Пока ты смотришь на меня

Если хочешь, чтобы я слышал, - шепчи, Если хочешь, чтобы я бежал, - иди. Спрячь свое имя под шнуровкой и кожей. Я могу слышать тебя, Тебе не нужно говорить. ...Ты можешь пытать меня своим поцелуем, Заковать меня в золотые цепи, Покинуть меня, когда я буду тайно просить о помиловании. Правильно или нет - Это только ролевая игра. Давай сделаем тысячу ошибок, Потому что мы никогда не научимся. Ты моя навязчивая идея, Мой фетиш, моя религия, Мое смятение, моя исповедь, Единственное, чего я желаю сегодня ночью. Ты моя навязчивая идея, Вопрос и ответ, Ты, ты, ты, Ты мой фетиш. Приди ко мне сегодня ночью... Cinema Bizarre - My Obsession

      Когда ты стал таким красивым?       Полные алые губы. Золотистые волосы. Черные тени на устало прикрытых веках. Я не заметил...       Этого бездонного вязкого взгляда, спокойствия на бледных скулах, плавности шеи, украшенной черными полосами. Изящества кистей, увенчанных дорогими массивными кольцами. Не разглядел. Упустил момент. Момент, когда мальчишка с мечтой за пазухой стал самодостаточным мужчиной.       Когда твой голос стал таким глубоким? Низким, чуть хрипловатым, завораживающим. Когда походка стала такой плавной и легкой, а тело - гибким и соблазнительным? Когда это произошло? Когда в твоих глазах поселилась всепоглощающая осознанность, а пальцы научились невесомо касаться приоткрытых в задумчивости губ? Когда твоя осанка выровнялась, а плечи расправились, когда ты перестал спотыкаться на ровном месте и запинаться на интервью?       Когда... ты стал таким желанным, Матсумото Таканори?       И почему я лишь сейчас провалился в тебя с головой, без возможности выплыть из этого чернильного липкого омута?       - Я не могу.       Черные ресницы опускаются, и мужчина качает головой в отрицании. Ни тени отвращения на уголках губ, ни призрака осуждения в зрачках. Лишь странное спокойствие и скрещенные руки на груди.       - Почему?       - Не пойми неправильно, - Таканори протягивает ладонь к моему лицу и осторожно касается края повязки, перечеркнувшей мою щеку. Самыми кончиками пальцев. - Рейта, ты потрясающий. Всегда таким был. И я был бы счастлив стать для тебя кем-то особенным... но это не в моих силах.       - Что не так? - я ловлю его кисть, блуждающую по моей щеке, в свою ладонь. Теплая.       - Я не смогу дать тебе того, чего ты хочешь.       Матсумото тихо выдыхает. Скрытые линзами радужки смотрят прямо в глаза, так отчаянно и печально одновременно, что я невольно замираю на месте.       - Я просто не в состоянии. Рей, это зовется асексуальностью.       - Что? - я непонимающе хмурюсь. Руки же, мягко улыбнувшись, тянет мою руку, сжимающую его кисть, на себя. Взгляд падает на мои пальцы, и Таканори с сожалением оглаживает их подушечками своих.       - Я не испытываю полового влечения к партнерам.       Черные веки закрываются, дрогнув.       - Где-то со времен "Рейлы". Ведь тогда ты видел меня в последний раз с девушкой?       - Я не понимаю.       Память услужливо подбрасывает мне картинку многолетней давности, где взбалмошный взлохмаченный мальчишка с черными губами уводит за собой миловидную девчушку-фанатку, дождавшуюся его после выступления у черного хода концертного зала. И я понимаю, что больше не видел, чтобы Руки был с кем-то еще после той ночи. Вообще.       - Это сложно объяснить. Но с тех пор я ни с кем... понимаешь? Не тянет.       - То есть... совсем?       Мужчина коротко кивает.       А я теряюсь, не зная, что ответить ему. Нет, я не был удивлен тому, что он так легко принял мое влечение к нему - Руки никогда не разделял людей по ориентации и полу. Правда, его удивило мое признание. Я сам не понимал, как решился открыться ему, ведь сам я никогда не смотрел на мужчин так, как с недавних пор смотрю на Матсумото. Но что мне делать теперь?..       - Ты...       - Я не живу половой жизнью.       - Но ты здоров.       - Все так, - Таканори приоткрывает глаза, вновь принявшись ласкать взглядом наши сцепленные руки на уровне лиц.       - Значит, ты все же испытываешь возбуждение.       - Я знаю, к чему ты клонишь, - музыкант тихо хмыкает. - Но в этом нет смысла. Нет смысла мучить друг друга.       - Руки...       - Ты мужчина. И как мужчине, тебе нужно удовлетворять свои мужские потребности. Но даже если я переступлю через себя и позволю тебе сделать меня своим... разве тебе будет приятно обнимать безразличное к твоим ласкам тело?       Я запинаюсь, не в силах найти нужные слова. Матсумото лишь улыбается моей потерянности.       - Я знаю, каково это. Когда тело не реагирует на близость. Когда нет отклика на касание. Когда ты слышишь только свое дыхание, словно целуешь красивую куклу, а не живого человека. Уже после первой ночи ты сбежишь от меня, и даже не потому, что я не отвечу тебе. Ты будешь чувствовать себя насильником, принудившим меня к близости. И это сожрет тебя изнутри.       - Но ты ведь как-то...       - Глаза. Я люблю глазами, Рейта. Этого мало для тебя.       Сочные алые губы прижимаются к моим пальцам, так чувственно и горячо, оставляя на коже след от помады, что меня прошибает током до самой макушки. И Таканори отпускает мою руку.       - А если бы ты мог?..       - Поверь, Рей. Если бы я мог... - мужчина поднимает ко мне лицо, болезненно выдохнув. - Я бы не отпустил тебя.       Но наши руки уже разомкнули объятия, и я смотрю на прямую спину, удаляющуюся от меня по коридору гостиницы, где мы остановились перед тем, как вернуться в Токио с заключительным концертом.       "Если бы я мог"...       Один ли я увяз в этом чувстве? И неужели я тоже сгорю в этой страсти без тебя? Нори...       Когда ты стал таким желанным и недоступным? Я упустил момент.       Краска смыта. В отражении зеркала - обычное, ничем не примечательное лицо. Но в карих глазах плещется мука, которая раньше вызывала лишь усмешку на тонких губах.       Полночь. В гостинице царит гробовая тишина. Она давит на виски, закладывает уши. Пальцы судорожно сжимают край раковины. Где-то там, в самом центре головы, льется тихой мелодией низкий, чуть хрипловатый голос мужчины, в которого я влюблен.       Нет смысла мучить друг друга.       Я не стану заставлять его.       Я не хочу заставлять его. Если ему неприятны мои прикосновения, я не буду просить его проходить через это ради мимолетной иллюзии счастья. И все же... Все же...       Я отворачиваюсь от зеркала и бросаю полотенце на кафельный пол. Я не могу так просто смириться с провалом. Должен быть способ обойти эту преграду, и я уверен, что Нори знает его. И потому я натягиваю на себя брюки и борцовку, набрасываю на плечи рубашку, надеваю кроссовки и покидаю свой неуютный номер. Уверенным шагом пересекаю коридор, останавливаюсь у двери в комнату вокалиста и стучу по темному дереву кулаком. Я не могу сдаться. Не сейчас.       - Рей?       Открывший мне дверь мужчина смотрит удивленно и немного потеряно. Алые губы, черные веки, полосы на шее... Он так и не смыл грим.       - Впустишь?       Матсумото задумчиво отводит глаза и отклоняется в сторону, пропуская меня в свою временную обитель, ничем не отличающуюся от моей.       - Проходи, - запоздало отвечает он, закрывая за нами двери. - Тоже не спится? Может, закажем выпить?       - Что мне нужно сделать?       Мужчина устало вздыхает, подперев двери спиной.       - Ты сказал, что любишь глазами. Я хочу попробовать.       - Ты такой упрямый. Не уйдешь, даже если попрошу?       - Нет.       На несколько долгих секунд в комнате воцаряется тишина. Но на этот раз она звенит в ушах, разгоняя по венам адреналин. Я нервно сглатываю, не представляя, что ждет меня дальше, но даже не думаю убегать.       - У меня два условия. Первое - ты делаешь все, что я скажу.       - Идет.       - И второе... ты не прикасаешься ко мне.       Матсумото поднимает ко мне взгляд в ожидании ответа. А я думаю лишь о том, что даже в драных джинсах и растянутой кофте, съезжающей с плеча, он поистине великолепен.       - Я согласен.       Блондин снова вздыхает, но кивает в ответ, выпрямляясь и указывая на диванчик тесной гостиной.       - Сядь.       Я отворачиваюсь и покорно иду на предложенное место. Сажусь на неудобные кожаные подушки, спиной к дверям, у которых остался Нори, и сжимаю дрожащие пальцы в кулаки. Стрелка на настенных часах стучит так громко, что я невольно считаю секунды. Пять, десять, двадцать... и чувствую горячее дыхание в своих волосах, обжегшее макушку.       Матсумото стоит за моей спиной какое-то время, просто вдыхая запах гостиничного шампуня, запутавшегося в светлых прядях. Медленно, спокойно, испытывая на прочность мои нервы. А после тихо обходит диван и упирается коленом между моих ног в диванные подушки, нависая надо мной тяжелой черной тучей. Я вновь встречаюсь с ним взглядом, и скрытые линзами радужки вгрызаются в мое лицо жадностью, которая сражает наповал. Я теряюсь от того, насколько внимательно он смотрит на меня, изучая каждую клеточку кожи, словно пытаясь найти изъян. А после кончики его пальцев касаются моей щеки, совсем невесомо, как пару часов назад, но лишь этого оказывается достаточно, чтобы я сбился с дыхания. Нори слегка улыбается мне, опуская руку ниже, и надавливает на мои сомкнутые от волнения губы, раскрывая их самостоятельно. Я чувствую тяжелый запах его парфюма, исходящий из-под выреза на кофте и будто проливающийся на меня невесомым водопадом, заполняя легкие до отказа.       - Не смыкай губ.       Пальцы медленно обводят их по контуру, чуть оттягивают вниз нижнюю губу, открывая жадным глазам нижний ряд зубов, и Нори спускается еще ниже, на напряженную шею. Ногти поддевают кадык, и я тут же сглатываю. Мужчина завороженно наблюдает за дернувшимся под кожей бугорком, уперев вторую руку в спинку дивана рядом с моим лицом.       - Сними рубашку. Медленно.       Я тянусь непослушными руками к черному вороту. Ладони сминают ни в чем не повинный материал, стягивая его с плеч заторможенным движением. Рубашка падает на сидение, соскользнув вниз по рукам, но Нори не разрешает мне высвободить из ее плена запястья.       - Оставь так.       Он укладывает раскрытую ладонь на мою грудь, касаясь пальцами ключиц. Давит на кожу, заставляя ее побелеть под подушечками, и с нажимом обводит выпирающие косточки. Я со свистом втягиваю накаляющийся между нами воздух в легкие. Матсумото изучает меня, оглаживает рукой мои плечи, торс, чуть царапает предплечья, пожирая мое тело глазами, несколько долгих минут, и на дне его зрачков вспыхивает огонек наслаждения. Я невольно вздрагиваю, когда его кисть пробирается под борцовку у ремня брюк и ложится на живот, обжигая его своим теплом. Меня пронизывает волна возбуждения, отчего брюки в районе ширинки натягиваются, выдавая отсутствие нижнего белья. Я собирался в спешке.       - Акира, - мужчина наклоняется ко мне, дразня шепотом ушную раковину. - Как откровенно.       Я дергаюсь, чувствуя вторую ладонь на своем паху - она крепко обхватывает налившийся кровью член сквозь ткань брюк, и я впиваюсь пальцами в обивку дивана, чтобы не нарушить поставленное мне условие не прикасаться к блондину. Сквозь зубы я выдыхаю накопленный воздух.       - Хочу тебя услышать.       Замершая было под борцовкой рука возобновляет свое изучение, ползет выше, бороздя рельеф сокращающихся против воли мышц, и сжимает между пальцами затвердевший от ощущений сосок. Я интуитивно выгибаюсь навстречу, толкнувшись бедрами в массирующую член ладонь, и хрипло мычу на ухо своему мучителю. Мне кажется, что он улыбается.       - Покажи мне.       Рука отпускает пульсирующую плоть и окольцовывает мое запястье. Нори заставляет меня отцепиться от дивана и укладывает мою руку на ремень брюк в немом приказе расстегнуть ширинку. Я на ощупь нахожу пряжку, пока мужчина задирает мою борцовку до шеи, оголяя грудь, и прихватывает ртом мочку уха. Горячий язык, дернувший серьгу, сбивает координацию. Я тщетно пытаюсь вытянуть кожаную ленту из язычка, и алые губы, спустившиеся на мою шею и покрывающую ее мазками помады, нисколько не помогают справиться с задачей. Матсумото заставляет меня запрокинуть голову, прикусив кадык и проведя кончиком языка влажную дорожку до подбородка, но стоит мне потянуться за поцелуем, как мужчина тут же отстраняется. Я теряю тепло его рук и распахиваю глаза в страхе вновь увидеть его отдаляющуюся спину. Одна ошибка - и он выпроводит меня из номера. Но музыкант не уходит. Лишь присаживается напротив меня на край журнального столика, облизнув губы.       - Дальше сам.       Осознание происходящего ударяет по щекам горячими пятнами.       "Я люблю глазами".       Кажется, я понял. Смущение окатывает меня с головы до ног, на миг я теряюсь, замерев под прямым проницательным взглядом, но почти сразу понимаю - мне нравится. Эти внимательные, алчные глаза, не отпускающие меня ни на миг, заводят не на шутку. Сама мысль о том, что он наблюдает, встряхивает все мое существо, даря какое-то извращенное удовольствие от игры. Мной завладевает болезненное, но такое приятное томление, что я, не задумываясь, выдергиваю язычок ремня из пряжки, заставив оба конца со звоном повиснуть в петлях брюк.       - Медленно.       Пальцы находят пуговицу, вздрагивая, но все же выталкивая ее из прорези, ловят "собачку" на ширинке и тянут ее вниз, заставляя молнию разойтись в стороны. Влажная от смазки головка беззастенчиво выглядывает из-за ткани, и взгляд Нори замирает на ней с нескрываемым восхищением. Я чувствую, как учащается мое дыхание.       - Акира.       - Да? - шепотом, потому что связки предательски дрожат.       - Брюки.       Я делаю глубокий вдох, поддеваю пояс брюк большими пальцами и приподнимаюсь с дивана, чтобы спустить мешающую обзору вещь к коленям. Бедра тут же обдает прохладой.       Сквозь накрывшую глаза пелену я вижу, как Матсумото взволнованно сминает зубами свою нижнюю губу, откровенно рассматривая мое полуобнаженное тело. Я буквально чувствую этот взгляд на своей коже. Таканори получает эстетическое удовольствие от созерцания открывшейся ему сцены, и оно поглощает мужчину полностью, даже если его собственное тело остается равнодушным к происходящему. Интересно, смогу ли я довести его до оргазма?..       - Нори... не отводи глаз.       Азарт, возбуждение, ненормальная, необъяснимая любовь толкают меня дальше, и я, подобно продажной бляди, поднимаю руки выше, заставляя черные зрачки напротив перекинуться на мои кисти, одна из которых принимается ласкать рвано вздымающуюся грудь, а вторая - прижимается пальцами к раскрытым губам.       Матсумото тихо выдыхает, когда два из них проскальзывают в рот. Никогда не делал этого прежде, но его реакция стоит того. Язык смело принимается вылизывать солоноватую кожу, покрывая ее тонкой пленкой слюны, и я даже позволяю ей пролиться вниз с уголка губ, отчего мужчина задерживает дыхание. Я почти вижу, как расширяются его зрачки за линзами... Становится трудно дышать, и я почти хаотично шарю второй рукой по своему торсу, пока не нахожу напрягшиеся соски и не сдавливаю их между пальцами.       