АБС: Бродячие псы

      Стук каблуков о каменную плитку школьного коридора оглушал, заставляя вздрагивать при каждом шаге. Отливающие серебром в лунном свете металлические шкафчики учеников настораживающе звякали, отражая цокающий, тяжелый звук. Откуда-то лилась чистая, приятная мелодия, напоминающая плавный вальс, но на деле таковым не являющаяся.       Школа пустовала. Все: и учащиеся, и преподавательский состав — были на торжестве.       Эта ночь принадлежала выпускному балу, а выпускной бал — Марле Фриман.       Атласное платье цвета темно-синего оникса тянулось за девушкой шлейфом, а бархатные цвета вороньего крыла туфли с закрытым носом то и дело вздымали подол вверх, дабы сделать очередной шаг. Прежние волосы, словно молочный шоколад, вновь ниспадали на плечи роскошными крупными завитыми локонами, что порхали, напоминая бушующие волны океана. Макушку обрамляла диадема. Марла чувствовала ее приятную тяжесть. Да, она была королевой этого бала, этой ночи, всей этой школы.       Музыку к неожиданности разбавил взорвавшийся шквал громких аплодисментов, а затем щелчок, и на звезду торжественного вечера обрушились мириады праздничных воздушных шариков всевозможных цветов палитры.       Эти остолопы почитали ее не просто как королеву выпускного бала, но как недостижимое божество, какому возможно лишь поклоняться, но прикоснуться к нему непозволительно.       Шаги стали увереннее, а дребезжащий отзвук туфель теперь не настораживал, напротив, заводил, подогревая самолюбие девушки и предстоящее почитание сверстников, что всегда сопровождалось их восхищенными взглядами.       Несколько коротких шагов, и Марла достигла цели, распахнув двери главного зала, где учащихся охватило веселье, откуда лился мотив мелодии и доносились бурные аплодисменты.       Стук каблуков оборвался. Двери со скрипом ударились о бетон стены и замерли. Марла смотрела в затылки толпы, каждому по отдельности, желая ощутить превосходство над этим стадом баранов, но, когда ученики повернулись, уверенность девушки заметно поубавилась.       Взгляды выражали абсолютную нескрываемую жестокость. Все как один взирали на королеву бала с презрением, злостью, насмешкой. Марла попыталась придать выражению равнодушие, привычное холодное высокомерие, но толпа, будто сговорившись, в унисон усмехнулась, сообщая тем самым, насколько жалки ее попытки скрыть встревоженность.       Сотрудница опешила.       — Неужели ты надеялась выиграть корону в таком виде? — подала голос какая-то девчонка из толпы. — Убожество.       — О… чем это… ты, — не своим голосом вопросила Марла, почувствовав, как что-то легонько коснулось щеки.       Дотронувшись до кожи, которую тут же неприятно защекотало, сотрудница обнаружила на пальцах нечто сухое и темное, словно бы она раздавила рукой мотылька или сжала таблетку активированного угля.       Пепел.       — Посмотри на себя в зеркало, — предложил теперь уже голос одного из парней, вырвавшийся из сборища болванов.       Кто-то швырнул в нее выставленными на столах закусками, кто-то плеснул малиновым пуншем. Марла ловко избежала нападок, уклонившись и отскочив в сторону. Как она могла запачкать дорогущее платье?       Вдруг толпа расступилась, образовав две длинные шеренги. Минуя линии своих подопечных, учителя катили к девушке длинное, но узкое зеркало в полный рост. Остановившись на некотором расстоянии от Марлы, а затем небрежно толкнув колеса оправы ногами, они ехидно ухмыльнулись, принявшись наблюдать за тем, как зеркало на полной скорости летит на их ученицу.       