Шутка

Что и с их любимой «мамочкой» что-то не так, мемберы Seventeen поняли довольно быстро. Как не понять-то. Да и трудно было, в общем-то, оставить это без внимания. Потому что перемены в одном из самых старших произошло весьма разительные. А, вернее, не в нем самом нем, но в его поведении. Нет. Для тех, кто видит Джонхана только лишь на сцене, все, несомненно, осталось по-старому. Он по-прежнему является мастером фансервиса и улыбчиво-сладким Ангелом. Когда девчонки видят, с каким трепетом он обнимает своих одногруппников, они не могут сдержать радостного визга. Это же так мило, по их мнению. «Наверное, между этими парнями есть какая-то химия» — так думают эти девчонки. Глупые и наивные. Ведь все это лишь выдумка. Фантазия. Все только для того, чтобы удовлетворить любопытных девчонок. На самом деле, ничего, кроме дружбы, за этим всем не стоит. Ну, вроде как. Хотя, конечно, с полной уверенностью утверждать не приходится. Это же айдол-группа. Но вернемся к тому, что происходит сейчас. Тем, кто не живет с Seventeen, ничего этого не понять. Почему-то в какой-то момент отношение Джонхана к мемберам, как и его поведение сильно поменялось. И, если бы кто-нибудь попытался сразу понять, в чем дело, вероятно, все бы уже вернулось на круги своя. Вот только никто так и не смог понять. Даже лидер. Хотя справедливости ради стоит сказать, что он старался. Очень. Да и до сих пор не оставляет попыток. Даже несмотря на то, что все они кончаются провалом. Но давайте начнем с самого начала. К временно-постоянным заскокам Джонхана привыкнуть было непросто, но другого выхода у мемберов не было. Будучи одним из самых старших, Джонхан привык заботиться о других. Поэтому его и прозвали «мамочкой» группы. Он готов на все ради своих «малышей». Но иногда эта забота переходит все мыслимые границы. Потому что «малыши» не хотят уже считаться таковыми. Оно и не удивительно. Все же, на самом деле, детей среди них уже нет. А Джонхан все никак не может к этому привыкнуть. Но есть еще кое-что. Этот Ангел очень уж любит других мемберов. Что, впрочем-то, тоже не удивительно. Однако, кажется, он совсем не уверен, что они относятся к нему так же. Почему, Джонхан и сам не знает. Порой, ему кажется, что, если он исчезнет в один момент, никто и не заметит. Ну, кроме лидера, конечно. Насчет Сынчоля у него, почему-то, сомнений не возникает. Ни разу. Поэтому ко всем, кроме лидера, Джонхан подходит со странной просьбой выбора. Он абсолютно всех заставляет сделать выбор между собой и каким-либо другим мемберов. Вот это не нравится никому. Потому что выбор может кого-нибудь обидеть. А этого никому не хочется. Особенно если учитывать то, что Джонхан очень злопамятный. В шутку, конечно, но он всегда говорит: «Ну вот я и лишился еще одного друга/ребенка». Сколько раз Джонхана просили перестать заниматься подобной ерундой! Все без толку. Он лишь улыбался и говорил, что хочет знать, как к нему относятся другие. Правда, зачем ему это, не понятно. Неужели Джонхан думает, что его не любят? Ну зачем каждый день задавать одни и те же вопросы, а потом еще и обижаться. Вот только все эти ненавистные вопросы совершенно неожиданно прекратились примерно где-то с неделю назад. И вообще, Джонхан как-то резко воздвиг между собой и другими высокую стену. Нет. Разумеется, он по-прежнему великолепно исполняет роль «мамочки», приглядывая за младшими. Из-за жуткого родительского инстинкта Джонхан не может перестать заботиться о них. Даже сейчас. Но теперь это происходит, кажется, на автомате. Никаких шуточек, никакого смеха. Вот это-то и странно. И очень необычно. Говорят, что, только когда человек теряет, он начинает что-либо ценить. И Seventeen тоже столкнулись с подобным. Потому что, как оказалось, без своих замашек Джонхан — это не Джонхан. Смотреть в его печальные глаза просто невыносимо. Но, скажите пожалуйста, почему