Бордовый цвет его глаз

— Малыш? — Юнги частенько беспокоится за состояние своего парня, поэтому, когда тот часто моргает, потирая глаза руками, снова задергивает плотные шторы, где солнце начинает восходить, после поворачиваясь к нему же, слабо улыбаясь, начинает настороженно оглядывать его с головы до пят. — Юнги-я, — тихо тянет и улыбается, цепляясь за широкий рукав парня, чтобы тот подошел ближе к нему, утыкаясь носом в шею. — Нам пора спать. — Вдыхает через нос аромат кожи любимого, ведя им по особо пульсирующей венке и старым ранкам на ней.       Немного странно ложится спать в семь утра, когда солнце только восходит, окрашивая небо в яркие цвета, но не так, как это происходит во время заката, которые так любит видеть Чимин, потому что может смотреть на это вживую, встречая ночь с особым упоением.       Юнги не смеет противиться, следуя за парнем внутрь комнаты, темной из-за черных толстых штор, закрывающее яркое солнце. — Мы сегодня хорошо поработали, — Чимин словно мурлычет, давая своему парню расстилать их огромную кровать, после тот ложится, не раздеваясь и смотря на Пака с какой-то ухмылкой. — Что такое?       Чимин хлопает глазами, а Юнги просто нравится его дразнить, вглядываясь в серую радужку глаз парня. Чимина, что радует Юнги больше всего, не испортили ни месяцы, ни годы, ни века с людьми, которые его обманывали и втаптывали в грязь, называя монстром и ущербным, что такого парня никогда не полюбят с его странной особенностью.       Юнги нравится эта особенность, нравится застенчивость Чимина, что не изменилась за два года их проживания вместе и три года отношений, когда Пак даже боялся показывать свой особенный цвет глаз для многих людей, скрывая за цветными линзами, который частенько пугал, но не самого Юнги. — Не хочешь поспать вместе со мной? — тихо, совсем невинно. Иногда Мин не может даже и сказать, что парень старше него хотя бы на лет двести точно, но то, как лицо и тело Чимина сохранило свою упругость и молодость — поражало, заставляя восхищаться. Некое драгоценное произведение искусства точно попало ему в руки.       Юнги всегда замечает изменения в поведении парня, когда тот особо голоден, сдерживаясь неделями, чтобы Мин не чувствовал себя словно использованный кусок мяса. Он видит, как еле заметно краснеют щеки Чимина, и как он тяжелее дышит, словно вот-вот ляжет и уснет из-за повышенной температуры. Его мелко трясет из-за жажды, поэтому он быстро стягивает с себя растянутую футболку в сторону, забираясь на край кровати и подползая к Мину, дыша через рот, показывая свои белые клыки. Веки его прикрыты, но Юнги успевает заметить то, как начали светиться его глаза. Для него это всегда завораживающее зрелище, от которого распирает дыхание. — Ты голоден, не так ли? — хрипит, смотря точно в глаза, когда тот стоит между его разведенных ног, почти утыкаясь носом в его. — Ты знаешь, как нужно просить, да, малыш? — Хочу тебя, — почти скулит и облизывается, оглядывая все лицо напротив. — Хочешь меня или мою кровь? — Мин знает как нужно давить, знает, что Чимин не тронет его, пока Юнги не разрешит этого сделать. — Тебя и всегда тебя, — шепчет, прикрывает глаза, ведя носом по щекам и виску, где пульсирует еще одна венка. — Будешь моим снова и этим утром? — кладет ладони на тонкую талию парня, очерчивая тазовые косточки большими пальцами. Тот еле заметно кивает, подползая ближе и усаживаясь на бедра парня. — Идем ко мне. — Чимин сразу же тычется губами в губы парня, не задевая клыками чувствительную кожу, посасывая и зарываясь пальчиками в загривке Мина, даря первый стон в губы Юнги, заставляя тело блаженно расслабиться. — Помоги мне ее стянуть, — Пак слушается, когда Юнги поднимает руки вверх, подцепляя края толстовки, вовсе избавляя того от лишней вещи. — Точно хочешь? Мы делали это совсем недавно, ты не устал? — обеспокоенно целует щеки, скулы и шею, поглаживая только поясницу и талию.       