Почти пять лет

— Хибари-сан! Этот день был так давно. Хибари вспоминает его с содроганием и каждый раз со скукой смотрит на одинокий диванчик в своем кабинете. Вздыхает. Младший брат Тетсуи растет и крепнет, вот-вот займет его место. И Кея готов поклясться, что еще пару лет назад не был бы этому сколько-нибудь рад, не пустил бы молокососа на пост ГДК. Но у него так мало времени остается на семью, что порой становится — о ужас! — тоскливо на работе. Работе, которая когда-то являлась единственной отдушиной, доставляла в высшей степени удовольствие. Но теперь-то удовольствие ему доставлял кое-кто другой. — Хибари. Он вырос так быстро. Словно в один миг. Просто однажды вернулся через год из Италии и пришел к нему, с порога начиная сверлить жестким, задумчивым, горящим взглядом карих глаз, как будто плавящихся изнутри. Этот взгляд завораживал. Кея долго не мог пошевелиться. Тсуна был одет неброско, спокойно и не в каком-то определенном стиле. По-молодежному — и не скажешь, что жил целый год в штабе Королевской мафиозной Семьи и обучался под строгим надзором самого Девятого дона. С другой стороны, кажется, он Саваду и видел-то только в школьной форме и комбинезоне Спаннера в одной из версий будущего. К слову, теперь этот парень, по оговоркам Гокудеры, был завербован Вонголой. — Кея. И ласковый взгляд неукротимого, казалось бы, шатена. Требовательная поза стоявшего на пороге дома парня, на которую Хибари даже не усмехнулся — только покорно завладел губами, однако властно в них впиваясь. — Удачи в комитете. Мне тебя встретить? — спрашивает его персональный зверек, чуть усмехаясь и мягко приваливаясь к стене. В домашней обстановке, в фартуке бледно-зеленого цвета, Хибари обязан признаться, его муженек выглядит необычайно красиво. Такой молодой, независимый, сильный, — но в фартуке. Ч-черт. — Если хочешь, — кивает Кея, поправляя тонфа, прикрепленные к предплечьям. — Я был бы не против знать, что ты жив и в порядке до того, как выйду за территорию школы. Тсунаеши шире растянул губы в улыбке. — То есть, ты думаешь, что в Намимори найдутся люди, способные навредить Боссу Королевской Семьи? — За годы работы в этой организации, — хмуро проговорил Кея, — я убедился в одном: без какой-либо поддержки человек невозможно слаб перед врагом, обладающим большим количеством народа. Ты же — большая шишка. Тебя не могут недооценить. — Мне жаль, что ты так считаешь, — покачал головой шатен и быстро отлип от стены, складывая руки на тонкой груди. — Ладно, иди давай, Глава Дисциплинарного комитета. Сегодня жду тебя пенсионером, — и гаденькая такая ухмылочка, а глаза сверкают золотом. Тсуна, кажется, всегда умел переводить тему, делал это практически профессионально. Хибари кивнул. И вышел из дома, направляясь к средней Намимори. — Да ты, брат, подкаблучником так станешь. На гейский манер, конечно, — однажды по пьяни объявил Гокудера, одной рукой держа стакан с недопитым виски, а другой опираясь на низкий столик в японском баре. Хибари поморщился. Сам он не пил больше дозволенного, да и ему в принципе сложно было напиться до той же степени, что Ураган. Тот еще и хорошо переносил влияние алкоголя, очень долгое время тот сжигался внутри организма Хранителя. А вот у Облака мало того, что привычки нет, у него и переносимость ни к черту — поэтому Хибари старался, по возможности, не пить вообще. Тем более, по собственному опыту, знал, чем ему это грозит — парень из хищника превращался в жалкое травоядное. В постели. Именно когда Кея пребывал в пьяном состоянии, Тсуна, медленнее всех из их компании пьянеющий, уложил его на лопатки и выебал. Не жестко, не изъявив садистких замашек, но и не позволив Хибари себя проявить. Тсуна был сверху. И это не обсуждалось. Когда Хибари был трезв, Тсуна великодушно — иначе