Обречённые

Я знаю, что я ублюдок, но я не трус. Как же ты не можешь понять, что делаешь со мной?

♪Framing Hanley — You stupid girl       — Томми, ты в порядке?       Эдисон медленно кивает, пытаясь встать, оперевшись рукой на стену.       — Я думал, мы закончили разговор, Минхо, — раздражённо бормочет Ньют, пристально смотря на азиата.       — С тобой — да, с ним — нет, — отвечает брюнет, бросая бешеный взгляд на Томаса.       — Что тебе нужно, Минхо? — Томас срывается с места, подлетая к азиату, — Что мне тебе рассказать? Я ни черта не понимаю и знать не хочу, о чём вы оба говорили в столовой, — его голос начинает хрипеть от крика, — Может, вы мне объясните, что происходит? Почему вы бьёте друг друга и считаете, что это в порядке вещей? Почему думаете, что это нормально — говорить обо мне при мне же? — он судорожно хватает ртом воздух. Кажется, ещё чуть-чуть и Томас захлебнётся в собственных эмоциях, — Я понятия не имею, о чём говорит Ньют. Ты этого ждал, да? Теперь хочешь избить меня — валяй! Потому что мне уже плевать, Минхо. Мне абсолютно плевать на это всё. Вы меня оба дост… — Эдисон не успевает закончить предложение, как кто-то даёт ему смачную пощечину.       На мгновение опускается тишина. Все трое стоят неподвижно, лишь Томас машинально касается рукой обожённой ударом щеки.       — Успокойся, Томас, — проговаривает Ньют ровным голосом. Он выглядит спокойным, но сердитым. — Криком мы ничего не решим.       Томас буквально опешил, выпучив глаза на Ньюта. Недоумение смешивается вместе с гневом, и брюнет сжимает руки в кулаки.       — Никаких проблем мы не решим, Ньют, — Томас разводит руки в стороны, — Мы и есть та самая проблема. А это уже никак не решить.       Блондин усмехается, не отводя взгляда от Томаса.       — Мы — проблема, Томми? Я в этом, — Ньют резко переводит взгляд на Минхо, — не уверен.       Азиат сжимает челюсти и шумно выдыхает через нос.       — Думаешь, я проблема? Он, — парень подходит к Томасу и тычет ему пальцем в плечо, — самая большая проблема. Как только он появился, всё пошло по пизде, Ньют, ты не заметил? — он кладёт руку на плечо блондина.       — Нет, не заметил, — отрезает Уилсон, с силой хватая Минхо за руку и рывком убирая её со своего плеча. — Перестань вести себя как…       — Как кто? — усмехается азиат, перебивая друга. Он начинает приближаться к Ньюту быстрыми шагами, — Как мудак? Как псих? Как полное дерьмо? — парень начинает повышать голос, — Не думал, что ты такого мнения обо мне, — последние слова проговаривает по слогам, будто хочет, чтобы это резало уши, впивалось в сознание намертво.       Томас нервно дышит, переводя взгляд с Ньюта на Минхо, и обратно. Атмосфера становится слишком накалённой, давление прижимает к земле; градус ненависти становится всё выше. Хочется сбежать и просто забыть об этом разговоре.       — Нет, Минхо. Я никогда не считал тебя мудаком. Если ты не забыл, — эти слова Ньют будто подчёркивает, — Просто хватит издеваться над ним, — он взглядом указывает на затаившего дыхание Томаса.       Минхо медленно переводит взгляд на Эдисона, и тот вжимается в стену, вздрогнув. Хочется провалиться сквозь землю, стать невидимым.       — Я не издеваюсь, — проговаривает азиат, улыбаясь. — Не надо обвинять меня в том, чего я не делал.       Эдисон чувствует, как его прожигают взглядом. Он стоит, закрыв глаза, боясь пошевелиться. Но когда открывает и видит перед собой Ньюта, который тихо смеётся и берёт его за руку, сердце пропускает удары от неожиданности и внезапного спокойствия.       — Хватит отнекиваться, Минхо. Меня уже тошнит. Перестань мучить его. Не видишь, что с ним происходит? — блондин фыркает и смотрит Минхо прямо в глаза.       Минхо горько усмехается, не сводя глаз с Ньюта.       — Когда ты начал издеваться надо мной, Ньют?       — Когда ты перестал быть тем, кого я знаю.       — Тогда ты меня никогда не знал, — Минхо смотрит в упор, нахмурив брови.       Томас понимает, что Минхо скоро заплачет. Он знает, что этот разговор причиняет ему огромную боль: в ту ночь, когда они разговаривали, Эдисон миллион раз успел услышать из уст Минхо о том, какой Ньют хороший друг; какой заботливый и понимающий. Что Ньют никогда не сделает больно, никогда не предаст и всегда будет поддерживать. И то, что сейчас происходит на его глазах, словно ножом по венам.       Всё разваливается, но Томас не может это остановить — он причина этой катастрофы.       — Я знаю тебя, Минхо! — Уилсон начинает повышать голос, и это заставляет Томаса вздрогнуть, но скорее от неожиданности, нежели от страха. Всегда казалось, что этот человек не способен кричать, — В том-то и дело, что знаю. Тогда почему? Почему ты постоянно врёшь мне, м? — он начинает приближаться к Минхо, и в итоге расстояние между ними сокращается до сантиметров. — Постоянно врёшь и что-то скрываешь.       — Да что я скрываю, твою мать? — кричит азиат в лицо Ньюта, всплеснув руками.       — Ладно, — Ньют отходит назад и прислоняется спиной к стене. — Что насчёт Галли?       Томас распахивает глаза и смотрит на Минхо, ожидая ответа. Азиат напрягается, не отводя взгляда от Уилсона.       — А он тут вообще причём? — его голос ровный, но веки начинают заметно подрагивать.       — Ну… Я не знаю, — Ньют разворачивается спиной к азиату и начинает водить пальцами по стене. — Мне сказать?       — Нет, блин, я просто так спросил, — цокает Минхо, скрестив руки на груди.       — Хорошо, — блондин разворачивается и замирает, прожигая холодным взглядом брюнета. — Он тебе не безразличен, ведь так?       Минхо давится воздухом, после чего усмехается       — Чего?       — Что слышал, — резко отвечает Ньют. Он облизывает губы, после чего смотрит на Томаса — тот стоит неподвижно. В глазах непонимание, но больше ничего. Похоже, ты и правда глупый, Томми.       — Не твоё дело, — рычит азиат. И смотрит на Ньюта с такой злобой, словно хочет убить взглядом.       Ньют смотрит куда-то в сторону и улыбается, но улыбка выражает скорее отвращение и обиду, нежели насмешку или радость. Это замечает Томас и сводит брови к переносице, поджав губы. Он чувствует, как Уилсон ещё сильнее сжимает его руку.       — Я так понимаю, отвечать ты мне не собираешься. Хорошо, продолжай врать и говорить, что ничего не происходит, Минхо, — бросает Ньют и, отпустив руку Томаса, разворачивается к ним спиной и хочет уйти.       — Я вру? — кричит Минхо, — Серьёзно? — его голос становится низким и глухим.       