Три разных «Ты мне нравишься»

Киришиме тринадцать, когда в классе во время перемены девочки громким шепотом говорят о мальчиках и первой любви. Киришиме не интересно, но и не подслушивать не получается. Раздается звонок, и шум стихает, только Киришима ничего не замечает, потому что внезапно оказывается влюблен. По всем девчачьим признакам влюблен. Он оборачивается, ловит вопросительный взгляд Сатоми — так зовут одноклассника, который ему нра-вит-ся? — и заторможено качает головой. Сатоми веселый и добрый, и нравится всем. Только Киришиме он нравится по-особенному. Киришима поначалу удивлен и обескуражен, но потом привыкает и успокаивается. Ну и что, что его первая любовь не девочка. Зато никаких цветов, плюшевых игрушек и слез, радуется он. У них будут игры, тренажеры и фильмы. У Киришимы все вроде бы получается — вместе ходят домой, вместе проводят выходные, вместе играют. И, главное, Сатоми тоже нравится Алый бунтарь. В конце учебного года Киришима набирается смелости и признается Сатоми. Результат оказывается не таким, о каком мечтал Киришима. Он хороший, но Сатоми не нравятся мальчики. — Это противоестественно, Киришима-кун, — миролюбиво наставляет он. Киришима, конечно же, извиняется и навсегда запоминает «противоестественно», которое тяжелым грузом ложится на сердце.

***

В Академии начинается второй учебный год, а у Киришимы уже вскипают мозги. Поэтому он не отказывается от предложения Каминари выползти из комнаты и развеяться. Они устраиваются в зале и режутся в видеоигру. Счет 5:4 в пользу Каминари, идет решающая битва, когда Киришима краем глаза замечает вернувшегося с тренировки Бакуго. И радуется, что Бакуго не замечает его, иначе бы все в общежитии слышали крик: «Ты вызубрил все, раз можешь позволить себе играть, придурок?!» — Эй, друг, ты палишься, — вдруг замечает Каминари во время своей атаки. — Спасибо, кэп, — стонет Киришима, уже жалея, что поддался слабости. — Если Бакуго заметит — я труп. Но это не мешает ему продолжать наблюдать за Бакуго, который сталкивается с Деку. «Не повезло», — думает Киришима и морщится. — Когда ты так смотришь на Бакуго, — поясняет Каминари. Киришима не сразу понимает, как это «так». Его лицо удивленно вытягивается, и Каминари фыркает: — Как я на Джиро, наверно, — и тут же краснеет. — Я... — Киришима теряется, отвлекается, и его персонаж проигрывает, — как на Джиро?.. Каминари нравится Джиро, поэтому он и смотрит на нее так... по-особенному. Об этом знают практически все, кроме самой Джиро. Киришима никогда не задумывался, как выглядят со стороны его взгляды на Бакуго. — Не знаю, что это за химия, бро, — продолжает Каминари, вертя в руках джойстик, — но стоит Бакуго появиться, и все твое внимание — его. Киришима не верит. Он оборачивается — зачем только? — вот Бакуго уже что-то впаривает Тодороки. Киришима хочет пожать плечами — да, не, ничего особенного, — когда Бакуго отвлекается и встречается с ним взглядом. — Да не, друг, — нервно смеется Киришима, быстрее переводя взгляд на Каминари, — это же противоестественно. Каминари уже отвлекается на Серо и Токоями и приглашает их присоединиться. Киришима остается с ними еще ненадолго. Пульс зашкаливает. Все из-за слов Каминари, оправдывается Киришима. Ничего такого. Только «противоестественно», всплывшее из прошлого, горчит на языке. Киришима уже решает, что Бакуго — это, ну, Бакуго, отличный парень, герой и друг, а не «друг-который-нравится-в-том-самом-смысле», когда на его плечо опускается рука. — Если провалишь завтрашний тест, дубина, то думай, как будешь рассчитываться за мое слитое в сортир время. Киришима подскакивает и едва не налетает на Бакуго. Оправдаться — первое, что приходит в голову. Ты мне нравишься? — второе, когда Бакуго угрожающе нависает над ним. Каминари, чтоб тебя! — третье. — Я... я справлюсь! — горячо обещает Киришима и беспомощно оглядывается на друзей. Каминари пытается не заржать, Серо тушуется, Токоями невозмутимо смотрит