Взгляд Марлы ожесточился, став настолько суровым, что, казалось, мог в секунды расщепить катящийся к ней предмет без особых усилий. Она понятия не имела, с какой силой нужно было оттолкнуть оправу, чтобы зеркало летело так быстро, но, несмотря на это, с места не сдвинулась ни на метр, с вызовом глядя на плевую угрозу. Если бы сотрудница уклонилась, сбежала, отступила, она не была бы сотрудницей.       Либо напролом, калеча все и всех на своем пути, либо никак.       Зеркало остановилось в метре от Марлы так резко, будто бы кто-то своевольно заморозил время. В отражении на судию смотрела ее невзрачная, но усовершенствованная копия, принадлежащая настоящему.       Испачканные черные обтягивающие брюки с порванным коленом. Она протерла ткань, когда в АБС гремели взрывы. Потрепанная утепленная джинсовка цвета хаки, запыленные ботинки на тракторной подошве, потертые кожаные перчатки, помогающие удобнее и крепче держать личное оружие. Наскоро сделанный макияж; тонкие белоснежные волосы, чуть длиннее подбородка и высохшие после покраски; огромные мешки под глазами и еще не затянувшаяся ранка на подбородке.       В отражении на Марлу лицезрела вовсе не королева бала, этот сброд был прав. Словно в подтверждение мыслям, внимание сотрудницы привлекла диадема, что рассыпалась по ее волосам крупными хлопьями пепла.       «Что за шутки?!»       Тряхнув головой, Марла яростно скинула остатки тлеющей субстанции, упавшей на пол невесомым сгустком. Толпа учеников и учителей взорвалась волной заливистого злобного смеха, нагло тыча в девушку наманикюренными пальцами и впиваясь колкими, саркастичными взглядами, полными дикого желания задеть, причинить боль.       Приняв боевую позицию, Марла инстинктивно коснулась косы длинными пальцами и сжала ее основание. Она не должна быть здесь, хоть совершенно и не понимала, где именно. Судия ворвалась в «Акварельную Богемию», но оказалась в этом странном месте, похожем на более кошмарную переписанную версию ее прошлого.       Пусть в данной альтернативной реальности все эти тупоголовые ослы не видят в ней безоговорочной королевы бала, пусть насмехаются, выкрикивают оскорбления, как некогда делала сама Марла, но и девушка в ней сотрудница уникального, единственного во всем свете агентства по борьбе со сверхъестественным. Оно наделило ее силой, властью и невероятной способностью, какая доступна лишь членам подразделения — хладнокровно и жестоко убивать.       Криво ухмыльнувшись, Марла коротко усмехнулась. И в этой секундной усмешке было столько превосходства, могущества, вызывающей самоуверенности, что при любых других обстоятельствах человек, поджав хвост, сдал бы позиции.       Сорвавшись с места, Марла, высвободив несравненную косу и лихо подпрыгнув, точно вспорхнув, снесла голову одному из бывших знакомых. Забившееся в судорогах тело шлепнулось навзничь, залив пол вязкой алой кровью.       Ни один из оставшихся не затих, напротив, хохотал в разы громче и заливистее прежнего. Ярость обуяла Марлу, захлестнув громадной волной. Она только что снесла человеку башку, а этим ублюдкам по-прежнему весело! А ведь добрую их половину тот парнишка считал своими друзьями. Возможно, в этом свихнувшемся месте все не так, как было в школьные годы девушки.       — Сейчас вы заплачете, — тихо процедила сквозь зубы судия, ринувшись вперед.       Серпы косы взлетали с бесподобной легкостью и изящностью, точно кисть искусного художника, наносящего мазки на холст, порождая на свет новый шедевр. Движения Марлы — гармоничны, слажены, быстры. Словно в танце, она сносила голову одному, второму, третьей.       Удар, еще один, и следующий, давшийся жестче прежних. Черепные коробки раскалывались, будто орехи, и отскакивали от пола, пружиня, как если бы были большими резиновыми мячами. Наверное, это благодаря тому, что все они были безмозглыми.       