Адажио

      Больничные приборы тихо пищали, а экран кардиомонитора ровно отмерял каждый удар сердца. По коридору сновали туда-сюда пациенты, врачи и посетители.       Дверь палаты открылась, впуская шум, и Кас, встрепенувшись, поднял голову. Шея затекла от неудобной позы.       - Ой, простите! – воскликнула совсем молоденькая девушка в форме. – Я думала, здесь никого.       - Ничего, - кивнул ей Кас и жестом пригласил пройти. Он потер глаза и зевнул. – Хорошо, что Вы зашли. Я заснул.       Девушка прошла в палату, взяла историю болезни и пролистала ее, периодически бросая заинтересованные взгляды на Каса. Наконец, она не выдержала.       - Вы ведь Кастиэль? – спросила она робко. – Мне рассказали про Вас.       - Да, это я, - Кас слабо улыбнулся ей. – Я никогда не видел Вас тут.       - Сегодня мой первый рабочий день, - гордо поделилась новоиспеченная медсестра. – Я Молли. То есть, сестра Уильямс.       - Приятно познакомиться с Вами, сестра Уильямс.       Девушка покраснела, кивнула и вновь принялась изучать историю. Она несколько минут шелестела бумагами, прежде чем снова заговорила.       - Мне сказали, не задавать Вам вопросы, - нервно покусывая губу, прошептала она, словно их кто-то мог услышать. – Но мне ничего не рассказали о том, что случилось, а вы ведь здесь знаменитости.       Кас пожал плечами. Его тронуло, что персонал больницы так заботится о нем. За время, что он провел в стенах больницы, врачи и медсестры стали ему второй семьей. Но и вопросы давно были его спутниками, и он привык рассказывать эту историю раз за разом. Оказывается, даже к такому можно привыкнуть.       Кас встал и размял затекшую спину. Позвоночник громко хрустнул, принося облегчение. Заснуть на табуретке у больничной койки еще никому не шло на пользу.       Лицо Дина было спокойным. Его сердце билось ровно, а лучи солнца, проникающие через жалюзи, высвечивали веснушки на носу и скулах. Кас неосознанно погладил его по руке.       - Он попал в аварию, - ровно произнес он. – Это была очень серьезная авария, о ней писали даже в газетах, может, Вы слышали. Он ехал в школу, чтобы забрать дочь после занятий - ему выпал жребий, когда мы подбросили монетку. Шел дождь, трасса была очень скользкой. Он опытный водитель, но не все зависит от мастерства. На встречной полосе парень не справился с управлением. Они были на мосту, машина Дина вылетела за ограду, несколько раз перевернулась и упала. И вот мы здесь.       - Мне очень жаль, - искренне сказала Молли после долгой паузы.       Кас благодарно кивнул ей. Ни одно «мне очень жаль» не могло помочь Дину. Но все вокруг продолжали повторять это раз за разом.       Девушка вдруг нахмурилась и пролистала историю болезни к самому началу.       - Подождите, - она бегала глазами по заключению. – Но ведь он поступил сюда два года назад.       - Да.       - И все это время он…       - Да, он в коме все два года. И ни разу не приходил в себя.       Кас знал, какие вопросы вертятся в голове медсестры. Он знал их вдоль и поперек. Их задавали в больнице, на работе, в школе Мэри, задавали знакомые и друзья. Кас настолько привык, что день за днем игнорировал их.       Благо, от продолжения разговора его спасла вновь открывшаяся дверь. Мэри ураганом вскочила на койку и уселась в ногах Дина.       - Ты не представляешь, папа! – затараторила она, глядя на Каса. – Они поставили новый игровой стол в детской комнате. Он совсем новенький и еще даже в пленке. Я попросила сестру Анну снять пленку, и она разрешила, представляешь? Стянуть пленку!       - Так, хлопушка, тише, ты переполошила всю больницу, - Габриэль закрыл дверь. Его взгляд наткнулся на Молли, и он оценивающе осмотрел девушку, затем сладко улыбнулся ей. – Мы не знакомы? Я Гейб.       - Габриэль, пожалуйста, - закатил глаза Кас. – Только не здесь.       - А что? – театрально всплеснул руками Гейб. – Я всего лишь знакомлюсь с новой медсестрой, самой красивой в этой больнице, между прочим.       Сестра Уильямс ярко зарделась, отложила историю и, пропищав, что ей пора к другим больным, убежала. Габриэль одобрительно цокнул языком.       - Не люблю скромниц, но эта ничего. Интересно, в регистратуре дают личные номера работниц?       - Дядя Гейб запал, - захихикала Мэри. – Он хочет свидание.       - Хлопушка, дядя Гейб так давно не был на свидании, что уже не помнит, как это делается, - Габриэль потер предплечье. – Видишь? Уже песок сыплется.       Мэри снова захихикала. Габриэль удовлетворенно улыбнулся и протянул ей книгу.       - Почитаешь папочке? А мы скоро вернемся.       Мэри кивнула, нашла загнутую страничку и раскрыла книгу. Уселась поудобнее, подперев пухлую щеку кулачком.       - Я прочла уже 67 страниц. Тебе интересно? – спросила она, обращаясь к Дину. – Я думаю, что тебе интересно. Если станет скучно, просто скажи. « Гарри ни-ког-да рань-ше не гу-лял по Лон-до-ну», - начала она читать по слогам. – «А Хаг-рид, хоть и знал, ку-да им на-до»…       Габриэль поманил его, и Кас вышел вслед за ним в коридор. Несколько минут они молчали, наблюдая через окно палаты, как Мэри продолжает читать.       - Я не хочу заводить старую волынку, - начал было Гейб. – Но я спрошу снова…       - Я согласен, - прервал его Кас.       - Что? – Габриэль поднял брови. – Ты серьезно?       Кас пожал плечами.       - Я не смог сегодня заснуть. Все думал о том, что ты мне сказал. Я думаю, ты прав. Нам пора двигаться дальше.

