Разговорный французский для чайников.

Одиночество было давним спутником Маринетт еще со времен детского сада. Вроде бы она была добрым и открытым человеком, но почему-то за все эти годы она так и не сумела себе завести толпу самых разных друзей. Девушка тоскливо взглянула на одну из главных достопримечательностей всей Франции и горестно вздохнула. Отвратительно быть в полном одиночестве. Душа просила чего-то другого. Она совершенно не замечала, что сейчас на нее совсем бессовестно пялится молодой юноша. Вытаращив свои водянисто-голубые глаза, он кажется попытался запомнить ее образ. Питер не понимал, почему он делает это вот. Как-то странно себя ведет, совершенно ни как опытный герой. — Это восхитительно! — восклицает тетя Мэй, выводя племянника из этого подозрительного транса. — Питер, даже не верю, что мы во Франции! Ах, как же давно я хотела попасть вот сюда. — Мечты сбываются, тетя Мэй, — выдавливает из себя улыбку подросток, подмечая, что они совсем отстали от группы. — Ну, мы идем дальше? — Нет, я хочу, чтобы нас кто-нибудь сфотографировал на фоне этой красавицы, — восторженно щебечет тетушка, указав рукой на массивное строение. — Как думаешь, если мы попросим кого-нибудь нас сфоткать, то… Паркер закатил глаза, стараясь не засмеяться. Серьезно, говорить всякие сленговые словечки — эта женщина не могла. Это выглядело смешно и грустно одновременно. Все эти попытки выглядеть своей на фоне молодежи — такое себе удовольствие. Но Питер не стал шутить по этому поводу. Мэй Паркер была не самой обычной тетушкой, и пожалуй эти трогательные и даже определенном смысле милые привычки грели юное сердце. Он улыбнулся, когда тетушка извлекла из сумочки фотокамеру. Возможно, Маринетт была не слишком увлечена своим эскизом. А может, вдохновение вовсе покинуло девушку. Но все сводилось к одному: она сама того не желая, отвлекалась на мелочи. То громкое чириканье птиц, то переговоры людей. Все это сбивает с нужного лада, совершенно отбивая желание что-либо делать. Но ведь погода такая хорошая! — Мадемуазель! Девушка проигнорировала это восклицание, летая в облаках. Закусив зубами кончик карандаша, Дюпэн-Чен думала о своем. О том, как правильнее настроиться на нужный лад. Ведь будет до боли обидно, если этот день не будет продуктивным. — Мадемуазель! Маринетт слишком сильно надавила на карандаш. Остро заточенный грифель не выдержал и разлетелся на пополам, оставляя на бумаге размашистый и некрасивый след. Героиня была готова взвыть от досады! Отбросив принадлежности в сторону, девушка наконец удостоила вниманием звавших. Хандра мигом улетучилась, когда девушка увидела этих двоих. Туристы, точно. За все годы проживания в столице, Маринетт пару раз сталкивалась с туристами на узких улочках Парижа. Девушка хихикнула, смотря на эту пеструю одежду. Как же стереотипно, если подумать. Они буквально признавались в любви самой Франции, напялив это на себя. Питер ощутил себя неуютно под лукавым взглядом голубых глаз. Почему она смеялась? Почему над ним? Юноша сконфуженно взглянул на кричаще желтую футболку с надписью «Я люблю Париж» и, кажется, все понял. Он выглядит, как идиот. — Мадемуазель, — повторилась тетя Мэй, вглядываясь в словарь. — Не можете ли нас сфотографировать? — Ты потеряла предлог, — заметил Питер, обращаясь к тетушке. — Правильно: Не можете ли вы нас сфотографировать. И вообще, зачем нам французский? Мы можем и на родном. — Английский? — женщина нахмурила свои тонкие брови. — Не думаю, что это хорошая идея, Питер. — Ну, а почему бы и нет? — поинтересовался Паркер, почесывая макушку. — Английский язык — это международный язык, вот. И почти каждый второй иностранец владеет им. — Не уверена, — озабоченно ответила тетя. Юноша закатил глаза и забыв свою былую робость, подошел к незнакомке. Прокашлявшись, юноша невозмутимо произнес: — Извини, что отвлекаю. Ты не можешь сфотографировать меня с тетей? — голос почему-то задрожал. — Если тебе не сложно, конечно. Она выглядит достаточно озабоченной. Закусывает губу и смотрит в сторону, задумавшись. Потом тихо что-то проговаривает, словно подбирая нужные слова. Питер хмурится, топает ногой, но не спешит торопить незнакомку. Это не вежливо, да и тетя подобного выпада не оценит. — Э-э, ну прости, но я не говорю по-английски, — выпаривает Дюпэн-Чен на другом, не менее грубом языке, растягивая губы в жалкой улыбке. — За то неплохо владею немецким. А ты? Диалог никак не желал завязываться. Питер с трудом разобрал смутно знакомые слова, но весь смысл предложения он понял. Не говорит, значит. Сейчас бессовестно прогулянные уроки французского языка не казались такими глупыми и ненужными. Паркер хоть и считался батаном, но только полиглот из юноши был абсолютно никаким. Не удивительно, что даже в его школьной сетке занятия иностранным языком уходили в минимум. Юноша ощутил жгучий стыд за себя перед тетей. Казалось, что поездка в другую страну для отдыха и более глубокого изучения иностранного языка — блестящая идея. Однако, как двигаться дальше, если все нужные постулаты либо не услышаны, либо напрочь забыты? Неловкая ситуация, достаточно. — Простите, — вновь вмешалась тетя Мэй. — Но не могли бы вы сделать снимки на память? Нельзя сказать, что Маринетт была в восторге от этой просьбы. Но и отказать девушка не могла, не видя причин. В конце концов эти иностранцы смогли ей немного поднять настроение своим экзотическим произношением. Приняв камеру, Дюпэн-Чен закрыла один глаз: — Скажите сыр! Питер прищурился. когда до боли яркая вспышка вылетела из фотоаппарата. Очередной день шел по типичному сценарию, но эта девушка с не совсем искренней улыбкой надолго врезалась в память. И все же. она ему кого-то очень сильно напоминает. У Паркера возникло стойкое чувство, что это все уже было когда-то. Отмахнувшись от этого странного ощущения, юноша улыбнулся еще шире, позируя на фоне одной из главных достопримечательностей этого города. В конце-концов. он же больше никогда не пересечется с этой француженкой. Солнце начало постепенно опускаться вниз, даруя людям свои последние лучи. Поблагодарив добрую девушку и забрав фотоаппарат с десятком совершенно новых снимков, неполная семья Паркеров двинулась вперед. Они безбожно отстали от своей группы, нагуляв аппетит. — Пока, девочка, — напоследок крикнула Мэй, улыбаясь совсем по-юношески. Как только озорная улыбка показывалась на узком лице, так морщинки-лучики окружали удивительные глаза. — Ты уже попрощалась, — наконец герой смог выдохнуть спокойно, переходя на свой родной и любимый язык. Грустно усмехнувшись, юноша прибавил шаг, выбиваясь вперед. Эта Франция не была такой романтичной, как это казалось ранее в кино и различных постановках. А Париж оказался и вовсе обыкновенным статичным городом, мало чем отличающимся от Манхэттена. Наверное не стоит ожидать от этих заграничных каникул чего-то невероятного. И это сильно удручало Питера. Уж лучше бы он остался дома один на весь этот срок.