Кровь хлестала прекрасными фонтанами, заливая торжественный главный зал. Трупы валились с ног, заполняя пол и не оставляя на нем ни одного свободного места. Марла без остановок размахивала оружием, профессионально поражая противников смертоносными, ловкими ударами.       Только когда в главном зале не осталось ни единой живой души, девушка остановилась, жадно хватая ртом пропитанный смертью воздух. Кровь, точно малиновый джем, стекала по остриям косы, крупными каплями заливая и без того обагрённые кровью трупы.       Смех звенел в ушах, раздражая до невозможности. Головы хохотали даже будучи отрубленными, будто лишение их тел ничего не изменило.       Все это дело рук фанатика — Марла была уверена в этом. Но что же нужно было сделать, чтобы выбраться из этой чертовой галлюциногенной петли?       — Посмотри, что ты наделала, — хором заговорили головы сквозь истерический, нездоровый хохот. — Ты убила своих друзей, Марла. Прикончила всех, кто тебе дорог.       — Что вы несете? — разъяренно завопила сотрудница, бешено взглянув на одну из отрубленных голов, что валялась рядом с ногой. — Разве кто-то из вас был моим другом?       — Неужели ты не видишь? — спросила она, столкнувшись насмешливым взглядом с дикими, полными недоумения глазами Марлы. — Убожество. Ты никогда не дорожила тем, что у тебя было, оттого и была постоянно одинока. Все, чем ты могла привлечь людей, так это лишь своей скрытностью и недоступностью. Те же, кто удостоился чести перекинуться с тобой парой слов, не жалея, сбегали, потому что ты страшная зануда. Ничего особенного, Марла Фриман, лишь желание быть в центре внимания и напускная независимость. Вот из чего ты состоишь. На самом же деле больше всего на свете ты боялась остаться без внимания. Стать всеми покинутой и забытой.       — Заткнись! — подняв ногу и намереваясь размозжить безмозглую черепную коробку, процедила сотрудница.       — Смотри внимательнее. Ты всегда была слепа, — не прекращая хохотать, проворковала она в ответ.       Ступня со злостью опустилась вниз. Невероятное произошло за доли секунды до того, как все содержимое черепа запачкало и без того измазанный пол главного зала. Очертания лица отрубленной, смеющейся головы расплылись и, к неожиданности сотрудницы, видоизменились. С глаз Марлы словно сорвали темные очки, но остановиться она не успела.       Мозги прыснули на лежащее рядом тело. Девушка едва слышно пискнула, смотря на свой, замазанный человеческими останками ботинок.       — Ч-что за… — сил договорить фразу не хватило, голос оборвался.       Даже с размозженной головой Марла узнала бы его из миллиарда людей на планете. Человек, спасший ее во всех смыслах этого слова. Если бы она только знала, если бы предвидела заранее, что это было иллюзией… Никогда бы не сделала этого.       Алый крест висел на обагренной кровью шее.       Как она могла? Почему не остановилась, ведь возможность была. Возможность всегда есть, но вот успеешь ты воспользоваться ей или нет — зависит лишь от тебя самого. Марла не успела. Или же просто не хотела успевать?       «Что я наделала?» — первая мысль, выбившая девушку из равновесия и исказившая осознанность нереальности.       Горы трупов школьников исчезли, оставив после себя лишь пять мертвых тел. Секунду назад пол усыпали ненавистные девушке ученики, а теперь… Все они были тут.       Айзек, Энни, Иви, Левай и… Малколм!       Страх, непонимание, невозможность объяснить происходящее несли за собой беспомощность и нежеланную потерянность в ситуации. Ошеломление ослабило ясность мышления, выдавая мнимое за действительное.       В неиллюзорном мире Малколма Крайтона неустанно защищало неприступное поле экзорциста.       Пальцы сотрудницы до боли впились в основание косы, а глаза отчаянно перебегали с одного мертвого тела на другое. С одного знакомого, родного силуэта на другой.       