перед собой. Понятно. А ведь Киришима собирался спросить у Каминари, кто еще в курсе того, что «Киришиме нравится Бакуго». — Вот прямо сейчас же пойду повторять выученное, Бакуго-сан, — шутит Киришима, но по дернувшемуся глазу Бакуго становится ясно — шутка так себе, вообще не смешная. Киришима не ждет ответа — реакция Бакуго практически всегда одна, просто в разных выражениях, — и спешит скрыться в комнате. Целый вечер он отжимается, качает пресс и боксирует. Странные слова Каминари начинают стираться. Утром Киришима как обычно сталкивается с Бакуго, улыбается ему и думает, что Каминари все-таки не прав — внутри ничего не шевелится, ничего не закручивается в узел и никто не летает, только «противоестественно» неприятно давит. — Не хмурься с утра, — советует Киришима и хлопает Бакуго по спине. — Иди на хер! Киришима расслабляется — ну, ничего не изменилось ведь. Тест Киришима ожидаемо заваливает. Только после звонка голова проясняется, вспоминаются правильные ответы на его неправильно решенные задачи. Киришима не знает, как будет оправдываться перед Бакуго. — Ты бы еще медленнее плелся, придурок. Бакуго стоит в коридоре, дожидаясь его. Киришима набирает полную грудь воздуха, выдыхает и смело смотрит вперед — мужик он или кто? Только он один виноват, что завалил все, поэтому Бакуго может разделаться с ним так, как того пожелает. Однако Бакуго молчит. Смотрит на него, хмурит брови и идет на выход. Киришиме кажется, что он чего-то не понимает, чего-то не знает, и вообще, что здесь происходит? Он догоняет Бакуго, мнется, пытаясь придумать, что сказать, и чувствует неловкость. — Прости, но я завалил, — не выдерживает Киришима. Останавливается, опускает голову и ждет приговора. Смотреть в глаза Бакуго стыдно. Бакуго никак не реагирует: не грозится прибить, не обзывает, не взрывается. Киришима теряется. — Ты бы дважды два не сложил после вчерашнего. — Ты знаешь? — вскидывается Киришима и нервно сглатывает. — Слышал. Киришима зависает, Бакуго недобро щурится. Кажется, они о чем-то разном. — А... а-ха-ха-ха, — спохватывается Киришима и наиграно смеется. — Значит, ты не злишься, бро? — Взорвал бы тебя к чертям собачьим. — Ничего, я пересдам! От счастья Киришима забывается и забрасывает руку на плечо Бакуго. Привычно и легко. Стоит об этом подумать, и Киришима напрягается. Рука мгновенно тяжелеет, словно он активировал причуду, сердце заполошно бьется и улыбка стекает с лица. Бакуго ведет себя как обычно — всем своим видом показывает, что терпит такое панибратство на морально-волевых. Киришиме хочется отдернуть руку, отойти на метр и извиниться перед Бакуго, без понятия, за что. Но это будет странно. Киришима слишком близко к Бакуго, и теперь это как-то непривычно, волнительно и... приятно. Киришиме точно надо поспать, потому что мысль прижаться лбом к плечу Бакуго не может привести ни к чему хорошему. — И долго ты будешь на меня пялиться? Киришима вздрагивает и встречается глазами с Бакуго. «Бли-и-и-ин, идиот ты, Киришима», — мысленно стонет он. Глаза Бакуго наливаются кровью, губы сжаты в тонкую полоску, а на щеке дергается желвалка. Киришима слишком-близко-к-Бакуго, но смог упустить момент, когда что-то в нем изменилось. И вот Бакуго в одном шаге от срыва. — Прости, друг, уже все, видишь, — Киришима наконец убирает свою руку, отходит на два шага и поднимает ладони вверх. — Еще раз повторится, убью нахер, — рычит Бакуго и уходит. Киришима остается на месте — у него уже нет сил сглаживать все углы, которые только что появились. Киришима вваливается в комнату, бросает сумку на пол и падает на кровать. Чертовски трудный день, вздыхает Киришима, накрывая голову подушкой. Рука, которая лежала на плече Бакуго, приятно покалывает. Киришима перекатывается на бок и бездумно смотрит в потолок. Заподозрил ли что-то Бакуго? Да и есть ли вообще что-то, что можно заподозрить? Киришима готов согласиться, что ему хочется находиться рядом с Бакуго. Примерно с конца