Азиат видит, как Ньют замирает, но к нему не разворачивается. Минхо усмехается и выплёвывает ровным голосом, смешанным с презрением и насмехательством:       — Ещё скажи, что вы с Томасом просто общаетесь.       Ньют продолжает стоять на месте, словно прибитый к полу, а Томас вскидывает брови, одарив Минхо рассерженным взглядом.       — С ума сошёл? — доносится с конца коридора. Ньют разворачивается к Минхо, но всё ещё не двигается с места, — Ладно, скажу: мы просто общаемся, — Уилсон холодным взглядом прожигает азиата, — Чтоб ты знал, Томас не меня любит, идиот, — трудно не заметить, что последние слова он говорит с огромным трудом, словно во рту лезвие, которое может в любой момент отрезать язык.       Сердце Томаса ухает вниз, а конечности отнимаются. Он видит, как Минхо переводит взгляд на него, и Эдисон перестаёт дышать, опуская взгляд. Зачем Ньют рассказал об этом? Ведь не специально же. Случайность. Но чего она может стоить? Он надеется, что Минхо слишком прямой и глупый в таких намёках и просто проигнорирует слова Ньюта.       Уилсон резко поднимает голову и устремляет взгляд на Томаса. Он понимает, что сказал не то, о чём стоит говорить. Особенно здесь. Особенно при Минхо. Но когда срывает тормоза, а в жилах кровь закипает от гнева, контролировать себя плохо получается. Он видит, как взгляд Томаса тускнеет. Хочется отмотать время назад, чтобы забрать свои слова назад; чтобы не делать Томасу больно, чтобы не делать больно себе. Ньют снова переводит взгляд на Минхо и видит, как тот сверлит взглядом Томаса. Дело плохо. Нужно что-то делать, Ньют. Сделай что-нибудь. Просто прерви ту цепочку, которая сейчас плетётся в голове Минхо.       — Что ж, вообще-то это не твоё дело, Минхо, — говорит Ньют тихим голосом, — Тебя это не касается. Тебе ведь на него плевать, — он понимает, что от его слов Томасу легче не станет, но нужно сказать хоть что-нибудь, чтобы отвлечь азиата. Хоть что-то, чтобы спасти Томаса.       — Прекрати. Прекратите оба, пожалуйста, — Томас смотрит на Ньюта сломленным взглядом, — Почему мы говорим об этом? Плевать на то, кого я люблю. Это не имеет значения, — он разводит руками в стороны. — Особенно когда есть проблемы поважнее.       — Отлично. Я не вижу никаких проблем и предпочитаю свалить, — огрызается Минхо и, толкнув Томаса в плечо, уходит.       Эдисон громко вздыхает, раздувая ноздри. Замечает, как Минхо закрывает лицо руками, прежде чем покинуть коридор. Затем переводит взгляд на Ньюта: тот скрестил руки на груди и сейчас просто смотрит Минхо вслед. В глазах застыла грусть и разочарование, но вместе с тем и осуждение. Брюнет опускает взгляд.       — Зачем ты сказал об этом?       — Прости, Томми, я… — Уилсон поджимает губы, начиная бегать глазами по полу.       — Хватит. Я устал, — бросает Томас и, переведя взгляд с Ньюта на конец коридора, разворачивается к блондину спиной, быстрым шагом догоняя Минхо.       Ньют сжимает руки в кулаки и со всей силы бьёт в стену, после чего опускается на пол. Он чувствует, как гнев обволакивает его с головой; как в разуме и сердце растёт чернота. Его глаза темнеют от злости, а челюсти сжимаются всё сильнее. И в голове вертится один, единственный вопрос: «Почему он?»