его ухмылку и не объяснить — позволял тому доминировать, однако Кея самостоятельно так ни разу и не довел партнера до той степени удовольствия, чтобы тот кончил. В сексе так или иначе что-то вытворял и Тсуна, помогая им обоим достигнуть нужного напряжения. Казалось, словно математик, юноша с увлечением высчитывал, как и куда надавить, где и как долго поводить языком, где прикусить и как сильно, чтобы подстроить момент окончания всего. Сам создавал ситуацию, контролируя от и до. Игрок. Зависимый. Хронический победитель. — Слышишь ты меня, Хибари? — пьяно и громко говорил Хаято, размахивая стаканом с алкоголем. А после выругался на итальянском: — Босс, конечно, тот еще чертов доминант, но и ты, блять, не промах. Куда делась твоя ебаная гордость? За два года ухаживаний помахала ручкой? Куда делся тот до тошноты пафосный и сильный парень, который столько врагов по стенке размазал, а теперь хвостиком перед мужем виляет? Такой наглости Кея простить не мог. На следующий день Гокудера очнулся в больнице, во всем теле ощущая дикую боль. Сильнее всего болела голова и, как ни странно, задница. Пришлось в полной мере указать Урагану, насколько тот был не прав. Но и Хибари, и Гокудера — оба знали, что в ту ночь Хаято, пусть хмельным голосом и с завязывающимся в петли языком, говорил со знанием дела. Кее позволяли не чувствовать себя окончательно и бесповоротно подчинившимся Саваде. Кее позволяли доминировать в сексе, завладевать языком Тсунаеши, заламывать порой тому руки, когда возбуждение достигало пика. Позволяли. Мерзкое слово, применимое только к травоядным отбросам. Хибари не желал относиться к ним и должен был предпринять решительные меры. — Я ухожу. — В смысле? — несколько издевательский тон режет слух. Кея едва удерживается, чтобы не поморщиться. Тсуна и раньше так говорил? Почему он не замечал? Любовь лишает всякого понимания ситуации, делает слабым. Изымает с мерзкой такой ухмылочкой твою волю и швыряет ее со скалы вниз. А та разбивается. И ничтожные остатки уже возвращают обратно тебе. — Хочешь уйти из Вонголы? — Нет, от них я уже никуда не денусь, — безразлично проговорил Хибари. — Но я смог договориться с Внешним Советником о переводе. Пока побуду Облаком Варии, а вы и без меня обойдетесь. Истерики не было. По крайней мере, Хибари не видел и не слышал ее, а потом не мог вычленить что-либо из сплетен в штабе Независимого отряда убийц. Просто потому, что те были оторваны от остальной Вонголы и имели с ее членами исключительно малочисленные и непродолжительные контакты. Занзас при его приезде в Варию только смерил Кею нечитаемым, хмурым взглядом алых глаз. Позвал Скуало и приказал тренировать и выдавать миссии. Ни слова не сказал лично Хибари. Но, стоило отметить, Хибари четыре года кряду не видел и силуэта бывшего Босса. Отвык от ухмылки тонких губ. От худых рук, обвивающих торс. Почти забыл голос, уточнявший каждое утро, встречать ли брюнета с работы. В один роковой день сказавший, что ждет домой пенсионером. А Хибари вернулся чужим человеком. Забрал вещи и не возвращался на протяжении нескольких лет. И не мог забыть двух вещей: прожигающий, непонятный взгляд сверкающих золотом глаз и издевательский тон, и спустя почти пять лет доводивший до трясучки. «В смысле?» Хотелось ругаться. Бить тонфа и кулаками в стену, швыряться бутылками с дорогим пойлом, перегрызать глотки и вскрывать голыми руками грудные клетки. Хотелось убивать и порой, сквозь пелену гнева, даже быть убитым. Встречаться, видеться вновь не было ни малейшего желания. Но судьба решила иначе. — Ты будешь учиться, пока не сдохнешь, — заявил Реборн — уже высокий, статный мужчина, выглядевший максимум на тридцать пять лет. Поднял в воздух черный пистолет — настоящий. Леон крутил глазами, то и дело сливаясь с оранжевой