Я (не) в порядке

– Урарака-сан, всё в порядке? – Деку заглянул ей в лицо с беспокойством. У него на скуле зрел здоровый синяк, на разбитых губах запеклась свежая корочка крови, а левую руку он держал подозрительно осторожно. Ему бы самому к медикам, – для Очако не было оправданием то, что раньше он получал травмы страшнее, – но сейчас в машины скорой помощи забирали тяжело пострадавших, и другим приходилось ждать. Вокруг царил шум, мешающий сосредоточиться: разговоры громкие и тихие сливались в один плохо различимый гул, кто-то ругался, кто-то нервно, надрывно смеялся, выли сирены полицейских машин. Очако чувствовала себя очень, очень уставшей. Левая щека, горящая огнём ещё с четверть часа назад, – проехалась лицом по земле при падении – сейчас онемела, и улыбнуться было больно. Отшутиться тоже не оставалось сил, и поэтому она просто кивнула и ободряюще коснулась здорового плеча Деку. Поймала его посветлевший взгляд, разглядела проступившее на лице облегчение и ничего не сказала о том, как тяжело опираться на левую ногу. Даже сидя на потрескавшемся бордюре в наиболее удобной позе – опираясь о него правой рукой и перенеся весь вес на эту сторону. «Не думай обо мне, – постукивала в голове мысль, – я в порядке. Вон, и бока касаешься… Что с твоими рёбрами на сей раз, Деку-кун?..» Что с его рёбрами, Деку не сказал, и спрашивать было бесполезно. Он вообще не любил говорить о себе – отошёл сразу же, как его позвал Мирио, оставляя Очако наедине со своими мыслями. Работа героев на сегодня была окончена: злодеев забрала полиция, гражданские спасены, а восстановлением разрушений в квартале займутся городские власти. Ощущая тупую, неприятную пульсацию в больных ноге и щеке, Очако терпеливо ждала своей очереди к медику и осматривалась вокруг. Пострадавшие с лёгкими травмами тоже постепенно редели. Разговоры становились тише, и даже стало слышно, как скрипит покосившаяся от чьей-то атаки вывеска на противоположной стороне улицы. Этот унылый, повторяющийся скрип отчего-то вбуравливался в мозг, раздражая, и Очако тихо вздохнула. Покосилась на неприветливо серое небо, чуть поёжилась от пробирающейся под костюм прохлады и вздрогнула, когда сзади под чьим-то весом заскрипели пыль и мелкие камешки. Над ней стоял Тодороки. Сердце Очако предательски сжалось и пропустило удар, а потом забилось учащённо и сильно. Ей показалось, что этот звук громкий настолько, что может заглушить даже навязчивый скрип вывески, но то, конечно же, были глупости. Тодороки, не меняясь в лице, просто кивнул ей в знак приветствия, переступил через бордюр и сел рядом. Правый рукав его костюма был порван, и под болтающимся на нитках куском ткани виднелся глубокий, только-только начавший покрываться корочкой порез. Их взгляды пересеклись, и Очако почувствовала, как внутри всё замерло. Тодороки был близко, очень близко, и он сказал ей, истолковав её взгляд по-своему: – Просто царапина, – дёрнул здоровым плечом, – пустяки. Она одеревенело кивнула, разомкнула губы для ответа и тут же поморщилась от стрельнувшей по левой стороне лица боли. Тодороки удивлённо выгнул бровь, удобнее переставил ногу и коленом задел ногу Очако. И это – о, это были искры из глаз едва ли не в прямом смысле! Так на несколько мгновений показалось Очако, когда боль ещё большая кольцом огня охватила лодыжку, и она громко охнула, едва подавив вскрик. Хотела было машинально схватиться за пострадавшее место, но в последний момент торопливо отдёрнула руку, едва не заехав внезапно подавшемуся к ней Тодороки по носу. Его спокойное выражение лица исчезло, уступив место лёгкому волнению и смущению, и Очако накрыло настоящей смесью чувств – от всего: боль, стыд-чуть-не-поставила-ему-синяк