Кофе без сахара

Все началось с нее. "Привет, меня зовут Ира", и я подумал, что оглох, ослеп, показалось, что меня сбила машина, водитель даже не стал останавливаться. Она улыбнулась так, что все мои конечности отнялись, в горле пересохло так сильно, что я начал задыхаться. Я был беспомощно влюблен в нее. После нашей первой встречи я целую ночь провел в ванной перед зеркалом. Оттуда на меня устало смотрел паренек со светло-серыми глазами. Я не понимал почему, думал, что этот процесс - процесс окрашивания - может занять время. Но они не стали голубыми, или карими, или хоть желтыми ни на другой день, ни через месяц. В нашу вторую встречу в меня на полной скорости влетел грузовик до того она была красива. Хотелось пошутить, спросить, не являются ли ее родители ювелирами, но я не мог выговорить ни слова. Блестящие мягкие волосы, плавно спадающие на хрупкие плечи, заразительный смех, самая теплая улыбка и бесконечно сияющие темно-серые глаза. Мне казалось, мы были созданы друг для друга, но госпожа Вселенная хитро улыбалась и качала головой. Я не мог представить, что смогу полюбить кого-то еще. Знаете, как бывает: узнаешь новое для себя слово, а потом видишь его буквально везде. Так и я, захваченный в плен мыслью о встрече со своим соулмейтом, начал все чаще встречать особенных людей. Это стало для меня смыслом. Я не видел их лица, не чувствовал их запаха, не слышал их голоса. Ничего не существовало, если за ресницами я видел цвет. Нашедшие свою родственную душу, они казались мне произведениями искусства, вывешенными в Лувре. Мона Лиза нервно покуривала в сторонке длинные французские сигары. Я смотрел на остальных, но не мог смотреть на себя, на эти черно-белые телевизоры на моем лице.

***

Мой хороший друг Дима, с которым я поделился переживаниями, грустно улыбнулся и сказал, что это глупо - искать кого-то, когда все так хорошо с Ирой. Он не понимал. Мне хотелось перейти на другой уровень, ощутить весь спектр эмоций и чувств, переполнить чашу. - Не забивай голову, - он посмотрел на часы. - Пора дочку из садика забирать, не пропадай. Дима улыбнулся, пожал мою ладонь и, бросив на меня свой светло-серый взгляд, ушел.

***

Был очередной день, когда я, лежа на расправленной постели, играл в футбол собственными мыслями. А что, если есть люди, которые используют цветные линзы, чтобы сохранить отношения? Или чтобы вызвать зависть у окружающих? Чтобы они потом, прямо как я, завидовали, страдали, заедая нахлынувшие эмоции шоколадным мороженым. Или вишневым. Или упаковкой свежего печенья. Я понял, что проголодался. Ну, конечно, я мог сам приготовить ризотто с креветками или пасту с беконом и сыром. Мог бы! Просто не хотел... Более того, неподалеку от дома открылось кафе, которое мне уже давно хотелось посетить. Что я и сделал. Я заказал чай и какой-то салат. Вполне сносно. Было бы намного вкуснее, если бы все мои мысли не были завязаны гордиевым узлом. Ира отошла на второй план, хотя все еще оставалась каждой клеточкой моих прокуренных легких, моего потерявшего привычный ритм сердца, каждым миллиметром на моей коже. Она периодически предлагала похоронить ее в самом дальнем уголке моей души, но я был против, хотя сам рыл для нее могилу, собственноручно сколачивал для нее гроб. Мои мысли прервались. - Кофе без сахара, - попросил голос. Он звучал так тепло, словно можно было завернуться в него, как в мягкий плед. Мне непременно захотелось взглянуть на его владельца. Я поднял голову. Незнакомец перевел взгляд на меня. Мы столкнулись глазами. Внутри что-то оборвалось. На моих глазах его приятно-серые глаза заполнились синевой, словно в пустой бокал налили целый океан. Я не мог в это поверить. Они были такие синие, казалось, что все синие вещи в мире отдали свой цвет этому милому пареньку. Неожиданно незнакомец начал хаотично что-то искать, хлопая себя по карманам. Его движения были резкими, нервными, может, даже тряслись руки, я не заметил, потому что все произошло за долю секунды, но длилось в е ч н о с т ь. Он достал из кармана пиджака маленькое карманное зеркальце и взглянул в него. Да-да, дружище, они синие. Он снова перевел взгляд на меня. В его глазах читались тысячи эмоций, но я смог разобрать только удивление, радость и что-то смутно похожее на... счастье? Я пересел за его столик. Я слышал столько разных историй. Люди, переезжающие с континента на континент в поисках своего соулмейта, люди, предающие свои семьи, свои убеждения, люди, беспомощно заглядывающие в глаза каждому встречному незнакомцу, обреченные, простившееся с надеждой. А ты сидишь здесь передо мной, в каком-то дурацком кафе, заказываешь кофе без сахара. И так красиво улыбаешься. Нужно было сказать хоть что-то. Я не мог выговорить ни слова. - Меня зовут Арсений, - сказал он, и я выпрыгнул из самолета. Если это было смертью, я готов был умирать снова и снова. Сердце сделало миллион ударов в минуту, мысли перемешались в кучу непонятных фраз, я был готов пересчитать для тебя все звезды на небе, я был готов добровольно утонуть в глубочайшем океане твоих глаз ( я это сделал ), я перенесся на другую сторону Антарктиды, а оттуда меня выкинуло в самое жаркое место на планете - твои объятия пустыню Сахара, и мне все равно было холодно, хотя внутри меня истошно орало пламя. - Но можно просто Арс. Каждая буква бережно вытачивалась самым искусным мастером. Каждый микрон полотна твоих слов, каждый децибел звука крошил мои кости. Что бы ты ни произнес - все было для меня осенним ливнем в середине октября и пулеметной очередью одновременно. А р с е н и й дотронулся холодными пальцами до моей щеки, заглянул в мои глаза и чуть слышно сказал: - Я всегда любил зеленый цвет.