***

      — Минхо, стой! — кричит Томас, догоняя азиата. Он пытается ухватить его за плечо, но тот резко разворачивается к нему, отчего брюнет чуть ли не теряет равновесие, подавшись вперёд.       — Томас, отстань.       — Нет, я не уйду, — Эдисон тяжело дышит, сверля взглядом Минхо. В глаза медового цвета застыла уверенность и желание помочь.       — Слушай, — Минхо смягчается, тяжело вздыхая. — Я не хочу ни о чём разговаривать. Ньют поступает как поступает, это его дело.       — Но тебе больно.       Минхо на мгновение замирает, после чего поднимает голову и смотрит Томасу в глаза.       — А это важно?       — Конечно, — отвечает Томас, смотря в глаза Минхо в ответ, хлопая пушистыми ресницами. В свете уличных фонарей его глаза кажутся прозрачнее янтаря, — Это всегда важно — когда кому-то больно, — он опускает взгляд, становясь бледнее; ресницы начинают дрожать. Томас прячет руки в карманы.       Минхо усмехается, не отводя взгляда от Эдисона.       — Правда не наплевать?       — Думаешь, я тут стою и шучу? — обиженным голосом отвечает Томас, поднимая взгляд.       — Прости, — с этими словами Эдисон вопросительно вскидывает брови. Минхо запинается на секунду, но потом продолжает: — Просто не привык к таким разговорам. И не смотри на меня так.       — Как? — улыбается Томас, ещё сильнее впиваясь глазами в азиата.       — Так, будто ты правда переживаешь и тебе не плевать.       — А ты не делай вид, что такого раньше никогда не видел, — усмехается Томас в ответ, прислоняясь к стене плечом.       — На самом деле нет, — азиат подходит к окну и начинает стучать пальцами по подоконнику, — То есть я знаю, что Ньюту не было на меня плевать никогда, но… Его глаза… — он хмурится, — Я никогда не видел в них такого волнения и заботы, как… — Минхо переводит взгляд на Томаса. — Как в твоих глазах.       Эдисон мгновенно отводит взгляд в сторону и отстраняется от стены, словно ошпаренный.       — Я уверен, что он переживает за тебя больше меня, Минхо. Просто этого не показывает.       — Не будь так уверен, — Минхо сжимает руки в кулаки. — Иногда мне кажется, что ему вообще на всё наплевать.       — Но ты ведь знаешь, что это не так.       — Наверное. Я уже ничего не знаю, — отвечает азиат и, тихо вздыхая, опирается локтями на подоконник.       — Зато я знаю, — Томас не поворачивает голову в сторону Минхо, лишь изредка переводит взгляд с пола на него. — Знаю, что ему точно не наплевать. Ведь он был с тобой с самого детства и не бросил. Это просто ссора. Всё разрешится.       Минхо смотрит на Томаса: сейчас он подбадривающе улыбается ему. Улыбается так искренне и притягательно, что начинает тошнить. Азиат быстро улыбается в ответ. Не хочется верить, что такие люди ещё существуют. Те, которым небезразлична боль других. Те, которые не врут и, словно открытая книга, не боятся быть прочитанными. Ну либо он всё очень хорошо скрывает. Минхо с самого детства знал, что таких людей быстро съедают, пользуются, унижают. В голове проносятся флэшбеки с детства, и брюнет молча усмехается.       Ты сам поступал с ним так же, идиот.       Хочется исправить Томаса, ведь в этом месте быть таким честным и сопереживающим равняется самоубийству. В глазах Томаса можно увидеть и без яркого света, что он умеет пропускать боль других через себя. И это самое страшное. Знаешь, что можешь забраться на вершину самой высокой горы, но в одно мгновение можешь оступиться и слететь с вышки. Кости потом твои не соберут. Никто тебе не поможет, ведь ты сам виноват в том, что забрался туда.       Минхо достаёт две сигареты из пачки, протягивая одну Томасу, и чиркает зажигалкой. Томас начинает кашлять от дыма, что попадает в лёгкие моментально, стоило сделать один короткий вздох.       — Курить разучился что ли? — морщится азиат, держа сигарету в зубах.       — Хотелось бы, — усмехается брюнет, держа сигарету между средним и безымянным пальцами. — Ты почему меня шлюхой назвал?       Азиат опускает взгляд, начиная ритмично стучать пальцами по подоконнику.       — Прости, само вырвалось. Это не так.       — Я уж надеюсь, — отвечает Томас и начинает тихо смеяться.       Минхо смотрит на него глазами, полными негодования, в них читается вопрос.       — Я шучу, — Томас поворачивает голову к Минхо и смотрит ему в глаза. — У меня никого не было. И не будет.       — Это почему не будет? — усмехается брюнет, запрокидывая голову назад. Он начинает сверлить взглядом потолок, — У таких, как ты, их должно быть тысячи, — переводит взгляд на Томаса, не опуская головы, и подмигивает.       Эдисон прыскает и толкает Минхо в плечо.       — Я бы предпочёл умереть, чем слышать это от тебя.       — Что, я слишком плох? — смеётся азиат, туша сигарету о подоконник.       Эдисон не отвечает, разворачиваясь к окну. Он выпускает сигаретный дым через нос и, закрывая глаза, проговаривает про себя горькое: «Нет, ты слишком хорош, идиот».