и неправильная, горчащая радость, поднявшаяся с самых глубин души. Тодороки беспокоился за неё. «Как за товарища», – царапнул изнутри черепной коробки внутренний – здравый смысл – голос. А потом Очако сама неловко дёрнула ногой и уже едва не взвыла – боль усилилась, растеклась по лодыжке ещё шире и, кажется, не собиралась теперь успокаиваться. Морщась и кусая губы, Очако неловко коснулась пальцами голенища сапога, но не решилась снять его и лично осмотреть повреждения. Она не медик, сапоги сшиты не так, чтобы их можно было снять легко и безболезненно в таком случае… – Урарака, – голос Тодороки прервал её мысли. Она вскинула голову, ловя его взгляд – сосредоточенное беспокойство и отголоски вины, – прости. – Всё нормально, – всё-таки ответила Очако, и боль в лице добавила ей гаммы ярких ощущений. Ох, да она как какая-то старая развалина! – Я… уже к врачу скоро. Тодороки оглянулся, махнул рукой женщине-медику у скорой, но та очень деловито копалась в своём чемоданчике и, кажется, не видела их. Возле неё зашнуровывал кроссовок только-только вылеченный пацан лет тринадцати. Можно было покричать, но Очако не считала свою ситуацию настолько плачевной. Она будущий герой, в конце концов! – Не волнуйся, – повторила Очако. Тодороки снова посмотрел на неё, чуть хмурясь, и предложил: – Льда? – Да нет, – она осторожно махнула рукой. – Не стоит. Лучше пусть специалист посмотрит, я не думаю, что это… что-то очень серьёзное. Они замолчали. Поднявшийся ветер взлохматил волосы, поднял лёгкую пыль и заставил злосчастную вывеску скрипеть ещё пронзительнее. Затаившись на одном месте и наблюдая за копаниями медика, Очако продолжала ждать, чувствуя тепло Тодороки рядом – он не отсел далеко, но теперь вёл себя осторожнее. Их сложно было назвать близкими друзьями, но за два года они всё равно стали хорошими товарищами, и эта совместная миссия была далеко не первой. Пару раз даже дрались бок о бок. Очако не понимала, как её угораздило влюбиться в Тодороки. Он никогда не показывал ей большую часть себя. Говоря начистоту – Деку или Иида зачастую понимали его намного лучше неё, но внутри Очако билось отчаянное, почти страстное желание узнать и понять. Тут бы говорить хотя бы о дружбе, но Очако не видела смысла обманывать себя: ей хотелось большего. Большее у Тодороки уже было. И от этого на сердце было горько и хорошо одновременно. – Пошли, – неожиданно сказал он, вырывая её из омута мыслей. Очако дёрнулась, прикусила от новой вспышки боли щёку изнутри и удивлённо на него взглянула. Тодороки поднялся на ноги и с самым серьёзным видом протягивал ей руки, – я отведу тебя к врачу. К этому ещё люди вон идут… И правда. С правой стороны улицы ковылял парнишка из Кецубуцу. – … поэтому ждать можно очень долго. Ты как Мидория – у него вообще трещины на рёбрах опять сегодня нашли. Мирио-семпай отправил его провериться, когда я шёл мимо. Кто бы сомневался. Очако качнула головой, вспоминая, с каким сосредоточенно-деловым видом Деку уходил за Мирио и даже скрывал, что пострадал сильнее, чем на первый взгляд. Она бы могла сказать, что почти привыкла к этим его самоубийственным поступкам на заданиях… но это было бы ложью. Самоотверженный и светлый Деку. «… И глупая я», – кусая губы, Очако ухватилась за протянутые руки Тодороки. Наряду с беспокойством за друга в её душе продолжали трепетать пресловутые бабочки – так неправильно! Она была бы рада вытравить их прочь, но не получалось, сколько бы она ни старалась. Слишком сильное желание, слишком-слишком… Всё – слишком. Очако поняла это, когда неуклюже встала, стараясь не опираться на больную ногу, и Тодороки закинул её правую руку себе на плечо. Крепко придержал за талию, не давая