Метка

      До чего же одинаковыми, серыми и унылыми становятся все города, когда их окутывает зима. Снег, падая мелкими колкими крупинками с затянутого густыми тучами неба, застилает собой улицы, крыши зданий, набережные и тёмные воды рек, и он словно стирает с них всю индивидуальность подчистую. И навевает то самое неприятное чувство, что ты очень ошибался в родном городе — ты всегда думал, что узнаешь его из тысячи похожих, а сейчас, глядя на все эти ставшие серыми строения, на отражающие небо мрачные стеклянные небоскрёбы, на застывшие в порту огромные грузовые паромы, на крышах которых уже собрались глубокие сугробы, понимаешь, что родной город выглядит точно так же, как и сотни других, тёмных, пустынных, окутанных снегом. И это опять же вызывает ощущение тоски и скуки. Даже улыбаться не хочется. А иногда в такие времена и вовсе кажется, что ты каким-то неведомым образом попал внутрь чёрно-белой фотографии, или у тебя уже настолько испортилось зрение, что ты видишь всё в таком сером градиенте. Ни одного яркого пятна.       Высокий молодой человек с вьющимися волнами тёмными волосами, зябко укутывавшийся в тёплое чёрное пальто, сморгнул упавшую на длинные ресницы снежинку и остановился, приподняв голову и с тоской глядя на темнеющее небо.       — Знаешь, о чём я сейчас думаю, Чуя? Если бы у снега была сверхъестественная способность, она наверняка была бы похожа на мою, обнуляла бы всё до состояния белого листа…       Не услышав ответа, он вздрогнул и резко обернулся. Напарник, который, как ему казалось, мирно шёл сзади, исчез. А Осаму этого даже и не заметил, он так увлёкся своими очередными философскими мыслями, что ему даже казалось, что он слышал, как скрипит снег сзади. Он растерянно округлил узкий карий глаз — второй был закрыт плотной повязкой — и приложил к груди замотанные бинтом руки.       — Ой-ой, а вот это плохо. Мне опасно гулять тут одному, ещё попаду в лапы к нехорошим людям… Чуя! — повысив голос, позвал Осаму. — Чуя, ты где?       Ответа не было, лишь эхо откатилось от стен старых доков поблизости и разлетелось над заливом. Дазай прикусил губу и осторожно осмотрелся по сторонам. Как и говорилось, он совершенно переставал узнавать родные места, едва они покрывались снегом, и потому сейчас ему понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, где это он оказался. Тоже доки, но не территория Портовой мафии, хотя когда-то ей и были — пустынные, занесённые снегом и заброшенные. Он помнил рассказы босса о том, что некогда здесь был один из нескольких крупных складов, да только его давно уже перенесли в другое место. И Осаму не знал, когда именно, эти рассказы звучали ещё в те времена, когда Огай Мори только-только привёл его, искалеченного мальчишку на костылях из трущоб, в Портовую мафию.       Вода с тихим хлюпаньем ударялась о высокие бетонные плиты, покрываясь от этого грязновато-белой пеной. Недостроенная огромная железная конструкция чуть поодаль покачивалась и угрожающе скрипела на ветру. Где-то далеко, на другой стороне залива заунывно гудел паром. Медленно падали снежинки, мелкие и твёрдые, как кусочки раскрошенного пенопласта.       — Чужая территория, пусто и до жути тихо, — Осаму усмехнулся краем рта и сильнее запахнул пальто. — Чувствую, грядёт веселуха. Вот чёрт, и самый острый период течки ещё на подходе… — почувствовав слабое тянущее ощущение где-то чуть пониже живота, он поморщился. — У меня будут проблемы, если тут появятся альфы.       Не успел он закончить фразу, как железная автоматическая дверь ближайшего дока, единственного закрытого из всех, приподнялась, и оттуда показались трое. В одинаковых дешёвых куртках, потёртых джинсах и кроссовках, одетые явно не по погоде, да ещё в совершенно не вписывающихся в их внешний вид тёмных очках. Осаму только устало поморщился. Ну вот что за однообразность, если бандиты — то обязательно в чёрных очках? Его подчинённые все, как один, носили подобные в любое время года, дня и ночи, и молодого человека это очень злило.       Естественно, троица альф мигом почуяла, что поблизости одинокий омега, у которого вот-вот в полную силу разбушуется течка, и вразвалочку направилась прямо к нему. Дазай невольно отступил на пару шагов назад. Бежать некуда, за спиной ледяной залив, а проскользнуть мимо этих троих он не сможет, они поймают его быстрее, чем он успеет добежать до выхода с территории.       — Хм-м… — Осаму повернулся и задумчиво поглядел на плещущуюся внизу чёрную воду. — Может, это не такой уж плохой способ самоубийства — помереть в холодной воде… Ой, нет, это же очень неприятно, — он мигом сморщился и обхватил себя за плечи. Нет уж, свой принцип он нарушать не станет — самоубийство самоубийством, но чтобы никакой боли.       — Куда намылился? — насмешливо послышалось сзади. — В воду лучше не прыгай, замёрзнешь насмерть. Не очень-то хороший конец, особенно для Портового мафиози, ты так не думаешь?       Дазай медленно развернулся обратно. Один из альф, явно негласный главарь этой мини-банды, замер в паре шагов от него, лениво перекатывая во рту жвачку. Осаму смерил его самым презрительным взглядом, каким только мог, и многозначительно фыркнул.       — Ну надо же, — довольно отметил альфа, ощупывая его липким взглядом, — непомеченный красавчик-омежка с течкой, да ещё и из Портовой мафии. Такая удача раз в жизни выпадает, а кому-то и вообще никогда… Я везунчик, однако.       Остальные двое радостно заржали, поддерживая.       «Вот ведь… Вся эта мелочь до того одинаковая, что зачистки уже рутиной скучной стали. И где, блин, Чуя? Сбросил на меня всю грязную работу и смылся, вот молодец-то, — Осаму всегда считал, что это чисто его привилегия, по возможности валить основную часть работы на кого-то другого, и оттого сейчас конкретно негодовал. — Понятно, что отомстить хочется, но чёрт, почему в такое неудачное время?»       — Господа, — Дазай лучезарно улыбнулся и приподнял обе руки вверх. — Давайте разойдёмся полюбовно, ладно? Видите, я безоружен, и мне совершенно не хочется сейчас вступать с вами в конфликт. Я ничего тут не вынюхиваю, просто заблудился и отбился от своего альфы. Давайте я просто тихонечко уйду, а вы притворитесь, что меня не видели?       Альфы переглянулись. Потом тот, что стоял справа от главаря, пониже его ростом и с длинными светлыми волосами, выбивающимися из-под шерстяной шапочки, скривился и хрипловатым голосом заявил:       — Ну ты отбитый, конечно. Забрёл на чужую территорию и выёживается ещё.       Третий, тоже светловолосый, только коротко стриженый и высокий, предпочёл промолчать.       Главарь хмыкнул и, протянув руку, тронул самыми кончиками подбородок Дазая.       — Смотри-ка, они не хотят тебя отпускать просто так. И не против дать мне тобой попользоваться, красавчик.       Если чего Осаму и не терпел в этой жизни, так это прикосновений незнакомых и неприятных ему людей. Карий глаз на секунду широко распахнулся, а потом резко сощурился в приступе ненависти, налившись кровью, губы сжались в нитку, тёмные волосы заколыхались, как от ветра, который уже успел слегка стихнуть.       — Убери лапы, шваль. Я тебе прикасаться к себе не разрешал.       Тот, явно не ожидавший от него такой реакции, автоматически отдёрнул руку, с недоумением и лёгким презрением глядя на омегу.       — Что ж… Раз Чуи нет, ничего не попишешь, самому придётся разбираться, — Дазай приподнял руку и принялся сгибать и разгибать обратно длинные пальцы. Выпирающие суставы угрожающе хрустнули, лицо искривила злая улыбка. Троица противников синхронно отступила от него на пару шагов назад, похоже, занервничав от того, как в секунду переменился казавшийся добродушным омега. — Ну ладно, господа, будь по-вашему. Только предупреждаю — я человек вспыльчивый, не жалуйтесь потом, если я случайно кому-то сердце вырву.