никто до сих пор не догадался, когда и кем их молитвы были услышаны? *** Когда Сынчоль уставший и жутко злой возвращается после очередного разговора с руководством, он застает Джонхана в той же позе, в которой тот был еще два часа назад и тут же теряет весь свой запал. Кричать больше не хочется. Младший все еще сидит на подоконнике, задумчиво глядя в даль. Что-то в его взгляде пугает лидера. Какой-то он не такой. Слишком пустой. Впрочем, потускневший взгляд Ангела Сынчоль заметил гораздо раньше. — Джонхан, — Сынчоль останавливается около парня, скрещивая руки на груди. — Что происходит? Расскажешь? Джонхан лениво поворачивается и тут же чуть улыбается своей фирменной, но немного печальной улыбкой, стирая горькое выражение со своего лица. Сейчас ему не особо хочется с кем-нибудь говорить. Особенно с лидером. Нет. Вы не подумайте. Не потому что он ненавидит его. Совсем нет. Даже наоборот. Просто рядом с Сынчолем очень трудно держать маску. — Все в порядке, — как можно более непринужденно отвечает Джонхан, спрыгивая с подоконника и глядя в глаза Сынчолю. — Наверное, я просто немного устал от всего. Хоть Джонхан и пытается быть убедительным, он чувствует, что лидер не верит ему. Это видно по скептическому взгляду Сынчоля и слышно по его тяжелому вздоху. Конечно, обмануть лидера не так-то просто. Чуть улыбнувшись, Джонхан собирается сбежать от разговора с лидером, но тот успевает перехватить его за руку. — Ты изменился, — тихо замечает Сынчоль, встревоженно глядя в прекрасные, но грустные глаза. — Я просто хочу знать, что с тобой происходит в последнее время. Ханни, поговори со мной. Услышав это обращение, Джонхан вздрагивает и вырывает свою руку из захвата старшего. Вырывает, но тут же начинает чувствовать вину. Разумеется, он не собирался быть грубым со своим любимым лидером. Тот же, в самом деле, должно быть, беспокоится. Однако Джонхан ничего поделать с собой не может. — Прости, Купс, — Джонхан виновато смотрит на Сынчоля. — Но я, действительно, очень устал. Мне не очень хорошо и все время хочется спать. Мы можем с тобой завтра поговорить? — умоляюще просит он, замучено вздыхая. Сынчоль только качает головой. Эта «мамочка» слишком упряма. Он никогда не скажет, если сам того не захочет, что творится в его голове. Ну, или если его не поймать с поличным. Поэтому лидер отступает. Но только сегодня. Он решает непременно продолжить завтра с новыми силами. Больше лидер ни за что не позволит Джонхану просто так отвертеться. *** — Джонхан-хен! Джонхан сидит на диване перед телевизором, держа в руках большое ведерко с мороженым. Сегодня у Seventeen были очередные съемки в каком-то очередном развлекательном шоу, название которого Джонхан даже не потрудился запомнить. Да и зачем. Как и вообще пойти на него, сославшись на плохое самочувствие. Что, к слову, не совсем ложь. Утром ему, и правда, было безумно плохо. Он даже встать с кровати не мог. Голова слишком раскалывалась. — Джонхан-хен, — слишком громкий Сынкван плюхается на диван рядом со старшим, заставляя того поморщиться, и пытается утащить у него немного лакомства. — Скажи, что с тобой происходит? Мы все что-то не так сделали? — он выглядит очень встревоженным и пытается перехватить его взгляд. — Знаешь, как мы все переживаем по этому поводу? Ты больше не любишь нас? — кажется, младший готов заплакать. У Сынквана слишком много вопросов, на которые Джонхан не может ответить. По крайней мере, не сейчас. Нет. Он прекрасно знает ответ, но говорить о таком это как-то не по-родительски. Да и не уверен Джонхан, что кто-нибудь поймет его. Конечно, он знает, что все, что было сказано на «Weekly idol», шутка. Но ведь в каждой шутке есть доля правды. И Джонхан, честно, не обижается. Ну почти. Просто он старается не стеснять младших. Раз им это не нравится. Такой уж Джонхан. — Люблю, — тяжело вздохнув, отвечает Джонхан. — У