***

Мне приходилось всюду надевать солнечные очки, ссылаясь на слишком яркое солнце. Ира не была в восторге от этого: ей нравилось не просто существовать рядом со мной. Она хотела смотреть друг на друга, читать по глазам, договаривать фразы, любить. Я тоже хотел. Когда-то, но не теперь. Теперь между нами была черная пластмассовая стена. Ира все время старалась как бы невзначай разрушить ее, снять с меня очки, но я продолжал шутя ловить ее руку и смеяться. Не хотелось говорить ей, не хотелось проебать все то хорошее, что было между нами. Я стелил самую мягкую простынь на дно гроба, укладывал Иру, читал ей на ночь, целовал в лоб, а потом забивал гвозди в крышке, которой не существовало. Это не могло продолжаться вечно, но вечностью было каждое прикосновение Арсения. Он проводил пальцами по моей руке, оставляя дорожку сгоревшей плоти. И я каждый раз просил большего. Пожалуйста, возьми бесконечно тяжелую гирю и брось в меня. Пожалуйста, разреши мне отправиться в отпуск в пасть амурского тигра. Пожалуйста, прикоснись ко мне.

***

Нужно срочно решить что-то с Ирой. Ангел и Демон на моих плечах были заодно, оба умоляли оборвать все связи. Я даже подумал на секунду, не был ли дьяволом кто-то другой в нашей троице. Я, может быть, не был высоконравственным человеком, не знаю. Но хотелось расстаться спокойно, что называется полюбовно. Попросить остаться друзьями. Собака, ты мне надоела. Давай ты будешь мне кошкой? Я решил позвать ее в кафе. Вряд ли она решится устраивать скандал там, да? Я зашел в ближайший к тому месту цветочный магазин купить ее любимых тюльпанов. Выглядело ли это как взятка? Или задабривание? Не уверен. Еще дома я решил не надевать очки, чтобы она сразу поняла что к чему. Додумала, может, что-то в своей голове, но все же поняла. Наверное, где-то в глубине души я просто знал, что, если надену, не смогу снять. Букет выглядел очень красиво, но больше не был для меня чем-то особенным. Не хотелось дарить его в промежутках между серенадами, посвященными Ириной красоте. Ни один цветок не вызывал желания сравнить нежные лепестки с ее кожей, а запах - с ее запахом. - Антон?.. Я резко поднял голову. Ира была пока в метре от меня, но расстояние неумолимо сокращалось. Я достал мегафон и выкрикнул все известные мне матерные выражения. Этого было недостаточно. Тогда я подключил его к звукоусилителю и заорал придуманные только что. Я так долго составлял в голове план разрушения наших отношений, продумывал каждое действие, каждый шаг, написал сценарий, расписал все свои реплики и возможные Ирины. Я сделал зарисовку помещения, в котором мы будем сидеть. Я нарисовал гигантский, в три этажа, портрет Иры с катящейся по щеке слезой. Но ничего этого не было. Мы случайно столкнулись на улице. Показ моего фильма был отложен, режиссер жаловался на ненормальные пустые затраты. - Мы должны были встретиться в кафе, - сказал я. - Я вышла из автобуса и сразу увидела тебя, - она улыбнулась. Да, сложно не заметить тысячекилометрового меня. Сейчас мы должны были поцеловаться, как самая настоящая пара. Ира убрала мою челку с глаз большим пальцем, и внезапно, но вполне ожидаемо для меня, ее вечно светящиеся темно-серые глаза потухли. Она посмотрела уже на всего меня и тут же переменилась в лице. Не нужно было ничего объяснять. У меня все было написано на лбу, а точнее, мои глаза больше не показывали черно-белое немое кино. Они орали зеленым. Его любимым зеленым. Я не успел ничего сделать. Нужно было взять ее за руку, разложить по полочкам всю историю, просто поговорить. Я не успел ничего сделать. Я так и остался стоять там с букетом тюльпанов. Из меня плохой взяткодаватель.

***

Спустя пару недель моих бесконечных сообщений, безответных звонков и просто криков в пустоту в дверь позвонили. На пороге стояла Ира. Она сняла солнцезащитные очки. Я заглянул в ее бездонно-карие глаза и все понял.