***

      — Блин. Давненько у меня уже не было такого паршивого вечерка. Аж подташнивать начало.       Осаму слегка покрутил головой, разминая затёкшую шею, поёжился, сильнее укутался в пальто и скучающим взглядом обозрел пейзаж. Незадачливые противники в разной степени побитости валялись на бетонных плитах поблизости; только один из них, тот самый, длинноволосый, говоривший про чужую территорию, оказался на удивление крепким орешком, даже не потерял сознания и лежал теперь на боку, неудобно подвернув под себя руку и полными ужаса тёмно-зелёными глазами глядя на Дазая.       Усмехнувшись, Осаму присел перед ним на корточки и, взяв руку за манжетку куртки, слегка приподнял её.       — Не больно ли тебе, мальчик? — делано заботливо спросил он и по-птичьи наклонил голову. Волнистые тёмные волосы окончательно разлохматились и торчали в разные стороны, кожа казалась ещё бледнее в свете одинокого уличного фонаря, стоявшего чуть поодаль, повязка на глазу слегка ослабла и то и дело норовила сползти с него, а второй глаз, словно налитый изнутри кровью, прожигал насквозь не хуже рентгена. Страшные глаза, мёртвые, по ним абсолютно не понятно, что творится в голове у их обладателя.       — …Что? — чуть слышно спросил неудачливый бандит.       — Упс, вижу, что нет. Прошу прощения, не рассчитал силу, — Осаму мило улыбнулся и резко вывернул его руку так, что локоть оказался на уровне подбородка. Раздался отвратительный громкий треск ломающихся костей. Альфа взвыл так, что заглушил своим воплем гудок очередного парома, заходившего в порт с той стороны залива, и до такой степени закатил глаза, что радужки и зрачка стало совершенно не видно, а на ресницах заблестели слёзы. Дазай удовлетворённо кивнул и выпустил его руку. — Вот, теперь всё правильно.       Он не оставил противнику ни единой целой конечности, тот не смог бы даже уползти от омеги куда подальше.       Старавшийся держаться прямо и уверенно Осаму чувствовал себя всё хуже, его начинало знобить, а под животом противно ныло и тянуло. Следовало срочно выпить таблетки, которые на время избавляют от характерных признаков омеги и слегка притупляют страдания от течки, пока сюда на феромоны ещё куча альф не сбежалась. Но, как назло, Дазай оставил заветный блистер дома, он вообще не думал, что это начнётся сегодня, по его расчётам, самый острый период течки должен был стартовать только через пару дней. Но это время всегда было у него проблемным; цикл колебался туда-сюда, постоянно то начиналось раньше, то происходила задержка на несколько дней, и сама по себе течка проходила очень мучительно, с высокой температурой, невыносимыми болями в животе и слишком сильными феромонами. Осаму старался скрывать даже от подчинённых, что он омега, и потому в такое время либо пытался притвориться больным, чтобы остаться дома, либо, если работы было невпроворот, просто закидывался таблетками по самую макушку. Собственно, о том, что он омега, знали в организации только двое: Огай Мори и Чуя Накахара. И это только потому, что первый подобрал Дазая в трущобах именно во время течки, а от второго это было бы не скрыть никак, потому как они работали в паре с того самого времени, как Осаму вступил в мафию, и уже почти как два года жили вместе, хотя отношения и не заходили дальше поцелуев.       — Так вот ты какой, демон Портовой мафии… — Осаму услышал сдавленный голос альфы и равнодушно поглядел на него.       — Ого, в сознании ещё? Крепкий ты, однако, я почти восхищён, мало кто может членораздельно разговаривать после моих пыток, — проговорил омега и ядовито улыбнулся.       — Вот блин… — продолжал бормотать, не слушая его, парнишка. — Если у вас там омеги такие, то какие же тогда альфы?..       Дазай только устало поморщился. Разные у них в мафии альфы, так же, как и везде. А некоторые на этих альф и вовсе совсем не похожи.       От ворот, ведущих на территорию, вдруг метнулась знакомая тень в шляпе и длинной чёрной куртке; силуэт замер на секунду, а потом резко рванул в его сторону.       — Дазай! — судя по визгливой интонации голоса и лёгкой одышке, Чуя был вне себя от бешенства, и всё это время он провёл, бегая по округе и разыскивая напарника.       — А вот и ответ на твой вопрос пожаловал, мальчик, — Осаму усмехнулся, глянув на альфу, на лице которого при звуках низкого хриплого голоса появилось выражение нечеловеческого ужаса, выпрямился и махнул рукой, подзывая напарника к себе.       Чуя подлетел к нему и, бешено вращая голубыми глазами, со всего размаху отвесил подзатыльник, Осаму даже ойкнул и отскочил от него.       — Придурок, ты совсем уже с ума сошёл?! — заорал Накахара. — Хорош напарник, я его ищу по всей округе, а он убежал от меня и преспокойно гуляет по враждебному району с течкой! Это у тебя что, новый способ самоубийства такой?       — Я тоже очень рад тебя видеть, Чуя, — Дазай захихикал, потирая ладонью больно ушибленное место. — И вовсе я от тебя не убегал, я потерялся! Задумался немного, опомнился, уже когда был здесь, оглянулся — а тебя нет. Это ты от меня убежал, а не я от тебя!       — О, господи, ну вот с какой луны ты мне такой свалился в напарники? — Чуя мученически закатил глаза. — С тебя вообще глаз спускать нельзя! Блин, отвлёкся буквально на секунду, остановился сигареты из кармана достать — а тебя уже и след простыл! Ох, и напугал же ты меня… — он шумно выдохнул и, качнувшись вперёд, уткнулся лицом в грудь напарника.       — Как же ты меня нашёл? — Осаму зарылся носом в его волосы, пропуская мягкие рыжие прядки сквозь тонкие пальцы.       — По следам, — фыркнул Накахара.       — Правда? — Осаму округлил глаз. — Ты настолько хорошо знаешь мои следы?       — Нет, конечно, делать мне больше нечего! По запаху я тебя нашёл, понятно? Твои феромоны за километр чувствуются, я удивлён, что сюда ещё не сбежалась толпа местных альф, боялся уж, что сейчас придётся тебя с боем вытаскивать из неприятностей, как обычно, — Чуя отлепился от омеги и огляделся по сторонам. Взгляд голубых глаз зацепился за двух обморочных альф и одного в сознании, который, тараща глаза, пялился на них. — Или неприятности всё-таки произошли?.. Так. Дазай, а ну рассказывай, что тут случилось.       — Я не виноват, они первые начали, — обиженно отметил Осаму. — Я только собрался пойти тебя поискать, как эта троица вырулила и давай приставать. Я предлагал им разойтись полюбовно, они не захотели. Ну и пришлось их слегка отделать, исключительно в целях самообороны.       — Это ты называешь «слегка»? — Накахара изогнул брови, оглядывая покалеченных парней.       — Конечно. Подумаешь, парочку синяков поставил и руки с ногами поломал, всего-то, — Дазай пожал плечами и улыбнулся. — Я всегда стараюсь обойтись меньшей кровью, ты ведь знаешь.       Чуя содрогнулся при воспоминаниях о том, когда ему пришлось пару раз наблюдать, как Осаму до смерти пытает пленников мафии. Действительно, сломанные руки-ноги и синяки — это слабенько он выступил. Вздумай Дазай действовать силой, он бы этих незадачливых насильников в порошок стёр заживо.       — А вон тот парнишка, — продолжал не подозревающий о его мыслях омега и указал пальцем на лежащего альфу, — на удивление стойкий. Даже сознание не потерял.       Накахара недоверчиво покосился на поверженного врага.       — А чего он пялится на нас так, будто Лохнесское чудовище живьём увидел?       — Думаю, он просто удивлён, каким оказался альфа, то есть, ты, — Дазай прыснул со смеху. — Услышал твой голос и решил небось, что мне на подмогу явился двухметровый громила размером с бомбовоз, а тут ты, такой миловидный коротыш в шляпке с устрашающим хрипом.       Чуя заскрипел зубами. И впрямь, одна и та же реакция у всех. Такое частенько в разгар разборок случалось — начиналась перестрелка или серьёзная драка, в самый ключевой момент появлялся, как демон из преисподней, Осаму, бледный, весь в бинтах, со своим страшным сощуренным красноватым глазом и жутким выражением лица, и у врагов, которые осознавали, что он омега, в глазах так и отпечатывался тот самый вопрос: «Если ЭТО омега, то как тогда альфа выглядит?» И тут из-за спины Дазая выходил альфа Чуя — едва достающий головой напарнику до плеча, худенький, с длинными рыжими волосами, большими голубыми глазами, и в старомодной шляпе, извечно сидящей на макушке. Выражения лиц врагов в эти моменты были просто достойны кисти великих художников, шедевра на миллион долларов, как говорил Накахара.       Они явно выделялись на фоне других пар альфа-омега, и выглядели так, будто шутница-природа просто ошиблась и случайно поменяла их местами. И этим всегда вызывали здоровое недоумение со стороны общих знакомых и коллег.       — Так надоело уже, — Чуя скрипнул зубами, — что у всех за стереотипы, что альфа непременно должен быть два метра ростом, с грубым голосом, мышцами буграми и готовый бить и унижать всех подряд?       — Побить и поунижать ты похуже этих амбалов можешь, — Осаму хихикнул, — ну, подумаешь, так и не вырос…       — Если ты ещё раз скажешь о моём росте, я тебя пну!       — Куда, в коленку? — Дазай улыбнулся во весь рот. — Выше ведь не дотянешься.       — Ну всё, придурок, ты доигрался!       Чуя со всей силы зарядил ему кулаком в живот, так, что Осаму отлетел от него на пару метров и летел бы дальше, если бы не стена дока, в которую он по пути впечатался. Сдавленно вскрикнув, омега скривился и присел на полусогнутых ногах, держась за ушибленное место.       — Больно же, Чуя… А что, если у меня детей потом после твоих ударов не будет?       — Как будто они у тебя и без удара будут. Ещё скажи, что ты планируешь в ближайшее время потомством обзавестись, — хмыкнул Накахара. — Очень смешно.       — А может, я когда-нибудь вздумаю оставить мафию, захочу тихой спокойной жизни в большом доме на берегу океана и в окружении десятка детишек, откуда бы тебе знать? — даже посиневший и кривящийся от боли, Осаму не желал сдавать позиций и продолжал язвить. Он попытался выпрямиться, но только зашипел и сдавил живот обеими забинтованными ладонями.       — Из мафии не уходят. Ты ведь знаешь. Бывший мафиози — это мёртвый мафиози.       Чуя тяжело вздохнул, подошёл к напарнику и замер в двух шагах от него; сильный мятный запах окутал его плотной волной, заставив помутнеть глаза и учащённо забиться сердце. Он почти привык к этому аромату, однако всё равно сдерживать себя зачастую было невероятно сложно.       — Чёрт. Эта вонь меня с ума скоро сведёт, — стараясь особо не дышать, он подхватил кашляющего напарника, взвалив его руку себе на плечо, и потащил к воротам. — Пошли уже отсюда, пока твой запах ещё каких-нибудь альф не привлёк.       — Всё так плохо? — чуть слышно спросил Дазай, безвольно повиснув на нём.       — Скоро будет, если ты не выпьешь лекарство. Давай, шевели задом, я не собираюсь тебя тащить всю дорогу.       — Не могу, живот болит, — пожаловался Осаму. — По твоей милости, между прочим!       — Не симулируй, я тебя еле тронул. Если бы я ударил в полную силу, у тебя бы все внутренние органы в кашу смешались, — скривился Чуя.       — Боюсь, боюсь. Ты всегда так, бьёшь, а потом говоришь «это я не в полную силу». Знаю я, на что ты в действительности способен.       — Я смотрю, тебе полегчало, раз ты так активно болтаешь. А ну-ка, слезай. Тут идти три шага, сам доползёшь.       Чуя выпустил руку напарника и пошёл вперёд, зябко заворачиваясь в тонкую куртку и надвигая шляпу почти на нос, чтобы в лицо не летели мелкие колкие крупинки. К ночи захолодало; опять поднялся ветер, а количество снежинок, падающих с чёрного неба, резко увеличилось. Осаму, тихо похныкивая, плёлся сзади, ёжась от озноба и всё ещё придерживая живот. Боль в нём слегка притупилась, но под бинтами, завязанными на нём, рядом с ещё не зажившей кровоточащей раной, явно появится новый болезненный синяк. И его ещё спрашивают, отчего он вечно такой побитый.       Он медленно моргнул и поднял глаз на уверенно шагающего напарника. Ветер трепал длинные рыжие волосы, обманчиво хрупкая фигура выглядела тонко очерченным силуэтом на фоне засыпанной снегом дороги, а походка, как и обычно, была уверенной, с чётко выверенными шагами, как обычно ходят военные. Дазай прикусил губу, молясь только о том, чтобы альфа не обернулся и не увидел, каким взглядом на него смотрит омега.       — Конечно, я никогда не собирался детьми обзаводиться… Хотя, может, от тебя я был бы и не против… — чуть слышно пробормотал Осаму себе под нос.       — Чего ты там бубнишь? — обернулся Чуя.       Дазай из последних сил улыбнулся.       — Ничего, Чуя. Просто мысли вслух.