сильно шататься и терять равновесие, и в каждом жесте его были спокойствие и уверенность. Разве что заглядывать Очако в глаза он больше не спешил – может, смущался и скрывал это, а, может, сосредоточился на помощи; она не была ни в чём уверена. У неё вообще вышибло из головы все мысли, и остались только ощущения его тепла, прикосновения к его боку, его пальцев, крепко сжимающих её предплечье… Очако хотелось и остановить этот момент, и улететь на своей причуде в стратосферу. Быть близко-близко к Тодороки – и оказаться от него как можно дальше ради своего и их с Яомомо блага. До скорой они доковыляли в молчании. Очако использовала причуду, чтобы немного облегчить свой вес и путь, и уже спустя пару минут вокруг неё суетилась врач; издали слышался вой ещё одной машины. Тодороки попытались было осмотреть за компанию, но он спокойно отказался и пояснил, что на этой миссии у него всё обошлось. – Я, – сказал он, – в порядке. Что с гражданскими? Другими героями? – По переданным данным, только один герой в тяжёлом состоянии, у остальных травмы средней и лёгкой степени тяжести, – врач быстро осматривала и ощупывала изрядно припухшую лодыжку Очако, и та стискивала зубы почти до скрипа – ощущения были не из приятных. Чужие прохладные пальцы, обтянутые хирургическими перчатками, сильно контрастировали с раскрасневшейся и, по ощущениям, горящей кожей. – А из гражданских… Она сказала: динамика в основном положительная. Другие медики передают, что сделают всё возможное и позже обязательно дадут информацию в СМИ о состоянии пациентов, а пока нужно просто ждать и надеяться. Пожелала выздоровления и Очако, погрозив ей вытащенным из аптечки шприцем: – А вам лечиться, ещё многим людям будет нужна помощь. И вам, – колпачок шприца оказался направлен Тодороки в грудь, – тоже стоит себя беречь! – Я берегу, – серьёзно кивнул Тодороки. Он остался дождаться, когда Очако сделают укол, наложат тугую повязку на ногу и обработают щёку, и… Ох, ей не стоило обольщаться – а глупое сердце колотилось сразу где-то в горле, стоило снова поймать его взгляд. Очако закрыла глаза, слушая скрип вывески на ветру. Врач легко касалась ран на её лице смоченным в растворе тампоном и приговаривала, что даже шрамов не останется, и она снова будет красавицей лучше прежнего. И Очако тихо-тихо посмеивалась, получая в ответ сердитое шиканье. Она слышала, как у Тодороки зазвонил телефон – простенькая, стандартная мелодия. Он захлопал себя по бокам, ища его, и Очако могла представить эту картину легко и без проблем, словно смотрела. Зашуршала ткань костюма, пиликнуло открытие вызова, и голос Тодороки заглушил слова врача: – Да? Яойорозу, да, мы закончили… Я? А, как я… Даже если внешне он был спокоен, Очако слышала в его голосе улыбку. Представляла, как она отражается в его глазах, и он светится словно изнутри. Открыть глаза и проверить – и… «А что – «и»…» Грудь сдавила привычная горечь. Наивные, толком не имеющие формы надежды каждый раз рушились при виде идеальной, словно на картинке, пары Тодороки и Яомомо; и Очако правда была рада, очень рада за их счастье, но не могла себя пересилить. Пока. «Да. Пока». Она сильная и обязательно со всем справится. Со злодеями, с тяготами геройской жизни, с финансовыми проблемами семьи, но в первую очередь – с самой собой. Чтобы перебороть большие трудности, нужно начать с малого и выцарапать из себя неправильные, только мешающие чувства – чем не цель? Очако рвано выдохнула, когда врач прижгла ещё кровящую ранку на подбородке. Хотелось верить, что от новой неожиданной боли, но не более. – Вы в порядке? – Да, вполне. Мерзкое «Нет, я не в порядке», рвущееся откуда-то изнутри, заглушил пронзительный скрип вывески.