лентой на шляпе. — Я теперь не просто какой-то там тренер кандидата, а учитель полноправного наследника, Тсуна. Ты должен стать сильным. Ты перестанешь быть никчемным слабаком. Он пушкой приподнял шляпу, открывая взгляду Тсунаеши жестокие черные глаза. Наставил пистолет прямо на подростка, тогда совсем мальчишку, и в вытянутой вперед руке чувствовалась уверенность, привычка, хватка. Неумолимость. А в карих глазах заблестело понимание неизбежности. — И мне плевать, как ты изменишься после этого. Выстрел из того пистолета означал начало и окончание ежедневных тренировок. Хэнк — так звали оружие — выстреливал ровно в восемь десять до полудня в первый раз и во второй — ровно в девять вечера. Уже через неделю Тсунаеши стал выбиваться из сил точно в это время, падая от усталости по сигналу черного пистолета бывшего Аркобалено. Через месяц парень просыпался за час до первого выстрела и успевал привести себя в скромный, привычный порядок, сходить в душ, позавтракать. Морально приготовиться. А после второго сорок минут сидел на широкой кровати в своей комнате, собственноручно обрабатывая полученные во время тренировки раны. Реборн довольно хмыкал, видя это со своего очень удобного места наблюдения за учеником. Тсуна быстро учился и осваивался — это чувствовалось, и Реборн был доволен тем фактом, что, в прошлом Никчемный, Тсуна может собраться, когда надо. Что осознает и понимает свое положение. Девятый объявил ту долгую тренировку заданием особого класса. Конечно, платили только Реборну (причем изрядную сумму), ведь жертвам никогда не платят за их смерть, правда? Выдал отдельный небольшой особняк со своим полигоном и максимальной отдаленностью от любых населенных территорий. Приказал уложиться в установленные сроки. Через два месяца после начала тренировок Тсуна умело оборонялся руками. Через три — мог уворачиваться от атак всем своим невероятно гибким телом. Через четыре — задействовал в бою все четыре конечности, наступая. Через пять — научился быстро готовить качественное кофе, периодически подкупая им преподавателя, чтобы тот начал тренировку позже, пока Тсунаеши учил итальянский. Через семь месяцев он был уверен, что сможет вместо Босса мафии стать первоклассным поваром в каком-нибудь ресторане японской, итальянской или русской кухни (почему-то именно эти поваренные книги обнаружились в особняке). Через девять Тсуна мог просчитывать атаки Реборна. Через десять он поспевал за каждой без исключения. Через двенадцать месяцев и двадцать девять дней, ровно в пять пополудни, Тсунаеши Савада, наследник на кресло босса королевского клана итальянской мафии, положил своего личного тренера на лопатки. И не позволил тому рыпнуться, пока не дождался капитуляции. — Знаешь, — услышал он за своей спиной, нетвердым шагом направляясь в дом, — ты сильно изменился за этот год. Тсуна понял, в полной мере осознал эти изменения только через два с лишком года. Когда напоил Облако, добивавшееся его внимания, и изнасиловал того в приватной кабинке. Не принял малейшего сопротивления пьяного в стельку Хранителя. И на следующий день, наконец, согласился встречаться с Хибари. — Я год жил наедине с Реборном. Учился больше половины суток ежедневно, только кулаками выбивая себе мгновения на учебу, на мысли. Через два месяца находил время размышлять посередине самого боя. Через пять — думал холодно и отстраненно, словно и не пытаюсь сейчас хоть немного задеть своего чертовски сильного репетитора. — На этой фразе он обыкновенно иронично ухмылялся, вспоминая то время, когда он был только мелким кандидатом, среднешкольником. И тут же ухмылка расплывалась, рассасывалась на смуглом от природы лице, превращаясь в кривую гримасу горечи и обиды. — Я не заметил, как нахватался от Реборна его привычек. Как стал