутить, то седлать племенного хряка. Но раз за разом выходит только лажа - однако неугомонный дед-пакостник тотчас изобретает новую пакость и радостно продолжает вредить. И это, между прочим, суровый реализм: злопакостные умруны несносны и неутомимы. Упокаиваются такие "герои злопакостных дел" хуже некуда и склонны со временем снова вылазить, как их не чаруй. Здесь куда лучше колдуна справляется "дударик": музыкант, дудка которого имеет волшебную силу. Он способен заманить дохлого злодея обратно на погост и заиграть его так, что тот сам ляжет в могилу либо спрячется в ней от невыносимой "дуды" - и будет лежать там долго. Есть упыри - это совсем плохо: и кровь сосут, и насмерть заесть могут. Способны проникать в мысли, от того зазывают жертву по имени. Сейчас они редкость, а раньше вылазили частенько. В отличие от трансильванских вампиров - за собой не следят, быстро превращаясь в "опырей волохатых": когтистых, зубатых, смердящих землёй да охочих до угрызений плоти, а лишь потом до крови. Средство борьбы старо, как мир - осиновый кол. Есть "паны" и "пани" - куда более точный аналог западноевропейских вампиров. Получаются из особо-коварных и бессовестных людей. В отличие от упырей следят за собой отменно - ещё и способны принимать облик умершего мужа, жены либо иных знакомых. А всё потому, что кроме крови они всегда пользуют ещё и любовь, что куда опаснее кровопускания, так как жертвы "панов" вскорости либо тихо иссыхают, либо буйно сходят с ума. Борьба с "панами" тяжела: тут одним колом не обойдёшься. Хитры они непомерно - и потому готовьтесь повторить эпопею героев Брэма Стоукера. Есть умруны "запеклі, затяті", или просто - "злі". Это посмертное состояние особо поганых ведьм да колдунов. Занимаются тем же, что и при жизни - хитроумно вредят людям. Тоже помогает осиновый кол, но борьба куда сложнее. "Злый умрун" - он может терроризировать край на протяжении поколений, то прячась, то вылезая. Есть мрыги - эти целенаправленно мстят за некие обиды: живым, либо даже другим мертвецам. Мешать им затруднительно - да и не надо. Это предмету мести следует молиться да каяться, причём заручившись поддержкой инока либо просто хорошего человека, так как к покаянным мрыга часто равнодушен, а вот доброе слово чует всегда. Есть мрыги лютые: эти забыли, кому и за что мстят - и терроризируют всех подряд за малейшие грехи, часто со временем становясь самыми злыми упырями. Ежель завёлся такой - осиновый кол вам в руки! Есть умруны доставучие. Им на том свете крепко чегой-то не хватает, вот они и клянчат - чаще, у родни. Проще всего им это дать - иные методы действуют слабо. Есть умрун - пьяницы: подмножество предыдущего. Является в шинках либо на месте, где люди "накрыли поляну" - и требует налить. И попробуй - откажи: обязательно потом какая незедача стрясётся. Есть умрун жалобный - этот просто ноет из-за чего-то. Желательно его выслушать, иначе будет, как с пьяницей. Есть "умруны хтыви" (не путать с "панами") - они получаются из почивших ловеласов. Крови не пьют, плоть не вкушают и даже способны к задушевным речам, с известной целью захаживая к одиноким бабам. И если их вовремя не изгнать - запросто доводят тех до несчастной любви, а потом и до петли. К мужикам порой тоже ходят, ежели умрун - женщина. Лучше всего изгоняются постом и молитвою потерпевших. Либо счастливым браком. Есть "страхітлива баба" - ею становится злоязыкая старушенция, при жизни охочая до прокльонов. В посмертии тоже такова: клянёт всё, что видят очи, причём проклятья её имеют силу и