Twelve years later

      Освещённые мягким белым светом, написанные непослушными масляными красками картины. В нижнем правом уголке каждого творения стоит небольшая подпись, сделанная прямыми ровными мазками — «Г-Ш». Гарсиа-Шапиро.       Вот одна из её самых ранних и любимых работ из всей выставки. На ней изображён маленький смелый рыцарь и огромный циклоп, — точнее, его верхняя часть. Эту работу некоторые критики назвали «эпичной, героической, в стиле фэнтези»… Конечно, ведь она была сотворена после прочтения баллады «Циклоп Южного графства». Это очевидно.       Что ей больше всего нравилось в своей картине, так это маленькая, написанная тоненькой кисточкой фигурка рыцаря. Если подойти поближе и присмотреться, то можно заметить, что на рыцаре нет шлема, а волосы его в лунном свете отливают рыжим. Ну, и это тоже не новость, все СМИ уже давным-давно растрезвонили, что ей нравится рыжий цвет волос (эта новость, кстати, резко увеличила количество рыжеволосых людей в круге её знакомств). Ещё ей нравился глаз циклопа — ярко-оранжевый, как апельсин, только в отличие от фрукта ещё создававший впечатление лёгкого свечения. Да и в общем от картины веяло каким-то романтизмом, героизмом, и даже немножко магией.       Около каждого полотна обязательно толпится компания из трёх-четырёх человек, которые или что-то горячо обсуждают, или молча созерцают очередной шедевр, то и дело испуская исполненный восхищения и обожания вздох. Ожидание, повисшее в воздухе, уже невыносимо.       И вот, наконец, дверь павильона распахивается, и появляется само «юное дарование», каковой её очень уж любят называть некоторые глянцевые журналы. Раздаются аплодисменты, кое-кто выкрикнул «Браво!». Девушка в тёмно-фиолетовом берете, купленном в одной лавочке в Париже, мило улыбается, слегка краснеет и легко раскланивается. К ней тут же подлетает организатор выставки — худощавый немолодой мужчина с умным взглядом, и от всей души пожимает ей руку.       — Ну вот наконец-то и вы здесь! — он улыбается и делает желтоволосому парнишке в униформе музея какой-то жест. Парнишка кивает и выскакивает за дверь, к машине, в которой она приехала.       — Полёт прошёл удачно, я надеюсь? — мистер Питерсон, директор художественного музея и организатор выставки, снова мягко улыбнулся и повёл её по периметру павильона.       — Ну, если не учитывать то, что я не очень-то люблю «Скай-Эйр», то в общем всё отлично. Мне даже удалось поспать под конец полёта, — Изабелла как-то устало улыбнулась и тихо зевнула, прикрыв рот рукой. Мистер Питерсон понимающе кивнул:       — Я всё понимаю, десятичасовой перелёт — дело не из лёгких, но и вы поймите, мисс Гарсиа-Шапиро, ваше присутствие на выставке ваших работ просто необходимо… К тому же, долго это не продлится, всего час-полтора, — Изабелла пожала плечами, и, чтобы как-то отвлечься, стала рассматривать такие знакомые картины с блестящими в свете светодиодных ламп медными табличками внизу. Картины в этом белом свете казались какими-то… другими. Как будто это не она по полмесяца не выходила из дома в приступе вдохновения над очередным холстом, легко и плавно выводя мазок за мазком, линию за линией…       Вдруг кто-то легонько дёрнул её за рукав блузки. Девушка помотала головой, отгоняя вновь нахлынувшую дремоту, и увидела перед собой симпатичного молодого человека с золотисто-рыжей гривой, мягким южным загаром и широкой, белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба.       — О, кстати, — мистер Питерсон пожал незнакомцу руку и похлопал его по плечу, — Изабелла, знакомьтесь, это Антонио Эльсион, один из самых талантливых учеников Академии Искусств и ваш большой поклонник, — мужчина наставительно подмигнул молодому человеку и добавил, — ну, я думаю, вы можете ответить юноше на пару вопросов? А то меня, кажется, позвал Эндрю.       Молодой человек снова улыбнулся и пригладил волосы.       — Для меня большая честь составить компанию такому очаровательному юному дарованию, — он протянул девушке руку. Изабелла улыбнулась чуть шире, чем требовалось, и подала ему как-то сразу отяжелевшую руку. Антонио подобострастно сгрёб её ладонь и повёл, нет, скорее медленно потащил художницу вдоль развешенных на стенах полотен, что-то с огромной страстью в голосе якобы ей рассказывая. Она изредка кивала и поддакивала, не вслушиваясь в содержание речи очередного поклонника. Сейчас Изабелле больше всего на свете хотелось поехать в их старый-старый дом, где она с родителями жила в детстве, и который, как ни странно, всё ещё принадлежал семейству Гарсиа-Шапиро, хоть они и переехали в другую страну. Ещё на полпути в Денвил, в самолёте, Изабелла твёрдо решила — ночевать она будет там. В родном доме…       — Мисс Гарсиа-Шапиро? — её спутник обеспокоенно помахал рукой перед её лицом. Изабелла очнулась и помотала головой — не хватало только уснуть прямо на выставке! — Вы в порядке? — он снова заулыбался, обнажив тридцать два явно отбелённых у стоматолога зуба и положив руку ей на плечо. От прикосновения молодого человека её передёрнуло — если он сейчас скажет…       — Знаете, мисс Гарсиа-Шапиро… Можно называть вас просто по имени? — он сделал смущённое выражение лица и опустил взгляд, — знаете, Изабелла, вы такая очаровательная девушка…       Ну конечно. Как будто она не знала, что так и будет. Очередной скучный поклонник скорее не столько творчества художницы, сколько самой художницы. Там, в Испании, когда она только-только получила свою долю известности, они повалили к родительскому дому толпами — с цветами, серенадами, конфетами, не очень дорогими драгоценностями. На Изабеллу и раньше многие заглядывались — милая молодая девушка с длинными чёрными волосами и притягательным, глубоким взглядом тёмно-синих глаз, да и одеваться она всегда умела. Но с тех пор, как её первая работа, — «Полуденный пейзаж», — выиграла гранд на международной выставке любительских полотен, и «Ассоциация Культуры» обратила внимание на талантливую художницу, от таинственно вздыхающих за её спиной молодых людей просто отбоя не стало.       «Так, кажется, он что-то сказал насчёт сви…дания? Опять? Фух, надо незаметно прислонится к стенке… Главное не заснуть стоя…» — мысли Изабеллы путались и склеивались, глаза слипались, и хотелось лечь прямо на отполированный и натёртый какими-то блестящими скрипучими моющими средствами паркет и уснуть. Девушка несильно наступила себе на ногу, чтобы хоть как-то разбудить сонный мозг.       — О, а я вас разыскиваю, — мистер Питерсон вынырнул откуда-то сбоку со своей фирменной улыбкой, которая тут же поугасла, как только он увидел выражение лица художницы. — Ох, Антонио, я смотрю, вы совсем уморили девушку своей болтовнёй, — он шутливо пихнул Эльсиона в бок, отчего молодой человек поморщился и сделал немного обиженное выражение лица. Стоявшая неподалёку группа ценителей искусства оживлённо зашебуршила.       — Нет-нет, мис… тер… Питерсон… просто я очень-очень хочу спать, — призналась Изабелла, сдерживая зевоту и нещадно протирая глаза руками. Мужчина вздохнул и любезно подхватил её под руку.       — Что ж, видимо, нам всё-таки придётся отпустить вас, а то ещё уснёте на каком-нибудь шедевре, — учтиво произнёс он. Антонио кисло улыбнулся и с разочарованным видом удалился.       Девушка нетвёрдой шаркающей походкой подошла к двери тёмного старого дома и стала вяло искать в карманах ключи. Шофёр, аккуратно перетаскавший все чемоданы из лимузина к входной двери, смущённо ждал рядом, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, она выудила из наплечной сумочки ключи, замок щёлкнул, и дверь с громким скрипом распахнулась.       — Вам… эээ… точно не нужна помощь? — шофёр мистера Питерсона, только что затащивший в гостиную все её чемоданы, неловко и смущённо потёр шею. Изабелла сонно кивнула и указала ему на дверь.       — Эээ, ну… тогда спокойной ночи, мисс Гарсиа-Шапиро, — он вежливо раскланялся и закрыл за собой дверь. Она снова повернула ключ, закрывая дом изнутри, из последних сил доползла до пыльного дивана в гостиной, рядом с которым стояли все её вещи, упала на него, и провалилась в глубокий сон.