холоден ко всему окружающему. Как стал иронизировать по поводу и без и требовать от всех более, чем я, слабых подчинения. Полного подчинения. Подконтрольности. — Не я выбрал это! — Кея… Я не виноват. «Я же не виноват, что стал таким.» Тсуна отчаянно пытался закинуть эти мысли подальше, окончательно переехав не просто в резиденцию Вонголы, а точнехонько в свой кабинет. Изрядно пил, удивляя этим и Занзаса, к которому после доклада лично дону Вонголы возвращался с тем же самым докладом, очень укороченным, Скуало. Зарывался в документы, искал любую работу, лишь бы отвлечься. Старался ни с кем не говорить и лишний раз не контактировать. Как вы можете понимать, Боссу Королевской Семьи и Главе Альянса Пяти это сделать было, мягко говоря, невозможно. Нередкие собрания, минимум ежемесячные мелкие советы внутри Семьи, визиты к Девятому и Девятого непосредственно, доклады некоторых членов лично ему. Хибари был болезненной темой, при Тсуне старались не упоминать даже чего-то связанного с конкретным Хранителем Облака. Однако Савада не был глупым, знал, что вне стен кабинета Босса Кею поминают едва ли не чаще самого Савады. Не всегда недобрым словом. Кто-то был согласен с его решением отойти от дел. Но вот за порчу их общего, на шестерых, имущества не был благодарен никто. Небо пил, погрязая в депрессии и алкоголе. Серой тенью бесцельно бродил по особняку в те редкие дни, когда не оставалось работы. Небо заслоняли тучи, потому что Облака с него пропали давным-давно. А Тсуна мучался, пытаясь перестать про себя повторять слова оправдания. Слова объяснения. Он не перестал быть слабаком. Он просто стал немного сильнее физически и намного неприятнее внутри, омерзительнее, гаже. Он за три года отношений так и не смог измениться в лучшую сторону, не смог сделать так, чтобы партнер перестал незримо самому Хибари подчиняться Небу. Обманул первую и единственную любовь зверя. Ведь они влюбляются всего раз в их недолгой жизни, вы знали? А хищники еще и если разочаровываются в чем-то, то раз и навсегда. Если устают, то больше никогда не возвращаются к прежней деятельности. А Кея устал от его снисходительно-подчиняющего… всего. Как это назвать? Как выразить? Тсуна весь исходил аурой подчинения себе. Шатену самому было противно. Но сопутствующую таким ситуациям решимость действий легко забирала неуверенность в себе, проявлявшаяся только при минимальном участии Хибари Кеи. А раздраженность, должную бы проявиться после четырех лет одиночества, замены горячего секса какими-то бумажками, с лихвой покрывал крепкий алкоголь. Тсуна, конечно, пил много, и привычные дозы росли, но где-то в его организме виски все равно сжигался сокрытым в Гармонии Ураганом. Поэтому доза росла медленно. Поэтому Тсуна еще не подох в своем унылом, пропитанном мучительным ожиданием чего-то неизвестного кабинете. И через почти пять лет, наконец-то, выбрался на долгожданную миссию, чтобы хотя бы маленькую часть накопившегося стресса снять со своих отнюдь не хрупких плеч. Ему было необходимо выдохнуть. С ожесточением сбить кому-то рожу в мясо. Что-нибудь прикончить, наконец. Хибари уже в десяти километрах от дома заказанного человека почувствовал нечто ужасное. Жаждущую крови ауру, человека, желавшего снять напряжение самым жестоким способом. И нехотя поспешил к месту выполнения своего задания, потому что не желал делить жертву с каким-то травоядным. Хотя аура-то была какая угодно, но не принадлежащая травоядному. От этого хотелось досадливо-раздраженно цыкнуть, но Кея сдерживался, сохраняя силы не только на более быстрое преодоление дистанции до дома заказанного травоядного, но и на битву. Жаркую битву с обезумевшим не-травоядным. Прибыв на место, Кее пришлось подраться с как будто отчаявшимися уже хоть что-то сделать