их приходится снимать. Но ещё, как будто того мало, способна и к террору ментальному: незримо нашёптывает гадкие сплетни да подбивает на поганые дела. Упокаивается исключительно сложно. Есть "прывыды" (привидения) - целая субкультура продвинутых умрунов, являющихся, так сказать, эфирно. Вся вышеперечисленная классификация (ну, кроме упырей) - и про них. Сверх неё - многие привидения попросту навещают кого-то, им дорогого (например, помершая мать - своих детей), и при таких делах способны даже к телесному воплощению.. Методы борьба с "прывыдами", если в том есть нужда, зависят от вида таковых - но упокаиваются они хуже худшего. И, наконец, есть "давний умрун" - это покойник совсем уж далёких лет, что вылез просто проветрится да узнать, как потомки живут. Отличается чрезвычайной назойливостью, частенько сразу забывает, что ему говорят, и лезет с расспросами по-новой. Упокоить "давнего" есть высший класс некромантических искусств, хотя сведущим в Каббале евреям то, вроде, легче... Да, легче - вот только только ненадолго, и к тому же умруны сведущи о запрете иудеям колдовать в субботу - и потому более всего шастают вечером пятницы и далее. Но однажды в Приречье был явлен миру новый, невиданный прежде класс умрунов: умрун несостоявшийся! ...А дело было так: помер на Господарском куту некий дед. Помер - и помер: пора было. К нему куча детей да внуков съехалось: проводить, а пока он в хате лежал - на кладбище для него яму вырыли. Прямо над рекою на взгорке, близ "светёлки", где когда-то легендарная сестрица-вышивальщица сиживала. И надо ж такому статься: в Замостье как раз свадьба была, и наши выпивохи туда подались: авось нальют. Им и налили преизрядно, да, наверно, они ещё и сами самогону прикупили. Идёт до дому один: Иваном звать. Мост перешёл, идёт горою: вдоль реки, мимо новой мельницы да старого дома легендарного пекаря. Идёт, кренделя выписывает, старается в реку с обрыва не загреметь, а потому держит правее, до кладбища: уж покойники, мол, земляка не обидят. И тут, как на зло - яма свежая у него на пути! Сверзился он в неё и с перепугу временно сознание потерял. А тут идёт другой выпивоха: Петро. Идёт, шатается и тоже правее держит, дабы в реку не загреметь. Ещё и поёт зычным голосом: "Реве та стогне Дніпр широкий!" От пения того оклемался Иван, к тому же голос узнал, да как закричит: - Петре, витягни мене з ями! А тот: - Свят, свят, свят: умрун! Как есть - умрун!!! И - тикать. Прибегает до дому - и к жене в ноги: - Спасайся, кто может! Упырь раскопался! Ну, жена решила, что то не упырь, а горилка - и ну его макогоном! А он - в двери, да на улицу. Бежит и орёт благим матом: - Людоньки! Умрун на кладбИще!! Как есть - упырь, он меня по имени позвал! Весь народ перебудил. А народу-то и невдомёк, что Петро со свадьбы чалапает: протрезвел с переляку Петро, бежит, что спринтер! Кой-кто вышел. - Где умрун? - пытают недоверчиво. - Да на старом цвинтаре, что над рекою! - На старом? Это серьёзно! Тут надобно сказать, что кладбище над рекой было давним-предавним и когда-то, при козаках, вообще находилось за селом. И лежали там, само собою, покойники самые разные, в том числе при жизни добротою, мягко говоря, не отличавшиеся. Так что беспокоится было очень даже о чём. Сбежался народ: кто с дубьём, кто с двухстволкою, кто просто с фонарём (как я, например), а плотник колхозный, зная порядок - балясину осиновую прихватил да топор для её заострения. Прибежали на кладбище. "Выходи, мертвяцка сила!" - кричат, и матюками кроют, памятуя, что злые умруны