Обжигающий момент

      Всё свое свободное время он думал о нём. Каждая секунда… Нет, каждая милисекунда его времени была заполнена размышлением о натуре этого человека. Дарон олицетворял его самым что ни на есть Богом. Богом, который ему просто друг, не более…

***

      Девять вечера. Сидя у себя дома, и наигрывая какую-то, уже годами изученную мелодию, Дарон сбивался. Пальцы его не слушались, зрение частично пропадало, в ушах звенело, а всё лишь от одного человека. Раньше, когда Дэр только начинал играть в группе, то особо не придавал значение чудному, на его взгляд, мужчине, одет который был немного странновато, да и, как он предполагал, вообще не знал что такое бритвенный станок. Года шли, а чувства менялись. Сначала было безразличие, дальше — интерес, еще дальше — крепкая дружба, а совсем под конец… Дэр понимал, что так не должно быть, что он любит женщин, знал, что в мире есть такие, которые по своей природе не заинтересованы в особях противоположного пола, но себя он к таким никогда не относил. Нет, у него есть куча баб, с которыми он тусуется, с которыми весело, которые очень даже ничего, но беда лишь в том, что не чувствовал к ним ничего более, чем просто дружбу. Никогда Малакян не мог себе представить, что полюбит мужчину, при том какого!       Эта вечно добрая, теплая, светлая, наимилейшая улыбка на всем свете. Эти коричневато-темные глаза, которые сияют такой же неподдельной добротой. Эта черная бородка, которую так и хочеться подергать. Этот голос… О, когда Дарон его впервые услышал, то сразу впал в ступор: «Не может, просто не может человек так идеально петь!» — говорил в мыслях себе Дэр. Он знал, что умел петь, умел красиво петь, но его голос — ничто, по сравнению с совершенным тембром бородатого армянина. Все эти качества, соединяясь воедино, образовали цельную картину Бога, которого Дарон представлял себе еще с самого детства. Глаза его засияли, улыбка была сумасшедшей, навеянная экстазом мыслей, от которых хотелось разорваться. Не выдержав, и смеясь как безумец, Малакян швырнул гитару куда подальше, выбежал из дома и направился вдоль прямой улицы, которая простиралась в далекую-далекую пустоту.       Небо отдавало ярко-оранжевыми красками, веял тепло-малиновый ветерок, на дороге не было ни единой машины, но было слышно, как тишина громко развивается вокруг него, заполняя уши разноцветными оглушающими ударами.       Теперь уже безразлично плетясь, но все еще с улыбкой на лице, Дарон направлялся к дому Сержа… За все те года, что группа была вместе, накопилось столько эмоций, которые никуда не деть. Он одновременно хотел поделиться своей душевно-терзающей болью, что довела его до наркотиков, но и одновременно боялся, что Танкян отвергнет его, что не захочет понимать, не захочет становиться в его положение. Оба варианта имели право на существование. И вот, когда улыбка скрылась, а на лице появились только серая грусть и красное осуждение, гитарист наконец-то дошел до дома солиста. Вздохнув, он постучал три раза в дверь, забыв, что есть дверной звонок. Секунды шли, а ответа не было. Дарон попробовал еще раз. *Тук, тук, тук*— всё, что было слышно на одинокой улице Голливуда. Решив, что Танкяна нету дома, он развернулся спиной к дому, сделав еще печальнее лицо ступил шаг, затем второй, но тут послышались возгласы: — Иду, иду, — голос был явно Сержа. Малакян обернулся, вытерая пустившуюся слезу по не понятной причине и стал смотреть. Шаги, шаги, шаги. Дверь распахнулась, и…

***

      Гитарист проснулся, сидя у себя дома в обнимку с гитарой. Он не помнил, как он заснул и что вчера делал. Отложив свою Лизу (так он называл гитару), Дэр поплеся в ванную умыться. Плеснув на себя воду, он взъерошил волосы и протер глаза. Смотря на своё отражение в зеркале, сквозь зубы он выдавил: — Какое же ты ничтожество, Дэр. Сон смог заставить поверить, дать мне надежду, а я… Слишком наивен, впрочем, как и всегда, — он отошел от умывальника, вытер лицо полотенцем и глянул на часы — 01:20. — Да, поспать-таки нормально не удалось, — с осуждением сказал Малакян. Расхаживая по кругу и напевая угрюмую песенку, Дарон решил, что заварит кофе. Поставив чайник, он открыл пачку с кофе и начал сыпать в кружку. Сначала в одну, потом во втор… — Что за бред! — выкрикнул гитарист, смотря на две чашки, — я точно помню, что ставил одну. Это всё недосыпы и мои мысли… — он замолк, понурив голову. Две минуты спустя, Дэр сидел с кружкой у камина и тихо, не спеша попивал. Красно-оранжевые языки пламени камина успокаивали и одновременно тревожили его, часы тикали, издавая громкое цоканье, серая тишина звуков еще больше давила на него. Закрыв глаза, Дарон вздохнул и поставил чашку на столик. Он погрузился в свои мысли…       Кто-то положил грубую руку на его плечо. Глаза открылись, а зрачки расширились. Обжигающий момент, который тот запомнит навсегда…