***

      — На, пей. И возьми уже за привычку постоянно таблетки носить с собой, раз цикл такой нестабильный.       Осаму, сидевший на краю постели и потиравший полотенцем мокрые волосы, приподнял голову и поглядел на напарника. Чуя стоял перед ним, держа в одной руке стакан с водой, а в другой полный блистер с таблетками. Дазай улыбнулся и забрал у напарника подношение.       — Спасибо. Вообще-то я их ношу с собой, сегодня единственный раз забыл. Ты правда так за меня переживал, Чуя? Это мило.       — Переживал? Пф, — Накахара демонстративно отвернулся и скрестил на груди руки. — Что я, не знаю, что ты в случае чего вполне сможешь за себя постоять? Ты же не из породы слабых омег, не способных даже по носу кого-то щёлкнуть и трясущихся при приближении альф.       — У тебя голос дрожит, а значит, врёшь, — Осаму хихикнул и, поставив на тумбочку опустевший стакан, потянул к нему замотанную влажными бинтами руку.       Чуя скрипнул зубами. Дьявол, насквозь все мысли напарника читает, ни разу не получалось его вокруг пальца обвести.       — Если честно, — он вздохнул и, ответно тронув самыми кончиками пальцев тонкую ладонь напарника, присел на постель рядом, — я сначала обозлился, что ты, как обычно, вперёд утопал, думал, что как следует тебе за это всыплю, как найду, оглядел все ближайшие переулки, а потом уловил запах и мигом представил, как вокруг тебя толпа альф собирается с нехорошими намерениями. И что-то страшновато от таких картин стало.       — У тебя слишком буйная фантазия.       — Ты не знаешь, на что некоторые отбитые альфы способны, Дазай. Особенно если нападают толпой, как они обычно и делают. Унюхают текущего омегу, тормоза потеряют, накинутся и изнасилуют, и даже ты ничего не сможешь им противопоставить.       — Поверь, знаю. Я на себе это испытал уже. Когда в трущобах жил, — голос Дазая казался безразличным и непроницаемым, а Чую вдруг пробрал холодок.       — О чём ты?       Осаму медленно повернул к нему голову. В тёмном глазу вдруг заплескалась невероятная тоска вперемешку с отголосками злобы.       — Ты не понял? Я давно уже не девственник, Чуя. Знаешь, когда ты с детства один, фактически живёшь на улице и являешься при этом омегой, очень трудно долго сохранять юношескую честь. Как только течка начинается — всё, больше не спрячешься, всё равно какой-нибудь альфа рано или поздно до тебя доберётся, и хорошо, если он будет один, а не двое или трое. Везёт только тем, кто рано находит своего истинного и кого этот истинный помечает. Мне, увы, не посчастливилось. У меня первая течка в двенадцать лет случилась. Рассказывать в подробностях, или сам додумаешь?       — Почему так рано? — только и смог спросить потрясённый Накахара. Они никогда не откровенничали на тему прошлого — зачем бы, особенно когда вспоминать не хочется. — Двенадцать лет — это же детство ещё, даже не подростковый возраст.       — Я не знаю, — хмуро отозвался Дазай. — У меня с течкой вообще что-то не то, слишком уж остро она проходит, и цикл никак не высчитать, вечно по-разному начинается. Мори-сан говорил тогда, что это связано с ранним половым созреванием, или что-то подобное… Я даже и не запомнил. Сейчас она ещё ничего, а тогда вообще ужас был, я в тот момент серьёзно думал, что так и помру, до того меня крутило. И я же был не в курсе, что это нормальный для омеги процесс, считал, что подцепил какую-то смертельную дрянь, сам понимаешь, в трущобах до сих пор средневековые болячки вроде чумы с холерой водятся.       — Можешь не продолжать, я понял.       Чуя поджал губы и отвернулся от него, скрещивая на груди руки.       — Эй… Ты чего, заревновал? — Осаму тревожно тронул его за плечо. — Ну и ну, у нас даже ещё ничего не было, а ты уже ревнуешь.       — Не ревную. Хочешь ли знать, ты меня как омега вообще не привлекаешь. И я пока что не готов к такого рода отношениям.       — Да неужели. Именно поэтому ты с ума сходишь, когда у меня течка, и даже спать в другую комнату уходишь, чтобы держаться подальше. Боишься, что не сможешь себя контролировать, — Накахара поморщился, напарник то ли случайно, то ли нарочно угодил в самое больное место, в мягкое, незащищённое брюшко. — И вообще, ты не думаешь, что это слегка странно, Чуя? Столько лет мы работаем в паре, вместе двадцать четыре часа в сутки, спим в одной кровати, целуемся и вообще ведём себя почти как парочка женатиков, и при этом у нас ничего ещё не было, а теперь ты и вовсе заявляешь, что я тебя не интересую?       — Может, и странно. Только вот знаешь, ты меня временами так бесишь, что мне вообще трогать тебя не хочется. А ещё я каждый раз боюсь тебе что-нибудь сломать, неохота потом опять перед боссом касательно твоих боевых ран отчитываться.       Чуя скинул с себя его руку, встал и подошёл к окну. Приоткрыл форточку, вдыхая морозный воздух, вытащил из кармана домашних брюк пачку с сигаретами, извлёк оттуда цигарку, раздражённо пощёлкал зажигалкой и нервно затянулся.       Осаму сморщился и опять принялся тереть волосы полотенцем.       — Ненавижу. Хочу умереть, — вдруг зло заявил он.       Чуя даже вздрогнул, такая плохо прикрытая ярость вдруг прозвучала в обычно спокойном, мягком голосе. Дазай даже с пленниками никогда не разговаривал таким пугающим тоном.       Проведя бок о бок с этим омегой почти четыре года, Накахара хорошо изучил его, успел уже привыкнуть к тому, что Осаму по десять раз на дню заводит разговоры про самоубийство, и реагировал на это спокойно. Он давно понял, что если напарник, сидя за столиком в баре, размахивает руками и огорчённо восклицает «Ну неужели нет никакого способа быстро и безболезненно покончить с собой?!» — это нормально, всё равно, сколько бы он ни пытался убить сам себя, ничего у него не выйдет. Но вот когда Осаму такой хмурый и зло, походя, заявляет: «Хочу умереть» — это повод забеспокоиться, наводит на мысли о том, что он разозлён по-настоящему и задумал какую-то пакость из ряда вон выходящую. Такое на памяти Чуи случалось всего пару раз, однако этого хватило, чтобы понять, что ничего хорошего из такой ситуации точно не получится, и лучше по возможности избегать вещей, которые могут настолько вышибить Дазая из привычной колеи.       Зажав дымящуюся сигарету зубами, Чуя подошёл к напарнику и присел перед ним на корточки.       — Дазай… Ты что, обиделся?       Осаму вдруг презрительно скривился и отвёл взгляд. Расстёгнутый воротник его рубашки отвернулся, мелькнула бледная кожа, почти слившаяся по цвету с мягкими бинтами, которые опутывали худое тело, в ноздри опять пробрался аромат мяты, смешавшийся с запахом шампуня и чем-то сладковатым, непонятным… Накахара густо сглотнул и почувствовал, что желание, которое он всегда так старался затоптать во время течки у напарника, немедленно подняло голову и теперь отчаянно взывало к инстинктам своего хозяина. Затушив сигарету пальцами и наугад сунув окурок в пепельницу на тумбочке, он потянулся вперёд, почти уткнувшись носом в шею омеги, и осторожно втянул в себя его запах. И мигом голова закружилась.       