прошлого учебного года. И, если уж совсем честно, то Киришима завидовал Тодороки и Деку. Как там говорил Каминари? Стоит Бакуго появиться, и все внимание Киришимы — его. Здесь же стоит появиться тем двоим, и все внимание Бакуго — их. Киришима хмурится — какие-то неправильные мысли. Интерес Бакуго к Тодороки, тем более к Деку, не совсем здоровый, чему тут завидовать? Киришима, задумываясь, кусает изнутри щеку. У него, конечно, есть другой вариант, но это уже за гранью реальности. Если это не зависть, а ревность? — Ре-е-е-евность, — тянет Киришима, пробуя новое слово на слух. Оно непривычное, неуютное и темное. — Я ревную, — уже смелее произносит Киришима и видит перед глазами Бакуго, который цепляется к Тодороки на практике, просит не сдерживаться и обещает уделать. Колет и тянет где-то в районе груди. Киришима понимает, что это оно, то самое слово, но не хочет признавать. Он садится на кровати, хлопает себя по щекам, пытаясь привести мысли в порядок. Наверно, стоит немного сократить общение с Бакуго, решает Киришима. Тем более после сегодняшнего он вряд ли сможет находиться рядом с ним, не чувствуя неловкости. Придя к небольшому согласию с собой, Киришима облегченно вздыхает и валится спать. Неделю Киришима выходит раньше или позже Бакуго, старается не смотреть в его сторону — здесь полный провал, конечно, по словам Каминари, — и только в столовой сидит рядом с ним. Улыбается и шутит, как раньше, правда, Бакуго не хочет подыгрывать. Сжимает зубы, отвечает односложно и больше не спрашивает: «Какого хуя, придурок?», как было в первые дни. Киришиме тяжело. Хорошо, что Бакуго больше не обращает на него внимания, но плохо, что Киришиме хочется от этого лезть на стенку. Скоро все пройдет, уверяет себя он, и все будет как прежде. Что ничего не будет как прежде, становится ясно на тренировке. Киришима лажает по полной. В зале Айзава-сенсей делит всех на пары, не особо трудное задание — увернуться от атаки противника. У кого больше очков, тот и победил. — Эй, придурок, у тебя шнурки развязались, — скучающе кидает Бакуго, стоя напротив него. Киришима удивленно смотрит на ботинки и пропускает удар. Чертовски болезненный удар. — Так нечестно! — возмущенно кричит Киришима, потирая щеку. — Ты и злодеям так будешь плакаться? — скалится Бакуго, обходя его по кругу. Киришима сжимает кулаки, активирует причуду и идет в атаку. Кажется, они забывают о задании и просто молотят друг друга от души. Кажется, кто-то пытается вклиниться, чтобы разнять их. Кажется, кто-то добрый советует не вмешиваться, «пусть сбросят напряжение, а то смотреть на них тошно». Где-то в середине схватки Киришима понимает — у Бакуго нет цели сделать больно, нет того самого желания победить. В его остервенелых ударах заключена обида. Киришима не может сказать, как появилась такая мысль, он просто знает. «Значит, Бакуго тоже не все равно, — радуется Киришима. — Его выдержки хватило на неделю». Бакуго пользуется заминкой Киришимы, перекидывает его через плечо и усаживается на бедра, зажимая руки ногами. — Что происходит, мать твою? — рычит Бакуго, но не так громко, чтобы могли услышать другие. У Киришимы ноет все тело, Бакуго что-то говорит, нависнув над ним, и даже трясет, не добившись ответа. Бакуго хмурится и, кажется, готов еще раз ударить, Киришиме все равно — потому что Киришиме внезапно хорошо. Впервые за эту чертову неделю хо-ро-шо. Киришима улыбается, легко и счастливо. — Ты мне нрав... — необдуманно начинает он и видит, как Бакуго шумно вдыхает и замирает. Это отрезвляет. Киришима уже сказал первую часть, Бакуго уже услышал, Бакуго уже понял, и отшутиться не выйдет. Киришима нервно сглатывает, жмурится и продолжает: — Ты мне... нравишься... Наверно? Бакуго отшатывается, Киришима открывает глаза и наблюдает, как на его лице за удивлением появляется злость. Бакуго поднимается и покидает зал. Занятие практически подошло к концу, и его никто не останавливает. Киришима продолжает лежать, прокручивая