Реально ли это? Или же очередной мираж? Что, если все это время галлюцинацией был лишь бал и кучка этих безмозглых ослов, а Бродячие псы — действительность, которая скрывалась под персонами учеников? Что, если, убивая выряженных школьников, Марла на самом деле кромсала своих друзей?       От одной лишь мысли сотруднице стало дурно, а залитая винной кровью коса задрожала в ослабевших ладонях. Ноги невольно понесли девушку назад, и она, не удержав равновесие, едва не упала в кровавую лужу. Вовремя опершись на косу, словно на клюшку, девушка тяжело выпрямилась, не зная, что же ей делать дальше. Как проверить, произошло все это на самом деле или же понарошку? Да что вообще теперь можно было сделать?!       Зверский крик, полный печали, раскаяния и беспомощности рассек жаркий, пропитавшийся запахом смерти воздух, заполнив собой все пространство главного зала.       Вечно все лишь портила, постоянно грубила, отталкивала и не показывала истинных чувств. Никогда не ценила того, что имела. Какой парадокс! Сборище придурков не ошиблось. Истинное воплощение убожества.       — Убийца, — пролепетал хорошо знакомый, тоненький, испуганный голосок, который раздражал с того самого момента, как стал голосить на территории агентства.       Марла перевела ошарашенный взгляд на изумленную, измученную Молли, что бросилась к трупу Айзека, едва не плача. — Что ты наделала?!       — Бог мой, я не хотела! Клянусь, я не видела их, я…       — Я-я-я, — ни с того ни с сего огрызнулась Молли, стрельнув в Марлу уничтожающим взглядом. — Все время думаешь лишь о себе и своей шкуре. Не смогла спасти ни Каспара, ни Джесс, ни Элвина, а теперь из-за собственных обид и злости, не видя ни черта дальше носа, убила тех, без кого не смогла бы прожить теперь и дня! — осуждающе выдала она, отойдя от тела травника и с досадой пнув его светловолосую голову.       Марла едва не распахнула рот.       — Что ты… Как ты выбралась? — прищурившись, с подозрением поинтересовалась сотрудница.       — В отличие от тебя, я способна хотя бы на что-то, — съязвила новенькая, чем смутила судию еще больше.       — Тебя ведь здесь на самом деле нет, верно? — с ложной уверенностью поинтересовалась Марла. — Ты всего лишь малая частица этой иллюзии. Я бы ни за что не убила своих друзей, скорее предпочла бы смерть себе, чем позволила умереть им, а у настоящей Молли никогда не хватило бы ни сил, ни смелости, ни собранности, ни мозгов, чтобы вырваться из лап такого монстра, как этот фанатичный иудей!       Несмотря на относительную твердость голоса, двухсерпная коса в ладонях сотрудницы подрагивала. Фальшивая Молли, кажется, заметила это, потому как, стрельнув колким взглядом, расплылась в триумфальной улыбке.       — Ты не доверяешь собственным глазам, Марла? — зафиксировав коварный взгляд, какой никак не мог принадлежать реальной робкой Молли, спросила самозванка. — Или просто не желаешь верить в то, что видишь? Скорее всего, именно так и есть, потому что на самом деле ты слабая, никчемная неудачница. Это похоже на один из тех ночных кошмаров, которые мешают тебе спать по ночам, не так ли? Где все, кто тебе дорог больше всего на свете, умерли от твоих рук, а та, которую ты возненавидела с момента, как она переступила порог агентства, оказалась лучше тебя, ведь смогла сбежать от врага, перед которым сама Марла Фриман была бессильна!       Наклонившись, Молли непринужденно и слегка брезгливо подняла одну из отрубленных голов с пола, а затем, окинув сотрудницу взглядом, полным немого вызова, небрежно бросила часть тела в ее сторону, будто мяч для водного волейбола.       