охранниками-телохранителями. Разрядка, может быть, и неплохая — это ваше сплошное мочилово, но вот как для какой-то миссии уровня А — далеко не удовольствие. Хибари привык действовать тихо, если есть такая возможность, а тут ему и времени на размышления не предоставили. За отвратительной аурой чужака Облако и не заметил более мелких огоньков жизнедеятельности. Да и увлечен был временным отметением мыслей, как бы убить это недотравоядное, распространяющее такие замечательно раздражающие восприятие флюиды. Через какое-то время Хибари спиной столкнулся с этим человеком. Одно прикосновение — и Облако с шипением отпрыгивает подальше, чувствуя, как мерзкая аура ожогом расплывается на его спине. В упор посмотрел в спину незнакомцу. Когда тот обернулся, как-то даже струхнул. — Кея? — выдохнул парень, вместо недавнего мелочного облегчения чувствуя вновь нарастающее напряжение. Хибари поморщился. — Отключи эти свои взрывы эмоций, или я за себя не ручаюсь, — переступая через себя, заговорил Кея, не в силах терпеть Это в обозримой близости. Тсуна опомнился. Не стал тратить драгоценные секунды даже на кивок, тут же сосредотачиваясь и скрывая яки внутрь себя. Снова. Чтобы оно продолжало накапливаться там, в груди, искажая Пламя Неба, портя его. — Что ты здесь делаешь? Какого черта Вария на одном задании с первостепенным составом Вонголы? — задал свой вопрос Тсуна, глотая признания в слабости и рассказы о прошлом, слащавые оправдания своей собственной глупости. Говорить по делу. Так, словно ничего не случилось. Так, словно ничего вовсе и не было. Словно ухаживаний и отношений у них с Кеей никогда не было. — А ты, с позволения спросить, поставил на бумагу подписи во всех нужных местах? Бланки лиц-исполнителей заполнил? — раздраженно-хмурым тоном в свою очередь вопросил брюнет, стараясь восстановить порядок в голове. Мигрень его одолевала. Тсуна осознал свою ошибку, но ничего не успел ответить, когда точно уверился, что его Хранителю больно по его же вине. Снова. Опять. Какое-то отвратительно-склизкое чувство расползлось внутри грудной клетки. — Я могу помочь, — осторожно ступил вперед парень, глядя в упор куда-то в плечо Кеи, не желая встречаться со взглядом безразличных серых глаз. Болезненно безразличных. Тех, что отвергли его когда-то, почти пять лет назад. — И чем ты поможешь? Расплавишь мне мозг? — едко ответствовал Облако, однако в следующий момент ощущая далеко не улучшения. — Впрочем, ладно, плавь, это мерррзко. — Хибари даже продлил «р» в последнем слове, она как раз пришлась на особенно сильную пульсацию. Шатен кивнул и поспешил к своему Хранителю — единственному, кого так долго не видел и не слышал. Хибари покорно уселся на землю, однако невольно прорычав — как бы показывая, что, черт, все далеко не так, как было перед расставанием. Я изменился. Я больше не подчиняюсь тебе. Тсуна присел на колени, плотно прижимаясь к спине Кеи. На недовольное урчание и гневный взгляд налитых кровью глаз пояснил: — Примо научил меня излучать Пламя всем телом, чтобы исцелять. До смеха недовольный фырк в ответ — словно ежик чихает. Такая ассоциация даже заставила Тсуну коротко улыбнуться, приподняв уголки губ на какой-то сантиметр. Но улыбнулся же. Хоть что-то, сказал бы сейчас Гокудера. Уже через пару минут Хибари почувствовал миниатюрные — как когда-то давно — ладони на своих висках. Почувствовал стабильный отход невыносимой головной боли. Ощутил, как все тело как-то уходит в отдых, такое себе состояние, в котором находится в не требующее постоянной боевой подготовки время. Перевел взгляд за спину, на сосредоточенное, какое-то нездорово-тонкое и даже будто бледное лицо Тсунаеши, с виска которого, в стороне от зажмуренных глаз, скатилась единственная крохотная капелька пота. Кея не хотел мешать, спрашивать, уточнять