раз за разом свое «ты мне нравишься», и желает сдохнуть. Херовее быть не может, думал он неделю назад. Оказывается, может. — Друг, как ты? В голосе Каминари столько участия и волнения, что Киришиме хочется плакать. Кажется, ему нужна поддержка друга. — Вставай, — просит Каминари и протягивает ему руку. Киришима улыбается слабо, хватает руку и поднимается. Кажется, что все его тело — один большой синяк. — Все плохо, но раз меня не убили, значит, буду жить. — Надеюсь, друг. Они доходят до раздевалки, перебрасываясь незначительными фразами. Внутри уже пусто — Киришима рад. Он переодевается, размышляя, стоит ли поговорить с Бакуго или они сделают вид, что ничего не было. Но было же! — Что у вас произошло? Киришима натягивает футболку, вешает сумку на плечо и закрывает свой шкафчик. — Ну, я признался. Каминари выразительно молчит, требуя продолжения. — И меня отшили. — Как? Он же тебе ничего не сказал, — удивляется Каминари и хлопает себя по лбу. — Прости, Токоями был рядом и все слышал. Он же и сказал, что тебе, кажется, не очень хорошо. Да, Токоями чертовски прав. Киришима уходит вперед, оставляя Каминари позади. — И все же, нет ответа — есть надежда. Так что ты ему сказал? — Ты мне нравишься, — повторяет Киришима и, подумав, добавляет, — наверно. — Что «наверно»? — Просто «наверно». Каминари притормаживает и смотрит на него, как на придурка. — Давай уточним, Киришима. Ты признался Бакуго и добавил «наверно»? — Да. Видел бы ты, как перекосилось его лицо... Просто сорвалось с языка, я даже не был готов. И... — И ты струсил? Киришима еще раз прокручивает в голове прошедшее и качает головой. — Или просто не был уверен? — Я не знаю, — Киришима пинает воздух и прячет руки в карманах брюк. — Уверен! Но я бы и не стал над этим задумываться, если бы ты не сказал. Может, я сам себя накрутил? — Бро, — вдруг смеется Каминари, — посмотри на себя. Нахмурься, приподними верхнюю губу, и вылитый Бакуго. Киришима оглядывает себя и хмурится. Каминари закидывает руку ему на плечо, притягивает ближе и заговорщически шепчет: — Если я скажу, что и Бакуго так же смотрит на тебя, то станет легче? Стал бы ты так реагировать на шутку, если бы это не было правдой. Считай, что великий Каминари-сан открыл тебе глаза. Киришима слушает вполуха, больше сконцентрировавшись на дружеских объятиях. И не чувствует ни-че-го. С Каминари Киришима нормальный, с Бакуго зашкаливают все показатели. — ...почитай про признаки влюбленности, — договаривает Каминари. — И попробуй ещё раз подкатить к Бакуго, только без «наверно», друг, и все будет тип-топ. Вечером Киришима решает прислушаться к совету и открывает браузер. Немного краснеет, вбивая в поисковую строку «как понять, что влюбился», и нажимает на первую статью. Быстро пробегает глазами по тексту, краснеет сильнее, захлопывает крышку ноута и откидывается на спинку стульчика. Боже, Киришима на самом деле влюблён. И был влюблён ещё до слов Каминари, просто не задумывался, почему так хочется видеть Бакуго, слышать Бакуго, прикасаться к Бакуго, да просто быть рядом. Киришима закрывает лицо руками и пытается думать. В памяти всплывает Сатоми. При виде него Киришима часто краснел, постоянно ощущал скованность и говорил, подбирая слова, потому что боялся показаться глупым. Были пресловутые бабочки и нежность. Вся его любовь была воздушной, лёгкой и неловкой. С Бакуго было все по-другому, раскованнее и ярче. Каминари прав, нужно поговорить с Бакуго, но не сегодня и не завтра, дождаться пока он остынет, решает Киришима. Ну и подготовиться к тесту, который он завалил. Утром Киришима убегает на пробежку, перед этим минут десять слушает тишину в коридоре и пару раз выглядывает из-за двери. Он вовсе не избегает Бакуго, оправдывается перед собой Киришима. Как и Бакуго не избегает его, с паникой понимает Киришима, когда видит его расслабленно подпирающим дверь. Киришима замедляет шаг, нервно облизывает губы и давит в себе острое желание