Wait

У Акиры было много масок. И Рюджи честно не знал, какой из них стоило верить.       Рука Джокера мертвой хваткой держит пистолет, и Череп знает, что осечки у его лидера не будет. Он завороженно смотрит на курок, каким плавным движением палец нажимает на него. В горле пересыхает, и Рюджи сглатывает. В его голове мысли сейчас заняты только красными перчатками Акиры и металлическим блеском, который создавал Ткачев. Вот только все то, что видит Череп — обман, лишь одна из многих масок Акиры. С самого начала было сложно понять, о чем думает успевший получить дурную репутацию переведенный ученик. Его лицо всегда сохраняло холодный покой. Его взгляд по-настоящему безэмоционально прожигал существующую перед ним материю. Все слишком закрыто. Все слишком отдалено от реальности. Все просто слишком. Это не выводило Рюджи из собственной колеи, вовсе нет. Просто, когда он почувствовал невероятно сильную душевную связь с Акирой, начинало оставлять липкое чувство отверженности, которое, будто черная смола, сжимало его грудную клетку и заставляло кашлять проклятиями. Это было сложно для него — найти реальный образ своего друга. Его лучшего друга. Где-то под ложечкой сосало, и Рюджи действительно не понимал, что он делает не так. Его волновала закрытость. От мысли, что эта дружба создавалась лишь ради выгоды, у него в горле образовывался ком. И вовсе не от приближающейся истерики. И вовсе не потому, что он чувствовал себя использованным.       Из потока мыслей его вытянуло собственное имя, которое громко и далеко разлетелось, кажется, по всему Мементосу. Настал его черед использовать свои способности. Зио бьет точно в цель. Единственная вещь, которая не могла скрыть настоящего Акиру — его глаза. Однажды Рюджи снимает его очки, просто так, ради забавы, и откидывается назад, на спинку дивана, рассматривая потолок на чердаке ЛеБлана через стекло. «Они же не настоящие,» — разочаровано фыркает он и поправляет их на своем носу, лениво кидая взгляд на Акиру. Тот, в свою очередь, несколько секунд пытается поймать фокус и уловить мысль собеседника, а потом улыбается так добродушно и просто, что у Рюджи сердце пропускает несколько ударов. В серых глазах читается покой и что-то еще, что Рюджи не может опознать, без всякого намека на холод и отрешенность. Он в жизни не видел что-либо более прекрасное.       Зио сбивает с ног последнюю тень, и Джокер отдает приказ окружить и держать на прицеле. Обычно это знаменует собой длинный диалог, после которого в запасы команды уходит какая-нибудь полезная вещь. «Я не могу понять твое настоящее я, поэтому предлагаю тебе небольшой разговор, » — слышит Рюджи однажды от тени. Это была очередная зачистка Мементоса, совершенно обыденная и непримечательная. Вот только почему-то Череп насторожился, нервно пропуская хлястик ремня между пальцами. И действительно, во время переговоров каждый ответ Джокера для каждой тени кардинально отличался от другого. Эта мысль накрыла его как прозрение. Он знал, что Джокер — тоже еще одна маска Акиры, слишком уверенный, слишком безрассудный, слишком опрометчивый, идущий на риск и всегда играющий ва-банк, меняющий свое мнение как перчатки. Но если Акира настолько разный, то существует ли его истинное лицо?       Рейд получился очень полезным и продуктивным. Те цели, с которыми ни пришли, были выполнены. И это не могло не радовать. Лишь только около выхода из Мементоса Джокер остановится, положив руку на плечо Черепа, легко сжимая ладонь, подойдя ближе положенного. «Все в порядке?» — обыденно спросит он, а Рюджи, глубоко вздохнув, ответит что-то невнятное и попросит не провожать его до дома. В глазах Джокера — беспокойство и волнение (Рюджи замечает это сразу), а в глазах Рюджи - поиск доказательств, что это — настоящий Акира. Акира треплет его волосы в попытке подбодрить, кивая в сторону выхода. Рюджи плюет на все с высокой колокольни и по-детски утыкается ему в плечо. Он правда не знает, чему верить и что дальше делать.       Лишь в канун Рождества он по привычке постучится в дверь ЛеБлана. Потому что других вариантов у него нет. Акира откроет ему дверь и устало улыбнется, действительно устало, ведь не каждый день кому-либо приходится бить бога по лицу, и пригласит войти. В его волосах путаются снежинки, которые приносит холодный ветер, и Рюджи не может сдержаться, чтобы не зарыться рукой в копну черных волос, аккуратно оттянуть их назад, чтобы в полной мере насладиться видом на серые глаза, и чуть взъерошить.       Что-то сразу чувствуется не так. Рюджи двигается ближе к обогревателю, не решаясь перевести разговор в серьезное русло. До этого они успели поговорить, кажется, обо всех вещах. Вот только голос Акиры постоянно дрожит. Он больше не сможет вытягивать все, что успело накопиться на его душе, самостоятельно.       Лишь тогда в голове Рюджи что-то щелкает. Он без всякого стеснения опускает руки на плечи Акиры, не давая ему путей для побега, пристально обводит взглядом его линии на сетчатке и крепко сжимает в объятиях. Акира несколько мгновений удивленно смотрит куда-то в пустоту, а потом начинает рыдать, пряча лицо где-то в основании шеи Рюджи, повторяя слово прости как мантру. Прости прости прости прости… «Я не хочу сожалеть о чем-либо, особенно завтра,» — говорит он, когда Рюджи отпускает его и вытирает его слезы. Их поцелуй получается очень скомканным. Осознание сбивает Рюджи, как поезд без тормозов. До дома он доходит лишь на автопилоте. На следующее утро на чердаке ЛеБлана будет пусто.