***

      Ньют сидит на полу в дальнем углу коридора. Похоже, он не уходил оттуда с того момента, как Томас бросил его. Бросил? Не слишком ли громкое слово, Ньют? Он ведь не должен быть постоянно рядом с тобой. Томас не должен идти за тобой, когда тебе больно, когда твоё сердце разбито. Не должен знать, что каждый раз, находясь рядом с ним, твои ноги буквально отнимаются, а дышать становится почти невозможно.       «Почему это происходит со мной? Почему мне не плевать? Почему я вообще что-то чувствую?», — думает про себя блондин, прижав колени к груди. Он смотрит в пустоту, изредка моргая. Растрёпанные волосы пшеничного цвета спадают на глаза, отчего моргать становится тяжелее. Но Ньют не убирает их, словно вообще не замечает, что глазам что-то мешает.       Он рукой тянется к карману штанов и нащупывает что-то. Переводит взгляд на штаны, доставая из кармана шприц, наполненный коричневой жидкости. Похоже, он всё-таки покидал коридор. К тому же, успел накинуть на себя кофту тёмно-зелёного цвета.       От желания сводит конечности, а зубы начинают стучать в ритм сердца. Блондин смотрит на шприц, словно завороженный; кажется, что его зрачки расширились.       — Откуда у тебя это? — доносится голос слева от Ньюта.       Уилсон поворачивается и видит перед собой худую фигуру в белой борцовке с круглым вырезом; чёрные зауженные джинсы и чёрные сланцы.       — Ньют, с ума сошёл? Убить себя вздумал? — кричит Тереза и выхватывает из рук блондина шприц.       — Тереза, ты что тут делаешь?       — Мы вообще-то в одном корпусе, Ньют, — мягко отвечает девушка, садясь рядом с парнем. — Что, всё так плохо?       Блондин коротко кивает, утыкаясь носом в рукав своей зелёной кофты. Агнес с сочувствием смотрит на Ньюта, после чего обнимает за плечи, стараясь заглянуть ему в глаза. Уилсон поднимает голову и смотрит на Терезу разбитым взглядом, полным боли.       — Тереза, когда я научился что-то чувствовать?       — Когда родился, Ньют, — девушка убирает прядь волос за ухо, выдыхая. — Это сделал Томас?       — Что? — сиплым голосом спрашивает Ньют, снова уткнувшись носом в рукав кофты.       — То, что с тобой происходит. Это сделал Томас?       — Томас… Минхо. Да какая разница? — устало отвечает блондин, убирая чёлку с глаз дрожащими пальцами.       — Ты его любишь?       Ньют косится на Терезу, после чего переводит взгляд в пустоту.       — Слишком громкое слово, тебе не кажется?       — Так любишь его или нет? — игнорирует вопрос Тереза.       — Нет. Говорю же — слишком громкое слово, чтобы стать чем-то большим, чем просто набором букв, — Уилсон усмехается, шмыгая носом.       Брюнетка прислоняется спиной к стене, устремив взгляд в потолок.       — Любовь приходит тогда, когда её не ждут. И никогда нельзя сказать, что это чувство какое-то неправильное, хорошее или плохое. Оно просто есть, Ньют. И как бы ты ни хотел от него избавиться, этим управляешь не ты.       — А кто? — блондин резко поднимает голову и поворачивается к Терезе, смотря на неё глазами, в которых застыли злоба и обида. — Кто тогда? Только мы сами можем распоряжаться своими чувствами и разумом.       — Это не так, — отвечает Агнес, опустив голову. — Если бы всё было так просто, мы бы не любили тех, кто делает нам больно.       — Это можно прекратить.       — Чем — этим? — Тереза указывает взглядом на шприц, лежащий слева от неё на кафеле. — Этим ты лишь убьёшь себя, а не свои чувства.       — А ты? Как ты с этим справляешься?       — С чем? — усмехается Тереза, собирая волосы в хвост.       — Ты ведь его любишь.       — Я всегда его любила, Ньют, — Агнес смотрит на дверь палаты напротив. — Но он постоянно ошивался с Минхо. Я привыкла.       Ньют закусывает губу и опускает взгляд.       — Почему он?       — Хотелось бы мне знать, — Тереза продолжает смотреть в пустоту, не моргая, — Был бы ответ, мы бы так не мучились, — брюнетка усмехается, — Знаешь, с самого детства у меня было такое чувство, будто я иду по непрочному канату. Но теперь осознаю, что я по нему вовсе не ходила, так как упала давным-давно, — шмыгает носом, смотря себе под ноги. — Хотела бы я прожить свою жизнь по-другому.       — Смысл проживать её заново? Тебе мало своих болячек? — спрашивает Ньют, запуская пальцы в волосы.       — Думаешь, что может быть хуже?       — Уверен, что да. Когда жизнь даёт тебе лимоны, делай из них лимонад и захлёбывайся сводящей челюсти жидкостью. — Уилсон сводит брови к переносице, смотря на кафель, в отражении которого читаются силуэты окон.       — Ты позитивист, смотрю, — девушка усмехается своему сарказму, закрывая глаза.       — Я реалист, — улыбаясь через силу отвечает блондин.       — Когда-нибудь всё встанет на свои места, я уверена, — Тереза смотрит куда-то в сторону.       — Ну надейся. Я предпочитаю не ждать, а делать.       — Что же ты планируешь делать? — спрашивает брюнетка, насмешливо наблюдая за тем, как Ньют поднимается с пола, отряхивая штаны.       — Что угодно, только не сидеть здесь, — Уилсон разминает кулаки и бросает короткое «спасибо» Терезе.       Он понимает, что нужно окончательно разобраться с ситуацией между Томасом и Минхо. Они окончательно его запутали, оба говоря, что не лгут. Но самая большая проблема сейчас в том, что тогда Ньют говорил не с Томасом, а с Майком. И главная задача — заставить его выйти в свет.       Девушка измученно улыбается, доставая пачку сигарет и зажигалку из кармана, проговаривая себе под нос: «Слишком много боли и драм для такого места, для таких подростков, как мы».

***

      Галли выпрямляется и переводит взгляд на худую фигуру, которая стоит позади него, ранее сказав резкое «Можешь сразу проходить на отдельный этаж в смирительной рубашке».       — Это с чего вдруг? — блондин вскидывает брови в удивлении, но во взгляде читается насмешка и уверенность.       — А с того, что я не дурак и рассказал врачам, что в той мессе замешан был и ты, Колдфилд, — отвечает Эрис, скрещивая руки на груди.       Галли закрывает глаза, выдыхая через нос. Он поднимается со стула и разворачивается лицом к Джонсу.       — Сдать меня вздумал?       — Думал, я боюсь тебя? — усмехается Эрис, сверля Галли стеклянными, словно толстый лёд, глазами.       — Мне не нужно, чтобы меня боялись, — усмехается блондин. — Просто предупредил, что не стоило этого делать.       — Мой отец заправляет этой больницей, и если тронешь меня снова, тебя посадят под замок до конца твоей никчёмной жизни, — улыбается парень холодной улыбкой, не сводя глаз с Галли.       Колдфилд цокает и подходит к Эрису на максимально близкое расстояние.       — Ну хорошо. Смотри, чтобы тебе потом не стало ещё хуже, — рычит блондин в губы Эрису, перед этим наклонившись к нему, чтобы не терять контакт глазами — разница в их росте довольно большая.       Эрис бешеным взглядом впивается в Галли, но не отстраняется от него.       — Поверь, не станет. Может стать хуже не только тебе, но и твоему больному дружку-азиату, — шипит парень и покидает столовую, показав Галли спину.       Колдфилд громко усмехается, вскидывая брови вверх.       — Слишком наглый для такой милой мордашки, — говорит себе под нос блондин и уходит в свою палату, игнорируя раннее сказанное Эрисом.