слинять. «Что сказать» и «зачем он пришёл» поочередно сменяются в его голове. Бакуго замечает его и смотрит прямо, Киришима сам не понимает, как начинает улыбаться. — Чего лыбишься, придурок, — раздражается Бакуго, но за нападкой нет скрытой угрозы. — Хороший же день, — Киришима пожимает плечами. — Что-то случилось? Зрачки Бакуго расширяются, сам он отталкивается от двери, давая Киришиме возможность вставить ключ в замок. — Случилось, — соглашается Бакуго, и Киришима перестаёт дышать. У Киришимы случилась любовь, за которую сейчас, кажется, ему собираются чистить морду. — Ты завалил тест, — напоминает он и первым заходит в комнату, оттесняя плечом Киришиму. — Постой-постой, друг, — Киришима вбегает за ним, резко понимая, к чему все идет. Если Бакуго останется у него, то Киришима пропал, и придётся пересдавать пересдачу. — Я и сам справлюсь, не хочу... — Сам ты только играть горазд, — недовольно фыркает Бакуго, устраиваясь на кровати. — Можешь приступать. Киришима недоверчиво косится на Бакуго, проглатывает свое «ты будешь только отвлекать» и садится за стол. Киришима совсем не понимает поступков Бакуго. Киришима нервно вертит в руках карандаш, пытаясь решить задание, но в голове пусто. Он готов поспорить на что угодно, что Бакуго скоро просверлит дырку в его спине, и это никак не помогает сконцентрироваться. Киришима по третьему кругу читает задание, когда ладонь Бакуго ложится на стол, рядом с тетрадью. — Над чем ты застрял, придурок? Киришима поднимает голову и замирает, старается не дышать. Бакуго слишком близко, недоуменно хмурится, вглядываясь в решение, и переводит на него взгляд. — Мы делали это сто раз, тупица. Теперь, кажется, Бакуго и сам понимает, что расстояние слишком маленькое. Нагнись он немного, и можно было бы пройтись губами по линии подбородка. Интересно, Бакуго уже с кем-нибудь целовался? Киришима вот ни с кем, но уверен, с Бакуго было бы круто. — Да? — удивляется Киришима, отвечая, только чтобы поддержать разговор. А сам залипает на губах Бакуго, которые вот сейчас сжимаются в одну линию, видит, как заостряются скулы. — Значит, забыл. Знаешь, как трудно, когда стоят над тобой? Бакуго выглядит недовольным, вся ситуация должна его бесить, а он сам должен уже послать его. Но Бакуго не отшатывается, и это удивляет. — Раньше тебе не мешало мое присутствие, — задумчиво тянет Бакуго, понизив голос, и вглядывается в его лицо. Киришима дурак, но он готов поставить все на то, что Бакуго говорит это специально. Только зачем ему это? Не простил признание? Киришима сглатывает, старается не дышать, потому что боится спугнуть Бакуго. Хочется податься вперед, мазнуть губами по губам, сжать ладонь и, быть может, уткнуться лбом в плечо, потому что на большее вряд ли хватит смелости. Бакуго напрягается, медлит и что-то выжидает. Киришима теряется под таким напором, трудно мыслить связно, когда в висках стучит кровь и приходится сдерживаться, потому что нельзя поддаваться внезапным порывам. Киришима сжимает карандаш, отводит глаза и чешет пальцем кончик носа. — Ты мне нравишься? Секунду назад Бакуго был напорист и горяч, а сейчас выглядит отстраненным и холодным. Словно отошел на три шага назад, хотя по-прежнему стоит рядом. — Неправильно, Киришима, — сухо цедит Бакуго, поднимает ладонь со стола и возвращается к кровати. Карандаш переламывается пополам. Киришима расслабляет кулак, и на тетрадь скатываются обломки. Он опять сказал что-то не то? Киришима запутывается окончательно. Бакуго ведет себя странно, знает, что он ему нравится, и ничего не предпринимает. Киришима ерзает на стуле и решительно пересаживается, лицом к Бакуго, спиной к столу. — Что происходит? — Ты херово готовишься к пересдаче происходит. — Я не об этом. — Я — об этом, — с нажимом отвечает Бакуго и кивает на стол, мол, решай давай. Вот и поговорили, думает Киришима. Похоже, он опять лоханулся с признанием, но его снова не отшили. И в этот раз Бакуго не сбежал. Почему-то это радует