не выносят упоминания детородных органов. - Да то ж я, Иван! - кричит злосчастный пьяница. - Помогите с могилы вылезти! Да только забыл он, чтт на кладбище том, небось, каждого пятого покойника мужеска полу Иваном звать. - Да где ж это видано - умруну из могилы вылезти помочь! - заорал плотник. - Во я ща тебе колом помогу! Иван, услыхав такое, с переляку аж завыл. - Он як рычить! - охнул Петро. - Я ж говорю - упырь лютый! Ты на него дуром не лезь, колА сперва подзаостри - а то он кинуться может! Иван в могиле от того завыл пуще прежнего, от винных паров не разумея, чего говорить след. - Куда смотрит советска-власть! - закричала сознательная доярка. - Лениных на каждом углу понатыкали - а всяка нечисть всё одно прёт! - Куда, куда - да к себе в карман! - зло ответил плотник. И невдомёк им, что и партийна, и советская власть прошлым вечером так наклюкалась на поминках дедовых, куда, как водится, самочинно и припёрлись, что во дворе вповалку спать улеглась - пушкою не разбудишь! Меж тем набежали ещё и дачники - и гвалт достиг апокалиптических высот. Орут, кулаками машут, да на кладбИще лезть боятся - даже плотнику расхотелось первым идти, хоть он колА и заострил. А Иван во могиле, знай - воет... Наконец, пришёл батюшка из церквы - его по случаю чрезвычайного происшествия тоже средь ночи подняли. Говорят, дорогою он не верил, а как на кладбИще явился - поверил тотчас! И, как подобает духовному лидеру ещё со времён Пересвета и Осляби, с возгласом: "С нами крестная сила!" он храбро шагнул вперёд. - Да то ж наш Иван в яму упал! - во всю мощь легких возгласил он минутою спустя. - Помогите ему кто-нибудь из ямы вылезть! И люди пошли: сперва нерешительно, хоронясь за широкую спину плотника с колом, потом - всё бойчее. - Ха, точно, Иван! Да как тебя угораздило? - Пущай лучше Петро скажет, чего он, заместо что б помочь мне вылезти - крестится начал да сбёг? Мне на фоне Луны всё видно было! - Да я тебя с упырём перепутал! - Тебя заесть, или как? - ощерился Иван под общий хохот. - Ну ты и даёшь! - сказал плотник. - Умрун несостоявшийся! Ну теперь, как помрёшь - точно состоишся. Ты, того, особо не вреди! - А ты налей - не поврежу! - расхохотался Иван. Вот и бывальщине конец. А добавить следует лишь то, что родичи померлого деда ни в какую не согласились хоронить его в однажды занятой яме: мол, тогда он точно встанет. Из-за этого им пришлось выдержать немалую баталию с сельсоветом, ни в какую не желавшим выделять покойнику иное место на и без того тесном кладбище. Дело решил немалый хабар - и итоге пустая могила досталась Ивану, так сказать, "на вырост". Он не протестовал, а воспользовался ли - я не знаю. А вот дед-покойник точно встал, и, говорят, от него не стало проходу. Как возвращается кто из Замостья навеселе - дед-умрун тут как тут, и жалобится: "Ну чего это меня не в моей яме закопали?" И приходится слушать. Вообще в те года умруны были редкостью: как баяли старые люди - от повсюду торчащих идолищ Ленина. Покойники, мол, тех истуканов боятся - и не вылазят далее кладбИщ. А ещё, наверно, от научного атеизму. Но теперь того и этого нету, справные колдуны повывелись, новомодные "ёзотерики" им не чета, да и толковые батюшки - наперечёт. Ну не верю я, что современный "поп", гораздый лишь гонять из церквы барышень в джинсАх, так, как в ту ночь: вооружённый лишь возгласом "С нами крестная сила!", поведёт народ в бой на неведомо-чудище!. Так что всяко-разные умруны: как не особо вредные, так и вовсе наоборот, вскорости массово повылазят снова. ЖДЁМ-С!