Низкий стон обрушивается на комнату, останавливая время. Теперь глаза Нори мечутся от одной руки к другой, он чуть наклоняется вперед, вслушиваясь во влажные звуки и приглушенное мычание, вырывающееся из моего горла само по себе. Это так странно. Непонятно и приятно одновременно, я теряюсь в своих чувствах, переставая контролировать собственное тело.       - Давай.       Хрипло дыша, я вынимаю пальцы изо рта и машинально опускаю руку. Она уверенно обхватывает член у основания и неторопливо ползет вверх, собирая прокатившуюся по стволу смазку. Та смешивается со слюной, и я с мазохистским удовольствием размазываю ее по коже, сдавливаю пальцами головку, выгнувшись навстречу, и закрываю глаза - я точно знаю, что Матсумото не отведет взгляда. А мне не нужно видеть его, нервы натянулись в тугую струну, чувства обострились до предела. И мне почему-то кажется, что мой своенравный вокалист принимает в этой игре большее участие, чем я сам...       - Нори...       Полу-стон, полу-хрип. Ладонь на члене начинает движение вверх-вниз, сдавливая ствол сильнее, бедра сами принимаются качаться навстречу. Мышцы напрягаются под кожей, и уже через пару минут плавные толчки сменяются рывками, стоны - рычанием, и я забываюсь, выпадаю из реальности, царапая грудь ногтями. Еще...       - Нори!       Сдавленный стон напротив. Вливается в уши, заполняет черепную коробку. Давай, ответь мне! Отдай еще один приказ. Я готов.       - Кончай, Акира.       Я давлюсь воздухом, дернувшись всем телом, и словно по команде изливаюсь в свою же ладонь. Оргазм накрывает с головой, даже в глазах темнеет. И я не знаю, я ли так испорчен, неосторожно обратив свой взор на этого мужчину, или же это он настолько силен, чтобы заставить меня захлебнуться в его страсти? Одним лишь взглядом на меня...       - Как хорошо, - я дрожу, утонув в удушливом аромате его парфюма, чувствуя его волосы на своем лице. Его ладонь поверх моей, испачканной спермой, и ласку длинных пальцев в своих волосах. - Акира, ты и правда великолепен.       Я смаргиваю туман, застлавший глаза, и напарываюсь на прямой взгляд в трех сантиметрах от своего лица. Чувство, что этот человек поимел меня, просто сидя в полуметре от моего тела, заполняет вены нездоровой эйфорией. Он снова нависает надо мной.       - Даже если ты уйдешь, это лучшее, что я видел в своей жизни.       Я срываюсь на тихий стон, когда мягкие алые губы запечатывают мои, словно в знак похвалы, и жадно впиваюсь в них, пользуясь моментом. Странно, но мне хватает этого с лихвой. Хватает хозяйствующего в моем рту языка, жаркого дыхания, невесомых укусов. Вкуса размазанной по коже помады. Большего и не нужно.       - Нори.       - Теперь можно. Обними меня, Акира.       Я поднимаю обессилевшие руки и заключаю его в своих объятиях. Так крепко, как только могу сейчас. И Матсумото с довольным урчанием укладывается на мою мокрую от пота грудь, прижимаясь губами к шее.       - Я не уйду. Никогда.       - Ты понимаешь, что так будет всегда? У меня богатая фантазия, Аки. Но мое тело...       - Оно мне не нужно. Я планирую завоевать твое сердце.       Он смеется. Негромко, водя большим пальцем по моей челюсти. И я никогда еще не слышал, чтобы в его смехе было столько чувственных нот. Красиво.       - Не жалуйся потом.       - Не буду, - я поворачиваю к нему голову, осторожно касаясь напудренной щеки. - Пока ты смотришь на меня.       - Я буду смотреть на тебя вечно.       И когда ты стал таким красивым? Я не заметил. Но с этого момента я больше ничего не пропущу, Нори.       Обещаю.