Девушка ни за что не поддастся на столь банальную хитрость. Головы нет, как и всех этих тел и самой Молли. Все это лишь галлюцинация, созданная персонально для нее и каким-то образом внушенная проклятым иудеем. Голова пролетит сквозь нее, ведь во всей этой плохо разыгранной пьесе реальна лишь одна сотрудница. Марла была уверена в этом, ведь именно таким образом обычно и работает то, что создается ради того, чтобы тебя запутать.       Стеклянные, безжизненные глаза малышки Энни в полете столкнулись с беспокойным взглядом Марлы, сердце которой предательски екнуло. Уж слишком все происходящее было реальным.       Отрубленное свежее мясо с глухим стуком оставило на груди сотрудницы алый след. Голова с короткими белокурыми локонами упала на пол главного зала, точно кусок мяса, уставившись на Марлу снизу-вверх.       Быть не может. Неужели все это реально? Девушка медленно перевела потерянный взгляд на оставленное пятно крови, а затем на покинутое жизнью лицо малышки.       Ничего не исчезло. Трупы, самодовольная Молли, главный зал — все осталось так, как было. А значит, что… Она действительно убила их. Всех их.       — Что же это, — не в силах осознать содеянное, промямлила Марла. — Как же я могла? Они… Они не были самими собой, Молли, клянусь тебе. Я не хотела.       — Бедняжка! — с притворным сочувствием воскликнула новенькая, обхватив ладонями локти. — Всегда сама по себе. Не знающая тепла, поддержки, защиты, любви и заботы. Никогда никому не доверяла себя, поэтому сама для себя стала железным щитом. Волчица-одиночка. Знаешь, что бывает с одиночками, Марла? Они погибают. Так или иначе.       — Лучше заткнись, Молли, — прошипела Марла.       Злость, досада, печаль, бесконечная ненависть к самой себе сжигали сотрудницу изнутри всепоглощающим пламенем. Желание кричать, биться в истерике, удариться обо что-либо только для того, чтобы унять эту ужасную боль в груди, пожирало с потрохами. Хотелось, чтобы все это просто исчезло, но как сделать то, что невозможно? Так и приходит беспомощность, хуже которой нет ничего в целом мире.       Молли лишь больше угнетала и усугубляла ситуацию, давя на сотрудницу слишком сильно. С другой стороны, у нее были все причины мстить ей и упрекать во всех смертных грехах, как это делала она, но только не в такой ударный момент.       — А то что? И меня убьешь?       — Руки чешутся у меня давно, — огрызнулась Марла.       — Ты до сих пор не веришь? — произнесла Молли, решительно направившись вперед. — Сомневаешься даже в самой себе?       Марла не двинулась с места даже тогда, когда новенькая подошла к ней вплотную, так близко, что при желании могла коснуться судии кончиком носа. Прижав ладонь к ее щеке, Молли медленно наклонилась к уху сотрудницы и, заправив прядь белоснежных сухих волос за ухо, тихо, так тихо, что Марла едва услышала, прошептала:       — Тогда почему так уверена в том, что реальна ты?       Сердце пропустило удар. Голос больше не принадлежал Молли, нет. Далекий, почти забытый, но сейчас звучащий рядом, будто несколько лет назад. Теплый и такой нежный, полный доброты и заботы, он прогудел, словно далекий шум.       Коса выпала из ладоней, со звоном шлепнувшись на пол и откатившись в сторону.       Не может быть.       Хотя все, что происходило в этом чертовом месте, не могло быть, но было, было, было!       Отшатнувшись, словно от раскаленной сковороды, девушка в оцепенении уставилась на того, кого не надеялась увидеть больше никогда в жизни.       — Венеция, что с тобой? С каких пор ты так шарахаешься от меня, а? — искренне непонимающим тоном спросил Грег, расставив руки в стороны, будто приглашая девушку обратно. В свои объятия. Домой.       — Что… т-ты здесь делаешь? Что, черт побери, вообще происходит? Где Молли? — в растерянности залепетала Марла, совершенно ничего не понимая.       — Кто это? — изменившись в лице, спросил Грег. — Хэй, с тобой все в порядке?       