За бортом

Он просыпается под утро. За окном предрассветные сумерки и с крыш падает талый снег. Капли ударяются о землю и стекают в водостоки, а в комнате душно и очень темно. Юнги выбирается из-под одеяла, шарит руками в поисках одежды, натыкается на еле прорисованные в потёмках силуэты мебели и разбросанные вещи, находит толстовку, надевает её на голое худое тело. На улице холодно и сыро. Воздух переполнен запахами весны, талой земли и пением проснувшихся птиц. Тёмно-синее небо нависает тучами над головой и давит своей бесконечностью. Облака на горизонте нарастают, сгущаются, и в их сердцевинах неотвратимо сверкают молнии и зарницы. Он останавливается в дверном проёме балкона, закуривает, прикрывая огонь широкой ладонью. Между бровей появляются две морщинки напряжённости, рука подрагивает. Он так же напряженно затягивается и замирает, всматриваясь в широкую, пустынную улицу перед домом. Злость на себя за плохой сон и раздражительность, проявляющуюся всё больше в последнее время, кипит внутри и превращается в противный, тяжёлый ком. Юнги выдыхает дым и думает, что это всего лишь наступающие на пятки экзамены и большой объём ночной работы. Гремит пока ещё далёкий гром, поднимается сильный ветер, отчего Юнги ёжится и слегка вздрагивает, засунув руки в карманы толстовки. Штора колышется от мощных порывов ветра, надувается, словно парус. Ему на секунду кажется, что он на большом корабле, качается на громадных волнах океана, и что в лицо брызжут солёные капли, а под ногами неустойчивая деревянная поверхность кормы. Вокруг зыбкий туман, крики и тени матросов, мечущихся по палубе. Круговороты пучин за бортом отображаются на дне зрачка ужасным и реальным образом морской бури, а затем исчезают. Реальность медленно просачивается сквозь пальцы и пеплом оседает на пол. Юнги стоит на своём балконе, под босыми ногами всё тот же его паркет, а в лицо дует ветер вперемешку с дождём. В небе бушуют электрические разряды, а во рту почти дотлела сигарета и всё пересохло. Он ощущает всем телом, что сейчас упустил нечто важное, устрашающее и далёкое — трепет и смелость перед силой природы или же крик унесённого в бурлящую морскую бездну. Видение исчезло так же быстро, как появилось. Юнги кинулся на кровать, дрожа от инстинктивного животного страха, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Паникой перед чем? Пальцы подрагивают, тело не слушается, перед глазами бушующая бездна, напротив — всё та же развивающаяся штора. Дождь врывается в открытую дверь и мочит пол. В ушах звон капель, который рассыпается и перемешивается с сумасшедшим биением сердца. Сверкает молния, вспышка озаряет комнату, а с ней возвращается видение. Напряжённый слух ловит скрежет до предела натянутых канатов, топот босых ног, рёв новой разбивающейся о мачту волны. Инстинкт валит окаменевшее от ужаса тело на пропитавшуюся солью, скользкую корму. Он пытается ухватиться за что-нибудь целое и крепкое, мозг требует удержаться, не свалиться вместе с потоками воды в чёрный водоворот. С головой обдаёт ледяными струями. Юнги, в надежде вдохнуть, захлёбывается, а перед его глазами плывёт слившееся с громадными волнами небо, сверкает очередная молния, озаряя порванные полотна парусов. И вновь комната. В вспышке он крупно вздрагивает и сползает на пол. Капли стекают по стеклам большого окна, деревья гнутся за соседним домом, будто бы стонут от каждого нового порыва вихря. Гроза кончается, словно бушуя целую вечность. Розовые облака быстро плывут по голубому небу, а солнце слепит макушки деревьев и мокрую, блестящую от дождя черепицу домов. Блики играют в ручьях, текущих по асфальту в сливы. Юнги лежит на дне своей комнаты и задыхается.