меня, правда, болит голова. Так что я пойду, — быстро добавляет он, отдавая Сынквану полупустое ведерко. Когда Джонхан уходит, с кухни показывается взъерошенная голова Сынчоля, план которого опять провалился. Что ж, если милая и грустная моська Сынквана не сработала, остается еще один, последний способ. ЭсКупс надеется, что в этот раз все сработает. *** При следующей попытке узнать правду Джонхан обнаруживается одним из мемберов в своей комнате с ноутбуком в руках. Он так увлечен просмотром, что не замечает незваного гостя, молча наблюдающего за ним от двери. Спустя каких-то две-три минуты гость подходит ближе и тоже заглядывает на монитор через плечо Джонхана, с удивлением замечая тот самый выпуск. А когда он видит, на каком моменте друг смотрит, все встает на свои места. Все сразу становится понятно. Старший сидит в наушниках и не шевелится, глядя в одну точку на экране и внимательно вслушиваясь в слова. Хотя он видел это уже ни раз и ни два. Так что может все повторить наизусть. — Джонхан, — без зазрения совести гость выдергивает «капельки» из ушей парня и захлопывает крышку ноутбука. — Вот, значит, в чем дело? Джонхан вздрагивает и не смеет поднять головы, понимая, что его раскрыли. Так глупо и просто. Этого он очень не хотел. Как ему теперь смотреть в глаза Чжису? А раскрыл его, несомненно, он. В этом Джонхан не сомневается. — Мне просто немного грустно, — поясняет Джонхан, чувствуя на себе внимательный и успокаивающий взгляд. — Я знаю, что они уже не дети, но все никак не могу отвыкнуть. Чжису мгновенно присаживается рядом с расстроенным парнем, не забыв перед этим отставить ноутбук на стол, и легонько приобнимает его за плечи. Конечно, он понимает, что Вернон с Дино немного погорячились. Ведь Джонхан все делает от чистого сердца. В том, что он безумно сильно любит мемберов, сомневаться не приходится. Иногда, конечно, его любовь переходит границы, но это не страшно. А вот то, что его любовь и заботу не ценят должным образом — да. Поэтому Чжису прекрасно понимает, почему его лучший друг сейчас так подавлен. — Не думаю, что есть хоть какая-то причина для грусти, — тепло улыбается Джошуа, ероша светлые волосы парня. — Почему ты не можешь поверить, что мы тоже все очень любим тебя? Не расстраивайся. Иначе я расскажу Сынчоль-хену, — шутливо угрожает он, зная, что Купс — тот человек, от которого Джонхан готов скрывать до конца. Джонхан негромко смеется, прикрывая рот рукой, чувствуя, как на душе постепенно становится спокойнее. Ему все еще немного неприятно, но рядом с Чжису все тревоги отходят на второй план. Не удивительно, что Джошуа был первым трейни, с которым сблизился Джонхан. И по сей день они очень близки. Их дружба до сих пор многих удивляет. — Угрозы караются законом, — тихо заявляет Джонхан, в первые за несколько дней искренне улыбаясь. — Но все равно спасибо тебе. А ЭсКупсу, пожалуйста, не говори. Немного позже я сам ему расскажу, — обещает он. — Хорошо? И Чжису соглашается. У него нет причин не доверять словам Джонхана. Даже несмотря на то, что Ангел не любит говорить о таком. Развернув парня к себе спиной, Джошуа дотягивается до расчески и принимается водить ей по шелковистым волосам. Этот жест всегда успокаивает. Их обоих. К тому же, Джонхан любит, когда играются с его волосами. Он становится похожим на котенка, начиная ластиться под умелые руки. *** И все же на следующий день Сынчоль узнает, что случилось. Случайно. Просто он не вовремя входит. Ну или наоборот, вовремя. В любом случае, лидер заходит на кухню как раз в тот момент, когда Чжису объясняет макнэ-лайн суть проблемы. Сынчоль видит, какими пристыженными выглядят Дино и Вернон, наконец, понявшие, как не справедливо они поступили со своим хеном. Но сам лидер тоже чувствует, как вспыхивают его щеки от стыда. Потому что не понял раньше. А должен был. Он же лидер. Может, Купс смог бы