***

      Лес, лес, какой густой… Так трудно через него продираться… А как трещат ветки, когда ломаются…       Стоп… Ветки? Нет, так скорее звучит ломающаяся крыша…       Крыша???       Изабелла разом проснулась и вскочила с дивана. Со второго этажа и правда донёсся какой-то громкий треск, и, кажется, приглушённая ругань.       «Воры», — пронеслось в голове девушки.       Ну, воровать в доме особенно нечего… Но нужно же было защищать свой старый-новый дом!       Изабелла тихо, стараясь не производить лишних звуков, открыла один чемодан и придирчиво осмотрела его содержимое.       Планшет. Для пленэра. Довольно крепкий, из дуба, хоть и не слишком тяжёлый…       Сгодится.       Девушка схватила деревяшку и на цыпочках начала подниматься по лестнице. Другая разумная девушка на её месте первым делом вызвала бы полицию, а уж потом пошла бы выяснять обстановку… Но она подумала об этом, только когда уже встала рядом с дверью своей бывшей комнаты. «Фиг с ним, прорвёмся, » — решила девушка и прислушалась.       Какой-то странный, приглушённый, явно мужской голос что-то бормотал. Она уловила пару фраз:       — Вот блин… сломался… прав он был, прав… — и какие-то шорохи. Затем шаги… приближающиеся. Загадочный вор явно желал исследовать весь дом.       Медлить было нельзя. Изабелла покрепче сжала планшет в руках и приняла боевую позу. Благо она пару лет ходила в секцию по самообороне… До того, как увлечься искусством…       Дверь распахнулась, и на пороге показался обладатель того голоса. За его спиной болтался какой-то разодранный ранец. При виде девушки он остолбенел и широко открыл рот, чем она не преминула воспользоваться. Изабелла зажмурилась и со всей силы запустила планшетом прямо в физиономию горе-грабителя. Тот ойкнул от соприкосновения носа с твёрдым деревом, схватился за лицо и громко воскликнул:       — Что за фигня!!! — голос незнакомца показался Изабелле неожиданно… знакомым. Она удивлённо посмотрела на зажимающего треугольный нос молодого человека, и вдруг её как током шарахнуло.       — Ф… Ф… ФИНЕС??? — изумлённо воскликнула она. Незнакомец, в свою очередь, тоже изумился:       — ИЗАБЕЛЛА??? — девушка вдруг почувствовала какую-то слабость в ногах и попросту упала бы, но он вовремя подхватил её и мягко усадил на пол.