***

      Авария в один миг изменила их жизнь. Кастиэль неустанно спрашивал: «За что? За что Ты посылаешь нам такие испытания? Где мы поступили неверно?». Но и Небеса, и Бог молчали, и Касу было стыдно за моменты слабости. Он должен был быть сильным хотя бы ради Мэри, а не уповать на благодать веры.       Они позвонили Сэму. Конечно, они сразу позвонили Сэму, ведь Сэм – родственник, а Кас официально был никем. И пусть Сэм жил за два штата, и дорога до больницы заняла у него несколько часов, пока Кастиэль сходил с ума от волнения у реанимации, не зная, жив ли еще Дин. Врачи отказывались сообщать ему хоть что-то, считая его посторонним, хоть Кас и повторял им без устали, что он живет с Дином уже восемь лет и у них общий ребенок.       - Как только он придет в себя, мы поженимся. Чтобы это больше никогда не повторилось, - это было первое, что он сказал Сэму, когда тот появился в больнице, напуганный и задыхающийся от спешки.       Еще через несколько часов им сообщили, что состояние Дина крайне тяжелое. Врачи сыпали медицинскими терминами, объясняли обширность травм Дина, описывали последствия и вероятные исходы, но до Каса не доходило. Сэм кивал, благодарил за информацию и, кажется, оставался полностью логичным и рациональным, если бы не его трясущиеся руки.       - Езжай домой, Кас, - сказал ему под утро Сэм. – Отдохни. Побудь с Мэри. Я останусь.       - Я позвонил Мэг, Мэри побудет у нее, - отрешенно ответил ему Кас. – Я никуда не поеду.       Еще через время им сказали, что опасности для жизни нет, но Дин впал в кому.       Когда Кас увидел его впервые, он не поверил своим глазам. Дина с трудом можно было узнать. Его лицо, все в ссадинах и порезах, было фиолетовым от гематом. Крупные швы на лбу и подбородке, трубка во рту, перевязанная голова – Кас не мог поверить, что это Дин, который прошлым вечером поехал забирать Мэри из школы.       Со временем травмы сошли. Срослись кости, исчезли синяки, лишь тонкие красные шрамы напоминали о страшной аварии. Но Дин не приходил в себя. Врачи разводили руками: кома – не самое простое явление, которое лечится капельницей и парой таблеток.       Кас исправно приходил в больницу каждый день. Через месяц, когда просьбы Мэри взять ее с собой переросли в истерики со слезами, Кас начал приводить и ее. Они разговаривали с Дином, будто ничего не случилось. Мэри болтала о том, что происходило в школе, про друзей и поездки классом. Кас учил ее читать и писать в палате, помогал делать домашнее задание, сидя в нескольких сантиметрах он Дина. Персонал больницы начал узнавать их, и Мэри обрела кучу новых взрослых друзей. Все медсестры совали ей сладости и в свободное время играли с ней в детской комнате, а врачи тепло трепали ее, носящуюся по коридорам, по волосам и не делали замечаний. Мэри стала ребенком всей больницы, а Кас – другом половины медиков.       Впервые поднял эту тему Сэм через полгода. Он жил и работал слишком далеко, чтобы приходить каждый день, поэтому приезжал раз в неделю, и Кас видел, как ему неудобно. Дин стал обузой собственному брату. Кас знал, что Сэм поднял этот вопрос не из-за собственного дискомфорта, а из желания помочь, но все равно принял все в штыки.       