раньше вывести Джонхана из этой его бессмысленной хандры. Честно говоря, он прекрасно понимает, почему тот ничего не сказал. Ну вот, опять. Сколько раз уже Сынчоль просил Джонхана говорить ему обо всех возникших проблемах. Но тот все так же не хочет грузить лидера. Почему он никак не может понять, что Сынчоля совсем не напрягают его проблемы? Лидер же хочет только помочь. От чистого сердца. Сделать так, чтобы в группе всем было хорошо и комфортно. Благополучие мемберов для Купса на первом месте. Так всегда было. — Ханни, — как говорится: «на ловца и зверь бежит». Джонхан появляется из-за двери сонный и растрепанный, но, кажется, в гораздо более хорошем настроении. По крайней мере, в его глазах больше не видно той бесконечной грусти, что сопровождала его до этого. И это не может не радовать Сынчоля, который неожиданно хватает Джонхана за руку, возвращает в комнату, откуда тот только что вышел, и закрывает за ними обоими дверь. — Ч-что… — немного испуганно пытается спросить Джонхан, но не может связать слова в предложения. — Я… Фыркнув, Сынчоль насильно усаживает Джонхана на кровать и берет ноутбук младшего, открывая его. Что ж, доказательства имеются, а значит, можно и поговорить. Теперь отпираться нет смысла. Он разворачивает экран к Джонхану, и тот вздрагивает, узнав знакомую заставку. Закусив губу, Джонхан виновато смотрит на Сынчоля, не зная, что тут можно сказать. Да и надо ли. Вряд ли он сможет подобрать подходящие слова, чтобы объяснить лидеру свое поведение. — Я же просил его не говорить тебе, — немного расстроенно вздыхает Джонхан. Сынчоль вскидывает бровь и качает головой. Ну о чем с ним можно говорить? — Никто мне ничего не говорил, — весело отзывается Купс. — Так как я лидер, то сам обязан знать все и обо всех. Но тебе, честно говоря, Ханни, следовало самому мне все рассказать. На этих словах Джонхан прикрывает глаза и едва заметно улыбается. В который раз. Он опирается спиной о стену и тяжело вздыхает. Конечно, он знал, что этого разговора не избежать, но все равно пытается закрыться от происходящего вокруг, схватив телефон и воткнув в уши наушники. Однако ничего сделать Джонхан не успевает, тут же оказываясь в плену рук Сынчоля. — Нет, — хитро тянет Сынчоль. — Теперь ты от меня просто так не отделаешься, глупый мой Ханни. Джонхан и не заметил, когда Сынчоль начал называет его этим уменьшительно-ласкательным именем. От этого, и правда, хочется улыбаться. А еще от того, что лидер так крепко, но, в то же время, бережно обнимает младшего и начинает осторожно поглаживать его по волосам, будто бы пытаясь отвлечь. — Какой же ты глупый, Ханни, — Сынчоль зарывается в светлые волосы Джонхана одной рукой, а другой — притягивает его к себе за шею. — Если я еще раз узнаю, что ты маешься подобной дурью, ты так просто не отделаешься, — и, не дожидаясь вопросов младшего, резко целует его. — Это тебе маленький подарок, чтобы не грустил и не обижался на мелких. В ту же секунду Джонхан покрывается ярким румянцем, и закрывает лицо ладонями, стараясь спрятаться. Боится посмотреть на старшего. Он и сам не понимает, когда, как и почему в уголках его глаз начинают скапливаться непрошенные слезы. Слезы радости. — Чолли, — тяжел дыша, всхлипывает Джонхан. — Что же ты делаешь? Что же ты со мной делаешь? Сынчоль тут же отстраняется от Джонхана и с силой убирает ладони от его лица. Чтобы убедиться в том, что он не ошибся. Вот это очень неожиданно. Потому что на памяти Сынчоля Ангел плакал два-три раза. Не больше. А сейчас… Да лидер понятия не имеет, что с этим делать. Понятия не имеет, как успокоить бедного плачущего парня. — Так, — Сынчоль быстро натягивает на ладонь рукав кофты начинает вытирать лицо Джонхана. — Прекрати, пожалуйста. Ну, чего ты плачешь? Эй, Джонхан, — теперь он всерьез пугается. — прости. Я не хотел расстраивать тебя. Боже, только не плачь, Ханни. Ну