Киришиму, и он хватает новый карандаш, возвращаясь к заданию. — А тебе кто-нибудь нравится? — спрашивает Киришима через полчаса, не подумав, просто потому, что интересно. Он вновь поворачивается к нему, Бакуго отрывается от телефона, слегка его сжимает, и Киришима думает, как здорово было бы переплести их пальцы. — Наверно, — ухмыляется Бакуго. — Не знаю. — Шутишь? — А ты? Киришима определенно чего-то не понимает. Бакуго ждет, ждет еще, и еще. А потом встает, потягивается и выхватывает тетрадь из-под носа. Пробегает глазами, где-то одобрительно кивает, где-то злится — «на простом запоролся, тупица». — Справишься, — заключает он и собирается уходить. — Постой, — Киришима не знает, что подтолкнуло его, но он должен спросить: — Если бы в тебя влюбился парень, ты бы посчитал это чем-то неправильным? Бакуго доходит до двери, сжимает ручку и оборачивается. — Если этот придурок нравится мне, то с какого хера это ненормально? Когда за Бакуго резко захлопывается дверь, Киришима позволяет себе думать, что это был намек. *** Киришима сдает тест и, кажется, на этот раз успешно. Хочется поскорее поделиться с Бакуго и, быть может, куда-нибудь пригласить. В качестве благодарности за его ценное время, не слитое в унитаз. Киришима достает телефон и набирает нехитрое сообщение: «Жду тебя в кафешке», и, подумав, приписывает следом: «Я угощаю». Довольный собой, он направляется в кафе неподалеку, где они частенько зависают. Мобильник в кармане разрывается вибрацией от входящих. Бакуго явно недоволен, но Киришима отчего-то уверен, что он придет. В кафе неожиданно тихо и уютно, Киришима выбирает столик у окна, в конце зала, и заказывает самые большие порции — он чертовски голоден. Киришиму переполняет счастье, которое пока не может найти выход. Он смотрит в окно — высматривает, — отбивает пальцами по столу и пытается сдержать улыбку. Когда приносят заказ, вбегает Бакуго. Как вовремя, радуется Киришима и машет ему рукой. Бакуго злится и не церемонится: — Какого хера? — Йо, Бакуго, — Киришима вскидывает пальцы в знаке победы и играет бровями, — угадай, кто пересдал? — Издеваешься? — хрипит Бакуго, и на руках начинают появляться искры. Киришима реагирует мгновенно, накрывая их ладонью. — Не здесь. Бакуго мгновенно утихает, грубо вырывается и плюхается в кресло напротив. — Давай сначала поедим, — примирительно просит Киришима. — Ты специально? — Бакуго все еще сердится, но берет в руки вилку. — Специально, — кивает Киришима и смотрит на телефон. Пять пропущенных звонков и куча сообщений. От «иди к черту», «ты, блядь, издеваешься?» до «я тебе твою лапшу в жопу засуну, понял!». Киришима давится лапшой, доедает ее быстрее, чем бы мог, под удовлетворенный взгляд Бакуго. — С первого раза трудно было написать, придурок? — Трудно, — Киришима задумывается, вспоминая тот вечер, — я тогда никак заснуть не мог, все думал о теб... Все думал о всякой ерунде, — спохватывается он. — Ерунде, значит? — Бакуго мгновенно подбирается, подпирает ладонью щеку и выжидающе смотрит на Киришиму. Киришима собирается ответить и застывает. Что бы сделал Бакуго, если бы он сейчас поцеловал его? Если бы вот прямо здесь сгреб его в объятия и целовал, неумело, но со всей страстью? — Ну так что? Киришима сжимает от волнения кулаки и прочищает горло. — Ерунде, ну, я так тогда думал. — А сейчас? — Бакуго немного подается вперед. — А сейчас... — Киришима не может думать под его пристальным взглядом, как и не может отвести глаза. — А сейчас... Бакуго загнал его в угол, понимает Киришима. Словно знает все, что происходит с ним, но хочет услышать. Киришима качает головой, скидывая наваждение, и вдруг ухмыляется. — А сейчас все сложно. Он неопределенно пожимает плечами и видит, как Бакуго старается не хмуриться, скрывая разочарование, и оставаться расслабленным. — Кажется, я запутался, — признается Киришима и тяжело вздыхает. — Да в чем там можно запутаться? — взрывается Бакуго, тут же тушуется и ворчит себе