Сэм предложил отключить Дина от аппаратов. Кас не мог поверить своим ушам. Врачи не давали положительных прогнозов, но и отрицательных не давали. Тело Дина было полностью здорово, как и его мозг, и надежда на то, что он очнется, была. Никто не знал, что происходило в сознании Дина, но вероятность, что он слышит все вокруг, существовала. Поэтому предложения убить Дина собственными руками Кас не понял. Он бросил Сэму короткое злое «нет» и ушел.       Сэм снова пытался предложить, но Кас накричал на него так, что сбежалась половина больницы. И больше Сэм не заикался, хоть официально мог сделать все сам, являясь единственным близким родственником и имея полное на то право.       Габриэль объявился через год после аварии. Кас не общался с братом с подросткового возраста; тот сбежал из дома в 18 и больше не появлялся, лишь слал изредка открытки из теплых стран. Кас был рад обрести хоть кого-то, и благодаря поддержке Гейба они сильно сблизились. Габриэль быстро нашел общий язык с Мэри, а та в свою очередь была в восторге от еще одного дяди, который заваливал ее сладостями, позволял торчать у телевизора и разговаривал как с равной. Позже Гейб познакомился с Сэмом и нашел его «очаровательным большим щеночком».       Но со временем и у Габриэля начали проскальзывать подобные мысли. Он не предлагал в лоб, как это сделал Сэм, и тонко вплетал идею среди будничных разговоров. Он делал упор на Мэри, говорил, что Кас фактически запер дочь в больнице и сосредоточил всю ее жизнь вокруг бессознательного Дина. Что девочке нужно идти вперед, учиться принимать потери, жить нормальной жизнью. Кас смотрел на него, как на сумасшедшего, и не понимал, как смерть отца поможет ребенку двигаться дальше.       Габриэль, впрочем, не сдавался, и со временем Кас начал задумываться; у него появились сомнения. Все свободное время он проводил у постели Дина, надеясь на его поправку. Часами разговаривал с ним, наблюдал, был рядом в надежде на чудо. Только чуда не происходило, надежда таяла, а Дин оставался без сознания месяцами. Кас не хотел, чтобы жизнь Мэри замкнулась на больнице. Его девочка росла, взрослела, начинала понимать.

***

      - Ты точно уверен? – еще раз уточнил Габриэль.       - Ты подталкивал меня к этому месяцами, а теперь хочешь отговорить? – Кас неотрывно наблюдал за дочерью. Та разложила карандаши по больничной койке и раскрашивала картинку. Книжка ей надоела.       Габриэль положил ему руку на плечо.       - Это правильное решение, братишка. Пора отпустить его. Я позвоню Сэму. Он подпишет бумаги.       Кас кивнул, и Гейб ушел, на ходу набирая номер. Оставалось только самое сложное – рассказать обо всем Мэри.       Кас приоткрыл дверь и позвал дочь.       - Нам пора. Дядя Гейб ждет тебя на улице.       Та шустро собрала карандаши, сложила вещи в рюкзачок, чмокнула на прощанье Дина в щеку и выскочила из палаты.       Кас медленно подошел к Дину. Коснулся кончиками пальцев экрана кардиомонитора. Сердце Дина все еще билось, и зеленая линия исправно подскакивала вверх и вниз. Кас сел на край кровати и накрыл руку Дина своей.       - Мы пытались, Дин, - произнес он. – Мы ждали так долго. Мне так жаль.       Он наклонился и оставил легкий поцелуй на лбу Дина.       - Я люблю тебя. Не знаю, слышишь ты или нет.       Кас встал, у двери оглянулся последний раз. Кивнул сам себе и решительно вышел из палаты.       Он не видел, как дрогнули ресницы Дина и как сжались его пальцы в кулак.