Острые скулы Осаму тронула лёгкая розоватая краска, он подрагивающей рукой тронул волосы альфы.       — Что ты делаешь?.. — нервно спросил Дазай и прикусил губу. — Решил изысканно мне отомстить и поиздеваться? Мне и без того сейчас паршиво.       — Ты так вкусно пахнешь… — прошептал Чуя, которому сейчас уже стало не до его зубоскальства. Прикрыв помутневшие голубые глаза, он погладил ладонями плечи партнёра, пододвинулся ещё несколько ближе, слегка распрямив колени, и медленно провёл кончиком языка по нежной коже за ухом, почувствовав, как бьётся под ней маленькая вена. Осаму тихо выдохнул и слегка повернул голову, подставляя шею его прикосновениям.       — …Надо же, — чуть слышно, сквозь зубы прошипел омега, — ты раньше на мой запах так не реагировал. Это даже странно.       — А раньше и запах был другой. От тебя обычно только мятой пахнет, а сейчас чем-то ещё… Не могу даже понять, чем именно, но чем-то очень привлекательным.       Дазай скрипнул зубами, ухватил его за подбородок и с силой потянул. Накахара глянул ему в лицо и увидел за стоящим в тёмном глазу льдом страх и неуверенность в себе.       — Чуя… — Осаму медленно моргнул и прикусил губу. — Скажи, а если бы я тебе не рассказал о случившемся, и ты бы думал, что первый у меня… Ты бы это сделал?..       Чуя на секунду прищурился, внимательно разглядывая омегу. По правде говоря, альфа как-то упустил в своё время тот момент, когда стал смотреть на резкую, угловатую красоту Дазая с какой-то другой точки зрения, чем обычно смотрит коллега или даже близкий друг. Когда начал воспринимать его, как существо противоположного пола. Хотя временами напарник ужасно раздражал его своим поведением, Накахара не мог не отдавать себе отчёта в том, что его тянет к Дазаю, что привлекает эта его двуличность, способность одновременно быть и маленьким ребёнком, творящим, что вздумается, одержимым, как идеей о новой игрушке, мыслью покончить с собой, и жестоким мафиози, который к восемнадцати годам стал одним из руководителей, самым молодым, кто только удостаивался такой чести, прославился манерой вырезать врагам сердца и сделал себе такое имя, что его остальные члены мафии всерьёз побаиваются и сторонятся. И, несмотря на все разногласия, Чуя доверял партнёру безоговорочно и в особо тяжёлых случаях готов был, не раздумывая, вручить ему собственную жизнь.       Но если насчёт своих собственных ощущений альфа был уверен, то что творилось в голове у самого Дазая, было для него извечной загадкой. Осаму вроде бы и производил впечатление глуповатого парня, большого любителя поболтать о всякой ерунде, однако делал он это умело, ухитряясь не сообщать о себе ничего лишнего. И никогда было не понять, что скрывается за его извечной улыбкой во весь рот. А сейчас вот эта завеса тайны слегка приоткрылась, но, похоже, сам Дазай не сильно этому рад, видимо, бродячее прошлое, первые четырнадцать лет жизни, проведённые в голоде, побоях и издевательствах со стороны альф, тяготят его настолько, что он даже с напарником не хочет об этом откровенничать. Но странным было даже не это. А то, что когда Осаму сообщил напарнику, что давно уже лишился юношеской чести, в его глазу явственно промелькнул страх. Буквально на мгновение, но Чуя успел его заметить и засомневаться. И у него теперь был только один способ проверить свои догадки.       — Сделал бы. С самого начала, — сказал он и убрал с красивого лица омеги длинную растрёпанную чёлку.       Дазай тяжело вздохнул и опустил голову.       — Понятно.       — Впрочем, сейчас меня уже не волнует, первый я у тебя или нет. Я и так это сделаю.       — Э?!       Не успел Осаму даже опомниться толком, как Накахара буквально прыгнул на него и повалил в подушки. Не дожидаясь, пока он придёт в себя, Чуя крепко придавил его забинтованные запястья к покрывалу и, наклонившись, поцеловал, буквально залепив рот и лишив возможности даже пискнуть что-то в знак протеста. Дазай зажмурил глаз, альфа грудью почувствовал, как напряглось его тело; однако сопротивляться так уж яростно омега явно не собирался, наоборот, вытянул длинную шею, ещё сильнее впиваясь в рот партнёра, прихватывая его губы, покусывая их и тут же зализывая крохотные ранки кончиком языка.       — Ты уверен, Чуя? — едва слышно шепнул Осаму, когда альфа с трудом отлепился от его рта, давая глотнуть воздуха. Чуя чуть было не вздохнул с облегчением, когда увидел, как Осаму криво усмехнулся краешком рта. Слава богу, вернулся в обычное состояние. — Не торопишься? Может, стоит ещё пару годков друг к другу поприсматриваться?       — Ну уж нет, — хмыкнул Чуя, выпустив его запястья, но только на секунду, чтобы ухватить его пальцы и с силой сжать их. — Теперь я не отступлю. И… — он упёрся лбом в лоб напарника, глядя в слегка расширенный, лихорадочно поблёскивающий глаз. — …Прости, что тебе пришлось ждать так долго.       Осаму прикусил губу.       — Второе чудо произошло.       — Что?.. — не понял его Накахара.       — Ну, сначала ты наконец-то повёлся на мои феромоны, а теперь ещё и прощения просишь, что вдвойне удивительно, — Дазай улыбнулся и, высвободив одну руку из захвата, погладил альфу по впалой щеке. — Оказывается, ты полон загадок. И далеко не такой истеричный и вспыльчивый, каким пытаешься казаться.       — Замолчи. А то рот заклею, — без всякой злости отозвался Чуя, проведя кончиком пальца по пересохшим губам и слегка надавив на нижнюю. И невольно улыбнулся, когда по нему проскользнул влажный кончик языка, очертив на подушечке круг.       — Не бойся, это только между нами. Я никому не расскажу, — заговорщицки шепнул Осаму и потянул его к себе. — И рот заклеивать мне не надо, лучше поцелуй ещё, так же сильно, мне понравилось.       — А раньше ты не особо-то любил целоваться, — Чуя шумно вздохнул.       — Если выбирать между страстным поцелуем и скотчем, я предпочту первое, — Дазай хитро прищурился.       — Да уж конечно, кто же заклеенный рот выберет, — альфа едва уловимо прижался к его губам. — Вот как ты только ухитряешься из меня верёвки вить, почему я вечно иду у тебя на поводу… Понятия не имею.       — Потому, что любишь меня, дурачок, — Осаму тихонько хихикнул, убирая с его лица мешающие прядки волос и заправляя их за уши. — Как такого великолепного меня можно не любить?       — Скорее уж как такого великолепного тебя можно вытерпеть и не убить, — Чуя фыркнул, — думаю, вряд ли кто-то кроме меня совершит такой подвиг.       — Именно за это я тебя и ценю, Чуя. Я и сам знаю, что так долго со мной вплотную никто бы не выдержал.       Припав к омеге новым поцелуем, резко углубившимся, альфа принялся ощупью расстёгивать мелкие пуговички на его белой рубашке. Провёл ладонью по узкой груди, затрагивая мягкие бинты и выступающие под тонкой кожей рёбра, скользнул ниже, по впалому животу… До чего же он худой, удивительно даже, откуда только в таком хрупком теле берутся силы на то, чтобы без всякого оружия раскидать толпу противников. Хотя сейчас, в этот конкретный момент, трудно было в это поверить, даже при условии, что Чуя не раз видел это собственными глазами. Такой Дазай, лежащий, раскинув тонкие перебинтованные руки, шумно, через раз, вбирающий в себя воздух, в расстёгнутой рубашке и разболтанных кое-где повязках, с растрёпанными тёмными волосами, неаккуратно рассыпавшимися по подушке, и таким горящим, порочным взглядом, одним своим видом заводил напарника почище любого наркотика.       Прикрыв слегка глаз и разомкнув губы, Осаму прогнулся в спине, прижавшись вплотную к груди партнёра. Разорвать соприкосновение он так и не позволил, жадно целуя в ответ. Тонкие ладони скользнули по спине, собрав складками футболку, надавили слегка на поясницу, прощупывая каждую косточку, забрались за резинку брюк, пытаясь немного оттянуть её и пролезть за плотную ткань. Воздуха уже стало заметно так не хватать; с трудом отлепившись от припухших губ Дазая, Чуя едва уловимыми прикосновениями прошёлся по его горлу вниз, к ключицам; затронул кончиком языка уже приглянувшееся нежное местечко под ухом, с удовольствием прислушиваясь, как Осаму шумно выдохнул и едва не застонал, оттянул зубами край влажного бинта, но совсем стащить его не решился, слегка прикусил кожу на том месте, где шея переходит в плечо.       — Укуси там посильнее… — вдруг чуть слышно попросил Осаму. — До крови, так, чтобы след остался…       Накахара хорошо понимал, что означает подобная просьба от человека, который не терпит никакой боли. Если альфа считает омегу своим постоянным партнёром и не хочет, чтобы и другие капали на него слюной, он может «пометить» возлюбленного, оставить на нём собственнический след, чтобы остальные альфы его видели и не вздумали посягать на чужое. У него несколько раз возникали мысли и впрямь укусить Дазая за шею посильнее или прочертить у него над бинтом ножом — Чуе отнюдь не нравилось, какими взглядами посматривают на напарника коллеги и противники, но каждый раз он почему-то колебался. А теперь Осаму вдруг сам просит его об этом.       — Ты правда этого хочешь? — Чуя приподнялся на локте, внимательно глядя в красивое лицо.       — Хочу, — омега густо сглотнул. — Даже потерплю ради такого случая. Меня уже так достали эти похотливые взгляды в мою сторону… И тебе они тоже не нравятся, Чуя, я уверен.       — Не нравятся. Но мне приходится мириться с тем, что никуда от них не деться, в Портовой мафии ведь всего три омеги, включая тебя, понятно, что спрос слишком велик. Даже если я тебя помечу, не уверен, что это поможет.       — Ну я хоть буду чувствовать себя слегка уверенней, — Осаму медленно моргнул. — Альфы ведь в случае чего поймут, чьи зубы постарались, и явно не захотят с тобой связываться. Всей мафии известно, что ты только орёшь на всю округу «ненавижу Дазая», а на самом деле, если меня кто обидит, ты этого обидчика порвёшь к чертям собачьим.       Накахара с силой потянул его за волосы, заставив откинуть назад голову, и ткнулся носом в подбородок.       — Ты обидчика и сам можешь порвать на лоскуты, не дожидаясь, пока я приду и напинаю ему задницу за тебя.       — Да, но сейчас речь не о том, что я могу, а о твоём отношении ко мне. Все в курсе, что ты обидеть меня не дашь, сам обидишь, если захочешь, — Осаму вдруг улыбнулся, — и если на моей шее будет стоять твоя метка, никто больше не посмеет ко мне сунуться.       — К тебе и так сунуться никто не посмеет, ты второй человек в организации после босса, и, думаю, подчинённые прекрасно знают, в какой подвал ты сбрасываешь трупы тех, кто не проявил должного уважения. А от похотливых взглядов ты даже с меткой не избавишься. Нет, если ты хочешь, если ты готов вытерпеть, я только рад буду тебя укусить как следует, только вот от этого ничего не изменится, — Чуя покачал головой.       Дазай слегка отвернул голову в сторону и дотронулся до покрасневшего местечка пальцем.       — Кусай, — твёрдо сказал он и прищурил глаз. — Считай, что это приказ, как старшего по рангу.       — Ещё раз заведёшь речь про приказы — и я тебя не укушу, а загрызу. Нечего выпендриваться тем, что тебя раньше повысили!       — Но тебя ведь это так бесит, как я могу упустить такую возможность? — простодушно воскликнул Осаму, сверкая глазом. — Давай уже, укуси, тебя же злит, когда я так говорю!       — Заткнись, — рыкнул Чуя, ощупывая его внимательным взглядом.       Такая соблазнительная, гладкая кожа. Словно сама по себе просит, чтобы на ней оставили побольше собственнических знаков. Альфа слегка подался вперёд, придерживая омегу за волосы, чтобы не вздумал отвернуть голову или отодвинуться; Осаму прикрыл глаз, отстранённо глядя куда-то в сторону, весь его вид говорил, насколько ему самому не хотелось бы просить применить на себе эту меру. Дрожь волной прокатилась по худому телу, Накахара её почувствовал грудью и замер буквально в паре миллиметров от него. Для того, чтобы прокусить кожу до крови, зубы в неё вонзить придётся очень сильно, и это будет весьма больно — а альфа знал, как сильно Дазай ненавидит терпеть любые неприятные ощущения. Полностью оправдывая свою репутацию жестокого и бессердечного мафиози, он обожает причинять кому-либо страдания, а на себе их совершенно не выносит и даже способ самоубийства ищет наиболее безболезненный.       — Нет… — Чуя скрипнул зубами и уткнулся носом в острую ключицу. Осаму, вздрогнув, резко распахнул глаз и в недоумении уставился на напарника. — Я не буду этого делать.       Глаз Дазая резко сузился в приступе ненависти.       — Тебе так трудно поставить на мне метку? — голос разом охрип.       — Не хочу причинять тебе лишней боли.       — И это говорит человек, который час назад мне чуть желудок не вышиб! — вспыхнул Осаму. — Кусай уже, слабак!       — Будешь визжать — я тебе точно желудок ногами выбью, — Чуя зажал ему рот ладонью и подался вперёд, глядя в зло заблестевший глаз. — Поверь, метка тебе не поможет, Дазай. На твоей шее просто станет на одну повязку больше.       — Если бы ты только знал, как я в такие моменты тебя ненавижу, Чуя…       — А уж как я-то тебя ненавижу, и не в такие моменты, а постоянно, — Накахара довольно улыбнулся и наклонился к нему. — До смерти хочу тебя задушить, каждую секунду.       