под нос: — Ну, да, о чем это я, ты ж тупой. Киришима соглашается — да, совсем тупой, и просит счет, пытаясь не смеяться. В этот день он выясняет, что дразнить Бакуго — весело. Все-таки угостить Бакуго не выходит, ругаясь, они делят счет пополам. На улице уже стемнело и стало ощутимо прохладно. Киришима воодушевленно разговаривает за двоих и пихает Бакуго в бок, когда считает, что шутка вышла особенно удачной. Но все стихает, стоит им войти в лифт общежития. Пауза затягивается, Киришима стоит чуть позади Бакуго, поэтому позволяет себе открыто его разглядывать. — Харе смотреть, я уже предупреждал тебя, — рычит Бакуго. — Ты красивый, — срывается у Киришимы раньше, чем он успевает подумать. Морщинку, которая появляется на лбу Бакуго, хочется разгладить пальцем. — Охуел? Нет. Киришима качает головой. — Влюбился. — Да ну, — Бакуго даже не выглядит удивленным. — «Наверно» или как? — На все сто процентов, друг! Щека у Бакуго дергается, он хватает Киришиму за грудки и тянет на выход, как только они останавливаются на своем этаже. — Эй, постой! Бакуго одной рукой шарит в кармане брюк, находит ключ и открывает дверь. В комнате темно и практически ничего не видно. Киришима впечатывается спиной в стену и шипит неслышное «полегче». — В лифте? Серьезно? — Бакуго угрожающе нависает над ним, и они едва не касаются носами. — Момент вроде был подходящий. — Ты бы, блядь, еще в туалете признался, — фыркает Бакуго и прижимается к нему еще сильнее. Киришима старается реже дышать, вообще не моргать и держаться из последних сил. Если что, Киришима не виноват — Бакуго сам его спровоцировал. — И что еще за «друг». — По привычке. Поток вопросов-ответов заканчивается, Киришима не знает, куда выкинуть свое сердце, чтобы так не стучало. Не знает, куда деть свои руки, потому что хочется прикоснуться к крепкой спине Бакуго, провести от лопаток до поясницы и поймать его реакцию. — Слушай, — Киришима решает не загоняться, — мое сердце... — Да, — недовольно отзывается Бакуго, наклоняясь ниже, практически касаясь губами его виска, — мое тоже задолбало. Киришима закусывает губу и решается — осторожно кладет ладонь на спину Бакуго и слышит, как шумно он выдыхает. Киришима дуреет от счастья. И смелеет. Вторая рука цепляется за футболку, гладит твердый пресс. — И ты столько дней херней страдал? — вдруг беззлобно удивляется Бакуго. Киришиме немного стыдно за напор, но Бакуго не отстраняется, значит, можно. — Ты... мы... это... — Ты точно придурок, — хрипло вздыхает Бакуго и прикусывает край уха. — Ты, мы — это, да. Киришима чуть не подскакивает — первое прикосновение прошибает тело тягучим наслаждением. — Если мы — да, тогда я могу тебя поцеловать? Бакуго молчит, Киришима думает, что поспешил, они ведь толком даже не поговорили. И едва не пропускает свой первый поцелуй. Приятный, горячий, немного кусачий поцелуй. Киришима перестает сдерживаться и обнимает Бакуго, тот не отстает, облапывает его всего. После поцелуя Бакуго дышит тяжело, утыкается лбом в его лоб и не отпускает. — Какого хуя происходило? — вдруг спрашивает он то, что спрашивал, когда Киришима решил его избегать. — Когда-то мне сказали, что парням не могут нравиться парни, это, м-м-м, — Киришима задумывается, припоминая, — противоестественно. Вот. — И? — Я бы даже не понял, что ты мне нравишься, если бы не Каминари. Тогда казалось, что я себя тупо накрутил. — Накрутил? — Бакуго хмурится, Киришима это чувствует. — Каминари всего лишь подтолкнул, а нравился ты мне, оказывается, давно. Просто я тупой, — передразнивает Бакуго Киришима. — Почему ты убегал, если, ну, тоже... того? — Потому что мне нахер не упали неуверенные... — Бакуго спотыкается. — Чувства, — подсказывает Киришима. — Да. Блядь, твое косноязычие заразно. Киришима улыбается и обнимает его сильнее. — Ну, — чуть слышно добавляет Бакуго, — провоцировать тебя было забавно. Киришима пытается не засмеяться. Кажется, их жизнь станет еще насыщеннее. — Знаешь, тебя тоже.