что-либо. Поэтому он просто продолжил глядеть искоса на бывшего, подмечая все новые детали, которые его, что удивительно, заставляли беспокоиться, а вопросы — скапливаться в голове. Наконец, Хибари ощутил холод окружающей его действительности, а Тсуна за спиной расслабленно выдохнул и приопустил руки. Чуть отодвинулся. Открыл глаза и слегка дернулся от неожиданности — Кея все продолжал пристально глядеть на свое Небо. — Как-то ты странно выглядишь, — все-таки заговорил Хибари, хмурясь. Тсуна молчал. За пьянство его откамикоросят. А говорить что-то сладко-лиричное, типа «ну вот, ты ушел, а я так отвлекал себя от мыслей», парень не хотел. И, что было вполне логично, но непривычно, услышал со стороны рык Хибари. — Я тебя спросил, Савада, какого черта ты себя довел до такого состояния? Почему твоя аура ощущается как аура обезумевшего от голода и слабости медведя? Какого хрена, твою мать?! — резко спрашивал Кея, сдерживаясь, чтобы не достать тонфа и не сделать пару выпадов. Тсуна сглотнул и как будто на сантиметр вжал голову в плечи, что порядочно охладило пыл Кеи. Он снова вспомнил, каким был Босс при расставании с ним. Уверенный, ироничный, с привычными золотыми искрами в глазах. Но сейчас тех не было, и Хибари раздраженно отругал себя в мыслях, потому что не заметил. Глаза карие, самые обычные. Болезненная бледность от природы смуглой кожи. Грязные, все в пепле и крови светло-каштановые волосы. Под глазами мешки. А если припомнить первые его слова, сказанные сегодня Хибари? Он такой эмоциональности за Тсунаеши не замечал очень, очень давно. За три года отношений, плюс два года ухаживаний, и все после его возвращения из Италии. Хибари глубоко вдохнул, что было видно только благодаря медленно вздувшейся и опустившейся обратно грудной клетке. Властно, правой рукой взял в ладонь подбородок Тсуны и притянул лицо того к своему, оставляя в паре сантиметров. Придирчиво посмотрел в глаза, от неожиданности направленные прямо в его. Раздраженно дернул носом и впился в губы, сладко-горькие, имевшие вкус дорогого виски. Почувствовал долгожданную власть в полной мере. Тсуна отвечал, но не просто позволял ему быть главным — парень охотно отдавался яростной энергии Хибари, не поддавался ему, а наслаждался своей ролью, наслаждался своим доминантом. А Хибари очень скоро бросил думать о том, что, несмотря на многочисленные ночи со шлюхами обоих полов, он мысленно обозвал Саваду «долгожданным». И отдался страсти. Желанию. Тому самому, давно позабытому удовольствию. Такого ни с одной шлюхой не получишь. Тсунаеши в горячем сексе специалист. Хронический сумасшедший ученый. Победитель. Но только не сегодня. Сегодня Тсуна покорялся. Сегодня он пошловато улыбался и подмахивал бедрами и тихо, звонко рассмеялся в лицо кончившему первым Кее. Проделал пару манипуляций и кончил сам, забираясь на грудь Облака. — Да ты же чертов нимфоман, — устало, но довольно процедил Кея, собственнически прижимая Тсуну к себе, ладонью водя по тонкой, чувствительной спине. Шатен весело хихикнул, пальчиком очерчивая мускулы на аристократически бледной коже. На коже, которой не чувствовал почти пять лет. — Ну, каким уродился, — ответствовал он с не сходящей с лица улыбкой. Тишина, продлившаяся недолго. — Кея? — тихий вопрос упавшего головой на грудь Хранителя Неба. Хибари открыл глаза, вглядываясь в затылок Босса. — Что? — Ты ведь больше не член Варии? — задал вопрос Тсуна, все еще не решаясь поднять голову, нервно поигрывая с соском брюнета. Тот ухмыльнулся. — Как вовремя ты спросил. — А вдруг, — с надутыми от возмущения щеками ответил Тсуна, поднявши голову. Хибари, усмехаясь, глядел прямо на него. — Ты такой эмоциональный. — Кея видел, что Босс хотел сказать что-то еще. И именно поэтому поторопился перехватить