Пак только всхлипывает, когда потирается своей задницей по ширинке Юнги: — Прекрати обо мне заботиться словно я девственник, — глаза недобро блестят наперекор всем невинным действиям до этого. Чимин хорошо умеет все скрывать, но перед Мином эта грань постоянно меняется, словно Чимин совершенно не может сосредоточиться на чем-либо, показывая и другую сторону. — Ты все еще хочешь меня, — гордо улыбается, но никак не унижая, стягивает с одной ноги лишнюю одежду, давая той висеть на другом колене вместе с бельем. Но Чимин все равно откидывает ту на пол, чтобы было удобнее им обоим. После Юнги сразу же стягивает и свою одежду, оставаясь полностью нагим. — Юнги-я, могу я? — Чимин смотрит доверчиво, обхватывая возбужденный член Мина и привставая на коленях. Аккуратно вводит внутрь себя, после чего Юнги кивает Паку, поддерживая его.       А Чимин сразу же прижимается ближе, целуя за ухом, ластясь еще больше. То, как это делает его любимый, насаживаясь медленно на него, целуя шею, словно это самое прекрасное и то, что он должен распробовать со смаком. — Я могу шею? — недоговаривая, потому что знает, что он поймет. Поглаживает пальцами одну щеку Юнги, заглядывая мельком в глаза и выдыхая со стоном наслаждения, когда головка плавно попадает по особой точке, заставляя закатить глаза от удовольствия. — Если сделаешь наконец своим, — это заставляет Чимина слегка задрожать. Смотря на серьезное лицо Юнги. Они никогда не касались этой темы, Мина вполне все устраивало и до этого. — Я старею, а ты все тот же. Хочу дарить тебе фото рассветов каждый день, и гулять зимой под фонарями, когда кружит снег, видеть то, как ты любишь меня и то, как твои глаза светятся, когда ты видишь все новые фото восходящего солнца. Пожалуйста, сделай меня своим, и я никогда, слышишь? — Чимин моргает и, кажется, будто неживое сердце начало стучать снова. — Никогда тебя не кину, потому что люблю, безумно люблю. Я бы никогда не посмел бросить тебя, зная, что ты точно сможешь умереть из-за этого. — Чимин облизывается и ерзает, все также сидя на члене парня, а Юнги выжидающе смотрит во влажные глаза Пака. — Люблю тебя тоже, — оглаживает грудь парня, где быстро бьется сердце Юнги. Чимин продолжает двигаться, заставляя Мина закатить глаза и выдохнуть, протягивая ладонь к лицу вампира, стирая слезы и улыбаясь ему. Пак наклоняется к кисти, легко протыкая тонкую кожу запястья и прикрывая глаза, языком слизывая стекающие капли, медленно высасывая кровь.       Чимин знает, что это особое желание Юнги во время их занятия любовью. Укусы. Они всегда делали оргазм ярче.       Последний раз слизав языком рану, что сразу же затягивается на этом месте, Чимин наклоняется к шее Юнги, лизнув ее на пробу и кусает, заставляя Мина вцепится в свои бедра сильнее, откинув голову назад. Пак прижимается совсем близко, плавно двигая бедрами немного быстрее, высасывая кровь совсем медленно. Юнги же чувствует, как в него проникает немного яда, заставляя тело неестественно гореть внутри, действуя словно афродизиак.       Чимин легко отстраняется от шеи, смотря на черные метки от его зубов, которые больше никогда не исчезнут с бледной кожи любимого. — Открой глаза, хочу увидеть твой новый цвет глаз, — то, как великолепно смотрят бордовые, темные глаза на него, заставляет его громко простонать, снова прижимаясь губами к губам Юнги. — Ты прекрасен, — снова поцелуй, — такой прекрасный и мой, мой, мой… — Чимин продолжает это шептать, думая о том, что эти глаза всегда будут смотреть на него с особой заботой и любовью. Он, устало упав на его грудь, пачкает торс теплой белёсой жидкостью. — Всегда твой, — накрывает огромным одеялом уставшие тела, продолжая обнимать Чимина и укладывая на бок. — Нам действительно пора спать.