Посередине

Вызов на ограбление комбини застал Бакуго, когда от смены оставалось полчаса. — Который за неделю? — Четвертый. В ответе не было необходимости — он все помнил. Кризис, затянувшийся на год, финансовые потери, провал в экономике — привет безработице, разбою и грабежу. Средний возраст преступников — тридцать-тридцать пять, в основном наркоманы, которым не хватало на дозу. Обколоться, обчистить кассу и бегом за новой партией. — На кого ставишь? — спросил Бакуго, выруливая на торговую улочку. — Судя по времени, очередной наркоман, — устало вздохнул Тодороки и посмотрел в окно. В шесть тридцать солнце взошло и слепило глаза. — Могли бы уже торчать дома. — Не расслабляйся. — Не учи, — раздраженно отмахнулся Бакуго. Он заебался и чертовски устал. Этот год неплохо перекрутил его, словно в мясорубке, и выжал все соки. Больше сверхурочных, меньше выходных. Бакуго откровенно подыхал, Тодороки переносил молча, но его потрепанный вид говорил сам за себя. — Как обычно? — уточнил Бакуго, паркуясь у обочины. Тодороки кивнул и побежал к служебному входу. Сообщив диспетчеру о прибытии, Бакуго двинулся вперед. Картина была нетипичной. Вместо девушки или парня, которые подрабатывали в ночную смену, продавцом оказался щуплый старик. — Наконец-то вы прибыли! — крикнул он, не отрывая глаз от парня, прижавшегося к холодильнику. — Я держу его. Охотничья винтовка в руках деда вызывала опасения не меньше, чем пистолет в дрожащих руках грабителя. Оставалось надеяться, что никто не будет палить, выражая помощь полиции. — Опустили оружие. Оба. Дед медлил, но все-таки решил отсидеться под кассой. Теперь главной мишенью стал Бакуго, перетянув внимание на себя. Место было удачным, расположение стеллажей позволяло Тодороки, проникнувшему в зал, оставаться незамеченным. — Давай по-мирному, едешь со мной в больницу, там тебе помогут, и станет легче. Разговаривать с такими Бакуго не любил — никогда не знаешь точно, в какую сторону подскачет их настроение. Сейчас согласный на все, в следующую секунду — глюки нашепчут другое. — Нет! Все это мерзк-кое в-вранье! — парень забился в истерике, отлепился от холодильника, втянул носом сопли и начал размахивать пистолетом. Бакуго прицеливался в ногу, но решил, что Тодороки, который уже находился за спиной придурка, разберется сам. Не хватило пары секунд, чтобы перехватить запястье парня с оружием, когда тот внезапно уставился на Бакуго и выстрелил.

***

Первым, что увидел Бакуго, придя в себя на больничной койке, — кусочки яблок, над которыми явно долго измывались. — Молодой человек очень старался, — улыбаясь, пояснила медсестра. Чьих рук дело, он понял с одного взгляда на это уродство. Яблоки успели почернеть и скукожиться — неприятное зрелище, — но Бакуго сжевал все. Тодороки, конечно же, винил себя. Бакуго — тремор рук придурка, если бы не это, то пуля попала бы в бронежилет, а не бедро. «Заебался? Вот и отдохну на больничном, блядь, — мрачно шутил Бакуго до приезда скорой и пытался растормошить Тодороки, который стоял рядом каменным изваянием. — Эй, двумордый, расслабься». Тодороки кивнул, а потом его оттеснили медики, и завертелось. Следующий визит Тодороки тоже прошел бы незамеченным, если бы этот придурок не уронил нож. — Разбудил, извини. Бакуго приоткрыл один глаз — кажется, кролики выходили еще страшнее, чем в первый. Поправил подушку, сел и отобрал нож. — Не умеешь, так не берись. Смотреть больно. Тодороки пожал плечами, не оспаривая очевидное. — Обычно Мидория-сан вырезала их Изуку, когда он попадал в больницу. От упоминания Деку Бакуго заскрежетал зубами, но сдержался, чтобы не выплюнуть очередную гадость. Тодороки подцепил один кусочек яблока и отправил в рот. Бакуго охуел от такой наглости. — Когда выпишут? — Через пару дней. Новости так себе, полежать в покое — врач подчеркнул это раза три — придётся недели две. Лучше уточнить одну вещь, которая интересовала Бакуго с первых дерьмокроликов. — Накручиваешь себя? Тодороки замолчал ненадолго. — Вовсе нет. — Мне-то можешь не врать, — усмехнулся Бакуго, а потом похлопал по свободному месту на кровати. — Иди ближе. Хотелось прикасаться. — Скучаешь? — Никто не выносит мозг, и слишком тихо. Никто не подпирает бок на диване, не шумит над ухом, не обнимает — уже неосознанно, потому что необходимо. Все эти «не» повисли между ними. — Я тоже, — вздохнул Бакуго и прижался лбом к плечу Тодороки. Было охуенно сидеть вот так, если бы не раздражающая боль в ноге. — Надеюсь, мы не будем питаться одной собой, пока я не смогу нормально стоять? — Я постараюсь что-нибудь придумать, — Тодороки ответил быстро, без запинки и поцеловал. Если уж он на больничном, то почему бы не отдохнуть, подумал Бакуго, предвкушая свободные вечера с Тодороки.