инициативу. Он не хотел объяснений. К черту. Уже поздно. Встретились, расстались, встретились снова. Куда он уже денется? Тем более, что теперь Тсуна такой поразительно другой. — Так похож на себя до отъезда. — Хранитель убрал с лица Неба прядку светлых волос, гладя в углу лба большим пальцем. — Я слабак? — внезапно задал вопрос Тсуна. Хибари даже на миг остановился, совсем не двигался, наверное, даже забыл, как дышать. — Почему ты спрашиваешь? — нахмурился брюнет, вновь приближая лицо Тсунаеши к себе и завладевая губами того в маленьком, коротком и мокром поцелуе. — Ты не слабак и никогда им не был. Эмоциональность — не плохо. Когда-то это было тем, что сыграло главную роль в моем решении. Я выбрал тебя, потому что помнил. И потому что верил, что еще увижу того тебя, прошлого… — Не увидел, да? — несколько печально, но все же как-то устало-удовлетворенно проговорил Тсуна. Положил подбородок на сложенные перед собой руки. Поерзал на Кее, перекладывая одну ногу на другую, вольно или невольно вновь возбуждая Облако. — Тогда не увидел, — пожал плечами, насколько это было возможно, Кея, после рвано рыкнув и дернув носом. На который тут же опустился палец мелкого Неба, сейчас так привычно и уютно возлегающего на груди Хибари. Тот нахмурил брови и свел глаза сперва к пальцу, а затем перевел взгляд на сосредоточенного на единственной его части шатена. — Ты изменился. Это так непривычно. Я никогда не видел тебя таким… милым. Ты как зверек. — Шатен хихикнул и перевел доверчиво сверкающие, карие — и только карие — глаза на Кею. — Не пугающий хищник, не жертва, в которую невольно по уши влюбился маньяк. Зверек. И фыркаешь, как ежик, — вспомнил Тсуна еще один аспект, заставивший его совсем, казалось бы, недавно улыбнуться сквозь все волнение. Хибари завороженно, не шевелясь, не сводя взгляд с единственной точки, смотрел на лицо Босса. Выдававшее болезненную усталость, но такое яркое и честное. И слово, застрявшее в голове. «Маньяк». — Маньяк, по уши влюбившийся в жертву? — приподнял черную бровь Кея. Тсунаеши опять опустил голову на руки. Кивнул. — Да. Я не могу объяснить, но такие слова… Они очень хорошо меня описывают. Я тогда просто хотел тебя. Постепенно влюбился — да так, что не заметил и после почти ужаснулся такой реакции. Казалось, что мне должно быть страшно, но не было — Реборн из меня это выбил. Да и я, как бы ни хотел, не мог заставить себя действовать иначе, говорить иначе… — Тсуна захлебывался словами, не зная, как описать. Он же репетировал, да? И где это все сейчас? Хибари приложил палец к губам Тсунаеши, останавливая поток слов, сосредотачивая свое внимание, казалось бы, на собственном пальце, но тут же неожиданно притягивая Тсуну к себе. Нежно целуя. Отрываясь, и уже через секунду с завидной энергией исследуя рот партнера. Тсуна заерзал на Хибари. — Это уже не важно, — явно нехотя оторвался брюнет от Босса, чуть затуманенным взглядом серых глаз смотря в какое-то растерянное лицо. Рот остался приоткрытым. Кея усмехнулся. — Может, еще разок? Тсунаеши молчал всего пару мгновений, и сразу, как до него дошел смысл предложения, пошло улыбнулся, прищуривая карие глаза. — Ты знаешь ответ. — И в этот раз уже Тсуна увлек брюнета в поцелуй, подтягиваясь на нем до уровня лица, дразня Облако. Тот нетерпеливо рыкнул, вцепляясь пальцами в маленькие ягодицы. — Я выебу тебя, Савада, — многообещающе, как показалось Тсуне, прохрипел Кея. Шатен растянул лыбу шире, ничего не отвечая, только последняя мысль проскользнула в сознании: «Надо продолжать практиковать долгие разговоры между заходами, — про себя несколько мечтательно улыбнулся шатен. — У него столько энергии.» — То есть, вы снова вместе? — с сомнением вопросил Мукуро, подошедший едва ли не самым последним из Хранителей. Тсунаеши твердо