что мне сделать, чтобы ты прекратил плакать? Вдох-выдох, и Джонхан, наконец, поднимает глаза на лидера. А потом сам тянется к отстранившемуся было ЭсКупсу, обнимает его за шею и утыкается в нее носом. Рядом с Сынчолем ему невероятно тепло и хорошо. Закусив губу, он трется носом о шею лидера, что-то едва слышно мурча. — Посиди со мной немного, — негромко просит Джонхан спустя пару минут молчания. — Я не буду плакать. Обещаю, — он едва слышно, но искренне смеется. — Только позволь мне немного погреться с тобой. Я замерз, — честно признается Джонхан, и Сынчоль замечает, что руки того, действительно, очень холодные. Ну разве Сынчоль может отказать? Он обнимает Джонхана за шею и заваливается с ним на кровать. Что ж, пусть эта «мамочка» немного отдохнет от всего. В последнее время тот и слишком сильно переживал, накручивая себя. Ему тоже нужно восстановить силы. Потому что дошло до головных болей. А если с Джонханом что-нибудь случится, то Сынчоль никогда не простит себе свою оплошность и невнимательность. Он чувствует, как младший устраивается поудобнее в его объятиях и тут же вырубается. Все же то, что ему нужно много времени на сон, ни для кого не секрет. *** — Джонхан-хен! Джонхан вместе с Сынкваном, Сынчолем, Мингю и Чжису возвращается после тяжелого рабочего дня в общежитие Seventeen и тут же чувствует на своей шее вес чужого тела. Не такого уж и легкого. Младший так крепко обнимает Джонхана, что тому кажется, что его пытаются задушить. Закашлявшись, он обнимает Вернона в ответ, немного отстраняя его от себя. — Убить меня хочешь? — заглянув в глаза младшего, Джонхан чуть улыбается. — Совсем ты меня не любишь, да? — слова с его языка срываются раньше, чем он успевает вспомнить, что больше не собирался ничего такого спрашивать. Мгновенно прикусив губу, Джонхан выпускает Вернона и отворачивается, чтобы, наконец, переодеться. Он опускает голову, пытаясь не обращать внимания на пристальный и немного грустный взгляд младшего в его сторону. Хочется скорее закрыться в ванной и смыть с себя всю тяжесть сегодняшнего дня. И Вернон, при любом удобном случае вешающийся на шею, никак не способствует расслаблению. — Погоди, Джонхан-хен, — Вернон снова вылавливает Джонхана, но уже на пути из ванной. — Я хочу с тобой поговорить. — несмотря на то, что он младший, сила у Вернона не маленькая. — Понимаешь, извиниться я хотел. За то, что мы тогда сказали, — на пару секунд он замолкает, чтобы вдохнуть. — Прости нас, пожалуйста. Нам правда очень-очень стыдно. Это была всего лишь шутка, и мы не знали, что она тебя так заденет, — глаза Вернона такие печальные, что Джонхан не может не усмехнуться. — Ну? Ты все еще злишься на нас с Дино? Развернув Джонхана к себе, Вернон обеспокоенно заглядывает в его глаза, и тот сдается, чуть улыбаясь. Нет. Он абсолютно не злится на Дино и Вернона. И уже даже практически не обижается. С той самой ночи с Сынчолем Джонхан простил макнэ-лайн. Какой смысл обижаться, если рядом присутствует любимый человек, который всегда готов поддержать. Да и «мамочка» не может долго злиться на своих «малышей», которые, впрочем, уже давно совсем не малыши. Им всем уже больше восемнадцати лет. Уже взрослые и совершеннолетние, но, порой, ведут себя хуже пятилетних. — Ладно-ладно, — вздохнув, Джонхан треплет младшего по волосам. — Я совсем не злюсь на вас. Совсем-совсем не злюсь. Вернон выпускает Джонхана из объятий, не скрывая радостного блеска в глазах, хватает его за руку и тянет его на кухню. — Идем, Джонхан-хен, — зовет Вернон. — выпьем чаю в знак перемирия. И Джонхан следует за младшим на кухню, где уже собралась большая часть мемберов. Но Вернону особо не дают позаботиться о хене, которого тут же ловят за руку с другой стороны. Он, собственно, не возражает и садится рядом с лидером, смущенно улыбаясь своей самой искренней улыбкой. Вопросов ни у кого не возникает.