И, перехватив забинтованные руки, Чуя ещё раз поцеловал его.       Осаму не сопротивлялся, когда альфа, опять потянув его за волосы и заставив запрокинуть назад голову, довольно резко вошёл в него. Дазай только сдавленно ойкнул, сморщился и изо всех сил вцепился пальцами в подушку, прикусив заодно зубами её край.       — Б-больно… — чуть слышно прошептал он, почти не разжимая зубов, и зажмурился.       — Ты же вроде как не девственник, — хмыкнул Чуя, наклонившись к нему и прихватив за мочку уха. — Или наврал в очередной раз, чтобы цену себе набить?       Дав ему пару секунд на то, чтобы привыкнуть, Накахара осторожно толкнулся вперёд, Дазай выгнул спину и вскрикнул, вскинув голову; расширенный зрачок тонул в тёмно-коричневой радужке.       — Уже догадался, да? — Осаму попытался криво усмехнуться и, приподняв руку, на ощупь запустил пальцы в растрепавшиеся рыжие волосы. — Быстро ты…       — Догадался… — фыркнули в ухо. — Да я по твоей растянутости, вернее, по её отсутствию, чувствую. Думал, не пойму? Для тебя это просто верх тупости, — новое движение, и Осаму опять наморщился, нащупав руку напарника на своём перебинтованном животе и сжав её. Чуя уткнулся губами в его плечо, с надрывом вдыхая усиливающийся запах мяты и едва удерживаясь от стона. Какой же он горячий и шёлковый там, внутри. Какой неожиданно мягкий, податливый, уже до того истёкший смазкой, что, наверное, проникновение причиняет ему в разы меньше неприятных ощущений, чем должно. Не прекращая пока что медленных и плавных движений, альфа легонько потянул его за растрёпанные тёмные волосы, заставив повернуть голову, и впился поцелуем в шею под ухом, прихватывая нежную кожу, чтобы оставить на ней красноватый след. Дазай дрожал, выгнув спину и хватая губами воздух, краснел, прикрывал замутневший глаз.       Отчего-то именно сейчас, в этот самый конкретный момент, Осаму выглядел таким хрупким, беззащитным, казалось, что он может просто рассыпаться в пыль от слишком резкого движения. Накахара даже и не думал никогда, что его напарник вообще может таким быть. Воспользовавшись его секундной заминкой, Дазай вдруг сам с силой подался назад, навстречу альфе, вызвав у него протяжный стон, а у себя, как Чуя был уверен, резкую вспышку боли; он увидел, как потемнел глаз омеги, как заблестели мелкие слезинки на его длинных ресницах. Осаму приподнял дрожащую руку, на ощупь гладя напарника по щеке, потянулся к нему за поцелуем.       — Вот дурак… — смеясь, прошептал Накахара в ухо партнёра. — Не спеши так, я никуда от тебя не денусь…       — Хватит уже меня дразнить, Чуя… — почти простонал Осаму, неестественно изогнувшись и прижавшись к уголку его губ. — Двигайся, умоляю… Я с ума сойду!..       Отвечая на поцелуй, поглаживая ладонями всё костлявое тело напарника, слегка надавливая на травмированный живот, зажимая пальцами затвердевшие соски, альфа не забывал чётко следить за реакцией напарника. Похоже, боль от проникновения уже слегка отступила и отрезвила его, хотя Дазай и старался изо всех сил не растерять былой гордости — вон как морщится, ойкает при каждом движении, до побеления костяшек сжимает наволочку на подушке, едва не разрывая её.       Накахара даже усмехнулся. Оказывается, чтобы увидеть скрытую сущность омеги, надо было завалить его в постель. Только и всего.       — Ты и так сумасшедший, тебе терять нечего, — шепнул он напарнику, прихватив мочку его уха.       Альфа уже и сам был почти не в состоянии дальше медлить. Они оба на пределе, это и так понятно. Выйдя на пару миллиметров, он плавным движением вновь подался вперёд. Прикрыв от наслаждения голубые глаза, Чуя прикусил губу и уткнулся носом в щёку омеги. Этих нескольких минут сполна хватило, чтобы привыкнуть к такой безумной близости; Дазаю — к тому, что это он впервые в жизни оказался в полной власти своего напарника, а не наоборот, а Чуе — к тому, какую власть он наконец заимел над партнёром, которого, казалось, никто и никогда не смог бы сломить. Толчки уже перешли на размеренный темп. Осаму стонал при каждом движении, его голова моталась по подушкам, длинные мягкие волосы окончательно разлохматились, пара прядок прилипло к вискам и шее.       — Дазай, смотри на меня!       Омега широко распахнул тёмный глаз, туманный и наполненный желанием. Вгляделся в лицо альфы, приподнялся на локте, опять вывернув шею и припав ко рту поцелуем, затрагивая губы кончиком языка. Так нетерпеливо, жадно, восхитительно… И так сладко. Так хорошо. И неимоверно превосходно, ощущать себя одним целым с человеком, которого по-настоящему любишь, которым желаешь обладать…       …Утром Чуя проснулся от громкого чириканья птиц, доносившегося с улицы через приоткрытое окно. Воробьи, похоже, самозабвенно дрались между собой за кинутый им кем-то кусочек хлеба и пищали в диапазоне ультразвука. Альфа поморщился, он чувствовал, что ещё не выспался, захотелось тут же зажмурить глаза посильнее, накрыться с головой одеялом и снова провалиться в сон. Но какое-то чувство подсказывало, что уже пора бы вставать. Закряхтев, Чуя с трудом разомкнул веки, прищурившись от яркого зимнего солнца, приподнялся на локте и потянулся к прикроватной тумбочке.       — М-м-м… — тут же заворчали сбоку, из-под одеяла высунулся растрёпанный Осаму и плотнее обнял напарника обеими руками, вжавшись щекой в его плечо и явно не желая выпускать. — Чуя… Не шевелись, мне так удобно…       — Тебе удобно, а у меня рука затекла… — недовольно бормотнул Чуя, пытаясь дотянуться до телефона. — Да отпусти, я не собираюсь никуда уходить, хочу время посмотреть.       — Зачем оно тебе? И так понятно, что рань несусветная, — зевнул Осаму.       — Да я бы так не сказал, Дазай, уже светло совсем, — альфа наконец подхватил мобильник и, прищурившись, уставился на дисплей. Голубые глаза испуганно расширились — моргающие цифры показали почти девять утра. — О, чёрт!       — Да что такое?.. Какой ты по утрам нервный, подумать только.       Дазай выбрался из-под одеяла, сел на колени и недоуменно уставился на напарника, хлопая длинными ресницами. Его повязки за остаток ночи опять разболтались, края бинтов свисали тут и там, обнажая ещё не зажившие свежие раны и застарелые шрамы. Накахара невольно улыбнулся.       — Знаешь, ты сейчас выглядишь, как мечта педофила, — констатировал он. — Думаю, даже Мори-сан бы перед тобой не устоял.       — Он и так в своё время не устоял, привёл же меня в мафию… — Осаму прикусил губу и опять прижался к альфе. — И вообще, по-моему, мы не с того начали. Для начала можно было бы и «доброе утро» сказать, ты так не думаешь? — он улыбнулся и чмокнул партнёра в уголок губ.       — Доброе утро, — машинально отозвался Чуя, зарывшись пальцами в его тёмные волосы. — Оно станет ещё добрее, когда ты узнаешь, что мы благополучно проспали утреннее совещание.       — Ой, да подумаешь, — беззаботно отмахнулся Дазай, улёгшись ему на грудь и почти с любовью глядя в глаза. — Ты слишком ответственно относишься к работе, Чуя.       — Вовсе я не зануда! — оскорбился Чуя. — Это ты чересчур безответственный. Как босса только угораздило тебя до руководителя повысить…       — Не завидуй, ты тоже когда-нибудь дорастёшь до этой должности, — лучезарно улыбнулся во весь белозубый рот омега.       Чуя скрипнул зубами. Вот только Осаму мог одной-единственной фразой задеть разом несколько его самых больных мест. Но отчего-то злиться на него сейчас не хотелось совершенно — наверное, невольно вспоминалась прошедшая ночь.       — Вставай, — Накахара чмокнул омегу в нос и, осторожно отодвинувшись от него, сел на край кровати. — У нас сегодня полно работы.       Осаму со стоном плюхнулся обратно в подушки.       — Ещё пять минуточек. Я не выспался.       И прежде чем Чуя успел обернуться и как следует тряхнуть его за плечо, омега уже закатил глаза и сладко засопел.       — Вот ведь… — альфа чертыхнулся. — И этот образец лени и безответственности — второй человек после босса в Портовой мафии… Всё-таки ход мыслей Мори-сана для меня навсегда останется загадкой, — запустив тонкую руку в волосы и пытаясь расчесать пальцами запутавшиеся рыжие пряди, он поглядел на Дазая, наклонился к нему и едва уловимо поцеловал. — Хорошо, что никто, кроме меня, не узнает, какой ты милый, когда спишь, Дазай…       — Ой… — омега вздрогнул, не раскрывая глаз, когда альфа чмокнул его под ухом, потом в район плеча, и всё ниже, ниже. — Чу-у-у-уя… Ну хватит, я целый день как варёный буду…       — Ты всё ещё слишком соблазнительно пахнешь, — прошептал Чуя и облизнулся. — Давай, поднимайся. Раньше начнём — раньше и закончим, а вечером можно будет сходить выпить.       Осаму приоткрыл глаз и вдруг обнял его за шею.       — И поесть крабов? — с детским вожделением спросил он.       Чуя усмехнулся краем рта.       — Ну, куда ж без них. Кстати, я выполнил твою просьбу, — он слегка надавил пальцем на засос на шее, Осаму поморщился, но тут же снова распахнул словно вспыхнувший изнутри множеством огоньков глаз. — Теперь никакие альфы тебя не тронут. Только вот мне придётся время от времени его «освежать», а то заживёт.       Дазай прижал альфу к себе, зарывшись носом в его шелковистые волосы.       — Да сколько угодно, Чуя, — весело сказал он, — теперь я могу тебе шею подставлять, когда захочешь.

***

      — Смотрю, у тебя отметина появилась, Дазай-кун. Нашёл своего истинного наконец?       Осаму вздрогнул, невольно прикрыл ладонью свежий укус под ухом и свободной рукой запахнул пальто. От взгляда босса никогда ничего не ускользало. И Дазаю порой от этого его взора, которым Огай постоянно ощупывал любого своего собеседника, становилось не по себе. Даже когда он отчитывался с хорошими новостями.       — Вас это так волнует, босс?       — Ну разумеется. Мне бы не хотелось однажды узнать, что тебя изнасиловал какой-нибудь особо сильный противник. Знаешь небось, как это бывает, — босс почти ласково улыбнулся, с явным удовольствием наблюдая, как молодого человека буквально передёрнуло. — Кстати, Дазай-кун, раз уж такое дело… Хочу тебя предупредить. Ты знаешь, что у тебя помимо непостоянного цикла ещё и экстраординарные способности к зачатию?       Дазай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хотя это уже не явилось для него новостью.       — Вы это к чему?       — К тому, что тебе даже без течки следует предохраняться, — босс наклонил голову, отводя назад длинные пряди чёрных волос. — Организации и мне лично крайне не выгодно, чтобы ты сейчас вышел из строя, ты ведь моя правая рука и почти половину прибыли приносишь.       Осаму прикрыл глаза и повернулся к широкому панорамному окну, глядя на то, как с тёмного неба падает снег.       — Эх, босс… — вдруг с притворной горечью произнёс он. — Сказали бы вы мне об этом месяца два назад…       Край запахнутого было пальто от резкого движения опять отвернулся, и Мори изумлённо вскинул брови, увидев под тонкой белой рубашкой заметно округлившийся живот. Да ещё Дазай отследил взгляд босса и, усмехнувшись, демонстративно слегка погладил его ладонью.       — Дазай-кун, ты…       — Не беспокойтесь, Мори-сан, — омега повернул к нему голову и мечтательно улыбнулся. — На моей работе это никак не скажется. По крайней мере, ближайшие месяцев шесть, а там уж как получится.       Огай невольно усмехнулся.       — Интересный, однако, поворот событий. Ну ты даёшь, Дазай-кун, каждый раз ухитряешься чем-то меня удивить. Знаешь, а это ведь мало кому удаётся, за это я тебя и ценю.       — Приятно это слышать, босс. Я могу идти?       — Свободен. И не забудь о моём поручении.       Тщательно запахнув пальто, Осаму вышел из кабинета, чувствуя, как в спину буквально впивается всё ещё слегка удивлённый взгляд босса. По правде говоря, омега и сам себе поражался — расскажи ему кто несколько месяцев назад, что он забеременеет с первого раза и в придачу к этому не захочет избавляться от ребёнка, Дазай бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но на деле всё оказалось сложнее. Он не хотел идти на операцию, боялся боли, но и не очень хорошо представлял свои дальнейшие перспективы.       Погружённый в раздумья, он спустился на первый этаж, вышел на крыльцо высотного здания, поёжился от холодного ветра — зима разбушевалась в полную силу, почти каждый день случалась небольшая метель — и поискал глазами знакомую машину. Она обнаружилась совсем рядом, чуть в стороне от входа; Чуя сидел на водительском месте, опершись руками на руль, и задумчиво наблюдал, как «дворники» смахивают с лобового стекла мелкие снежинки. Почувствовав приток холода из-за приоткрытой двери, он повернул голову, поправил шляпу и посмотрел на напарника.       — Ну что? Всё в порядке?       — Да, босс доволен. Но ещё работёнка кое-какая нашлась. Поехали, я скажу, куда.       — Не командуй, — привычно огрызнулся Чуя и повернул ключ зажигания. — Что там, кого-то из вражеской организации устранить?       — В точку, — кивнул Дазай.       — А ты уверен, что сможешь сейчас выполнить такую работу?       — А с чего бы мне её не выполнить? Я от своих привычных обязанностей не отлыниваю, — Осаму широко улыбнулся и сложил руки на животе. — И потом, я пообещал боссу, что моё положение на работе в ближайшее время не скажется.       Чуя только пожал плечами и невольно усмехнулся, в который раз уже подумав о том, что именно в таких ситуациях весь Дазай — от него и впрямь можно ожидать чего угодно, в том числе и вещей, кажущихся совершенно невозможными.