кивнул, совершенно непривычно улыбаясь. И хоть при этом он смотрел на льдышку-Хибари, сердце Тумана радостно билось где-то внутри — фиолетововолосый про себя облегченно выдохнул, надеясь, что уж теперь-то у их Босса все сложится. Хибари по-хозяйски, собственнически приобнял Тсунаеши за плечо, и Небу было даже как-то неуютно под пятью парами задумчиво разглядывающих его глаз. — Надеюсь, ты запретишь ему лишний раз пить, — вторым очнулся Гокудера, сложивший руки на груди и переведший ненадолго взгляд на Хибари — роста они были одинакового. — И уговоришь его перетащить бар из кабинета. — Так вот почему ты такой измученный был. — Острый взгляд металлического цвета глаз переместился на шатена, и тот резко выпрямился. — Это был один из двух способов забыться, — довольно тихо сказал Тсуна, однако в неожиданно наступившей тишине его услышали все шесть Хранителей. Кея выдохнул. Посмотрел в лицо Гокудере. — Я сам все это вынесу, будь уверен. Мне хватило Занзаса, нигде не появлявшегося без стакана или сразу бутылки виски, — спокойно сказал Хибари, крепче прижимая к себе Тсуну. — И уложи его спать, как только вернетесь в комнату, — от себя добавил Ламбо, стоявший позади всех. — Думаю, вы уже развлеклись, — с намеком произнес он, когда Хибари уже перевел на него вопросительный взгляд. — Да, Босс ЭКСТРЕМАЛЬНО давно не спал дольше шести часов! — прокричал Реохей, подкрепляя слова Ламбо. — Вы меня убить хотите, — как-то затравленно прошептал Тсуна, явно, однако, играя. Лепя ситуацию под себя. И уже сами Хранители ему в этом подыгрывали. — Неет, Босс, — протянул Ламбо, улыбаясь единственным открытым глазом, — мы хотим, чтобы вы были здоровы и счастливы, — и хихикнул, еще подросток, совсем ребенок. Тсуна нервно дернул плечом от тона Грозы. И что это было? — И советую не пускать его в кабинет дня три, — потер шрам на щеке Ямамото, — мы сами там разберемся, а вы, ну, к примеру, привыкните друг к другу. Снова. Отдохните. — Правильно, — решительно кивнул Кея и слишком быстро подхватил Тсуну на руки. Шатен от неожиданности сильно вцепился в шею Облака, но скоро опомнился и ослабил хватку. Зато еще не все Хранители подобрали с пола челюсти, — к черту работу. Ты не поднимешься с кровати все эти три дня, Савада, — как будто угрожающе прорычал Хибари, заставляя Тсуну расплыться в широкой улыбке. — А я говорил, что против? Эта фраза явно стала спусковым крючком. Все три дня Хранители и правда не видели ни Тсуны, ни Хибари. — Страшная парочка, — как-то раз сказал своим лучшим безэмоциональным тоном Ламбо. Гокудера застыл с сигаретой, чуть не донесенной до рта. Сказал: — Подрастешь, может, хуже будешь, — заметил он, все же затягиваясь и с явным наслаждением выпуская изо рта дым. — Тсуна нимфоман, он почти не устает. Да и Хибари говорил, что наш Босс умеет как-то продлевать себе удовольствие, — на этих словах Ураган усмехнулся. Ламбо немного напоказ озадаченно глянул на Хаято. — Так вы с Хибари друзья, Гокудера-сан? — все-таки озвучил вопрос Бовино, наблюдая за яркими, но постепенными переменами в лице пепельноволосого. — Что-то вроде, — оскалился парень, припоминая свой развязный язык и тот пьяный вечер, который, по понятным причинам, в памяти его остался отчасти затуманенным. Послышался странный стук в дверь. — Это с черного хода? — оглянулся он на Ламбо, но не успел получить хоть какого-то ответа. — Хаято! Ты вроде где-то там! — прокричал приближающийся голос, и вот Хаято увидел на лестнице Тсуну в одних трусах и белой рубашке, явно принадлежавшей бывшему ГДК. — Открой, пожалуйста. Это Занзас. Хаято едва не уронил сигарету на пол, однако успел вовремя ее подхватить. Тсунаеши смущенно улыбнулся. — Ну должен же я ему отплатить за почти пять лет строгого контроля миссий, составов для собраний и слухов?