Цена ошибки

Когда узор был почти готов, предвкушая триумф, он распечатал последние полфунта соли. Белые крупицы сыпались на расчищенную землю, и, повинуясь движению его палочки, скользили по ней, складываясь в сложные фигуры. Та, чье имя он не хотел запоминать, сидела на заботливо подстеленном пледе, наблюдая за ним. Она поглядывала на него, наматывая на палец кончик длинного локона, как она полагала, кокетливым и завлекающим жестом. Долохов злился на то, что она была такой дурой, а еще больше на себя за то, что не смог удержаться. А более всего он злился на себя за то, что Темный Лорд, вольготно расположившийся за пределами построения, читал его мысли и конечно уже был в курсе его моральной деградации. Антонин завершил рисунок, еще раз перепроверил его правильность и сверился с тонкой черной тетрадью. Жаль, что нельзя просто применить Империо. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, очищая разум перед предстоящим, надел на лицо улыбку и подошел к женщине.  — Дорогая, — произнес он, галантно склоняясь над ней, — у меня все готово. Помнишь, о чем мы договаривались? Она взяла предложенную руку, встала и картинно надула губы: — Ты хочешь, чтобы я уколола палец. Это больно. Ты обещал, что будет интересно. Но мне не интересно. Мне скучно… Долохов сдержался, ничем не выдав свои эмоции, хотя его рука чуть крепче сжала палочку. — О, будет очень интересно! Это будет переворот! Прорыв! Наши имена останутся в веках! — он дал ей зловещего вида иголку и добавил другим тоном: не забудь, когда я закончу говорить, не раньше. И обязательно на линию. Проходя к своему месту, он поймал взгляд Лорда. Судя по всему, того это все несколько забавляло.  — Я готов, — произнес Антонин одними губами. Темный Лорд кивнул, позволяя начать. Заклинание было сложным, но Долохов не зря потратил на подготовку столько месяцев. С каждым новым пассом палочки, с каждым новым звуком, вылетающим из его рта, он физически ощущал, как растет напряжение в воздухе, как звенят, лопаясь, самые сокровенные струны бытия.  Стало как-то темнее. Он договорил и обернулся к женщине, готовый сам завершить жертвоприношение, если она смалодушничает. Она несмело кольнула иголкой палец — слишком слабо, потом, зажмурившись, воткнула иголку изо всех сил. Алая капля упала на белую линию соли и впиталась. На мгновение все замерло, затем взорвалось действием. В центре септаграммы забилось незримое нечто, метнулось к девушке с рычаньем. Крови стало больше. Но через мгновение странное искажение воздуха уже мчалось вдоль линий к Долохову. Он вскинул палочку, но его сбило с ног и бок обожгло болью. Все произошло в доли секунды. Теряя сознание, он слышал голос Лорда, выкрикивающий заклинания. Он пришел в себя от пощечины. — Очнулся. Хорошо. Подъем. Лорд буквально за шиворот поставил его на ноги, и Долохов в шоке воззрился на свой разодранный бок — как будто дикий зверь попытался им пообедать. Рана выглядела страшно, и страшно же болела, но не кровила, окутанная зеленоватым мерцанием — явно Лорда палочки творение. — Что слу?.. — Ты должен закончить, — оборвал его Лорд. Неправильность бушевала теперь во внешнем контуре, вытесненная туда защитным куполом. Даже в его состоянии Долохов видел, что купол не продержится долго. Лорд поддерживал его, но тварь на той стороне билась в незримую стену, и стена дрожала под ее ударами. Утробный рык разносился над злосчастной поляной. Взгляд Антонина упал на ту, имя которой он не хотел запоминать, — она шевелилась в своем круге. — Убей ее. — сказал Лорд. Одеревеневшие ноги сами понесли Антонина к агонизирующей на пледе фигуре. Он упал рядом с ней на колени, рука нащупала в кармане мантии нож. Женщина неожиданно сильно схватила его за руку и порывалась что-то сказать, но с пробитой грудиной говорить затруднительно. Долохов невольно наклонился к ней, силясь различить слова, хотя нож уже был занесен. — Ре. бе. нок… Нож вонзился ей в шею, прерывая агонию, и Долохов свободной рукой рванул скользкую от крови блузку. Полетели пуговицы. Он положил руку на живот, и изнутри живота его руку толкнули. Двигаясь как автомат, он разрезал живот и извлек зародыш — ему было от силы 14-15 недель, он был нежизнеспособен, даже если бы Долохов хотел, чтобы он жил. Но это был его ребенок. — Убей. Раздался сдавленный голос над ним — в противостоянии с неведомым, Темный Лорд пересек септаграмму, отдавая врагу сегмент за сегментом, пока не оказался совсем рядом с горе-некромантом, удерживая лишь небольшой купол вокруг них.  Долохов положил слабо шевелящееся тельце на землю и пронзил ножом. Хрип и рычание вокруг них стихли. Лорд перешел в наступление, а Долохов позволил себе потерять сознание. Когда Антонин очнулся в следующий раз, он был у себя дома, в своей постели. Темный Лорд стоял у окна вполоборота и листал какую-то книгу. — Вы спасли мне жизнь, — прохрипел Долохов. Волдеморт закрыл книгу, положил ее на подоконник.  — Да, — сказал он, не глядя на Долохова, — и ты знаешь, что это значит. Долохов знал, что это значит. Его судьба больше ему не принадлежала.