Как она могла так ошибиться в расстоянии? Голос Грега прозвучал так звонко издали.       Качели рассекали воздух, взлетая то вперед, то назад, утягивая девушку за собой. Марла ощущала ласку ветра и, кажется, была счастлива. Когда в последний раз она чувствовала такую незыблемую легкость? Ощущала ли ее вообще когда-либо? Не важно, ведь сейчас она парила высоко.       Это был всего лишь сон? Ужасный кошмар. Неприятное послевкусие того чувства, что она испытала, будучи во сне, бурлило внизу живота, как это обычно бывает, когда просыпаешься. Кто те люди, которых она убила, и почему она ими так дорожила? Марла не помнила, даже забыла очертания их лиц. Но откуда взялось это свербящее в груди одиночество?       — Прости меня, кажется, я задремала, — улыбнувшись, прокричала ему девушка, качнувшись сильнее.       — Сидя на качелях? Ну ты даешь, Венеция, — хохотнул он, взглянув на нее теми добрыми глазами, какими смотрел всегда. Влюбленными, пылающими, полными трепетного тепла.       И тут внутри Марлы что-то больно укололо душу.       — Грег, ты ведь… Ты ведь не… После игры ты убил того парня? — помрачнев, вопросила она, взглянув на него с надеждой отрицательного ответа.       Парень нахмурился, всерьез обеспокоившись вопросами своей спутницы.       — Марла, ты пугаешь меня, с тобой точно все хорошо? Как тебе вообще такое в голову могло прийти? — изумившись, в ответ спросил он. — Разве я способен на убийство?       — Нет, конечно нет, — успокоившись, ответила она, позабыв обо всем, что ранее волновало ее.       — Иди ко мне, Венеция, — позвал он, словно отец, что учит ходить свое дитя. — И все снова станет, как раньше.       И Марла, спрыгнув с качелей, бросилась к нему, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Она была нужна, была любима, окружена любовью и находилась под защитой. Одиночеству больше не было места, как страданиям, сверхъестественному, печали и скорби.       В этом мире она была влюбленной дурочкой, а Грег не предавал ее. Никакого Путешественника не существовало в помине, как и подразделения особого назначения, мира Инферно и всего сверхъестественного. Она не знала о смертях близких, не теряла друзей, не получала удар ножом в спину и осталась любимой. Ее душа трепетала от светлых чувств, а сердце не знало обиды и боли.       Последние несколько лет жизни были сном, от которого ей наконец-то удалось проснуться. Сколько же она спала? Ей показалось, так долго.       Ветер трепал ее каштановые густые кудри, а улыбка сияла на губах. Грег распахнул руки в объятиях, и она влетела в них, прижавшись к его груди, словно ничего из того, что он сделал, никогда не было. Впрочем, для нее теперь так оно и было.       Знакомый родной запах ударил в нос — одеколон и душистое мыло. Сильные руки обхватили лопатки и приятно сжали их, подбородок упал на плечо, а его щека прижалась к ее щеке. Впервые вдох дался Марле с легкостью.       — Несмотря на все пережитые тобой невзгоды, ты так и осталась глупенькой, наивной девчонкой, хотя уже давно должна была повзрослеть, — низким, неестественно утробным басом прорычал Грег, сцепив руки в стальных объятиях. — Твое желание быть нужной и пустота внутри погубили тебя.       Объятия теперь обжигали, распределяя раскаленную жидкую лаву по всей длине тела. Она поглощала сотрудницу, растворяя в забытье и выедая из реальности. Вырваться Марла уже не могла.       — Разве ты не усвоила уроки, которые получила в агентстве? — Эта тварь больше не была Грегом, но отстраниться, чтобы взглянуть на существо, сотрудница не могла. — От любой опасности, от любой угрозы беги. Беги!       Беги.       Боль пронзила тело насквозь.       Она не нашла выхода.       Прошлое поглотило настоящее.