И солнце падет

...Только больно нам – одинаково, В темноте ночей мы – одни… На душе у нас – раны рваные, Раны рваные от любви… "Раны" Корсика

Эрон не находил себе места уже несколько дней. С тех пор, как Эва пропала, он потерял сон, совесть и рассудок. Третий раз допрашивая солдат, он не гнушался никакими методами, будь то пытки или шантаж. Мир словно перестал существовать без неё, цвета поблекли, облачив все в непримиримо тусклый серый цвет. Сокол и сам не понимал, как из-за одной женщины может измениться мир, однако, изменения эти были так заметны, что закрыть глаза не предоставлялось возможным. Но факт оставался фактом, девушка пропала, и никто из стражников не видел ее, или не хотел видеть. При всём желании, Эрон никак не мог успокоиться, раз за разом обдумывая ситуацию, размышляя о том, куда могла пропасть воительница. При мысли о худшем становилось дурно, перед глазами то и дело всплывали ужасающие картины возможного развития событий, смешиваясь с воспоминаниями о недавно убитой лекарше.       «А если она мертва?!» Воин лихорадочно сжимал кулаки, голова кружилась, воздуха катастрофически не хватало. Оперевшись на каменную стену, Сокол сделал глубокий вдох, а затем выпустил немую ярость, сняв с головы пернатый шлем и бросив его в пустоту, проклиная все на свете. Даже боль от недавних ран казалась ничем в сравнении с пропажей дорогой ему девушки.       «Зачем все это? Бесконечные тренировки, власть, страх и уважение, если я не могу защитить ее?» От бессилия мужчина сходил с ума, вновь бредя по темному коридору Цитадели.       «Она не могла сбежать. Даже с королевой.»

***

Глаза Эва открыла с трудом, гудела голова, едва заметный свет луны слепил, заставляя жмуриться, от чего боль становилась практически невыносимой. Не в силах подняться, девушка громко застонала, опираясь на затёкшую за время беспамятства руку. Лихорадочно осматриваясь, воительница не понимала, где находится. Туманный холодный свет, отражаясь от железной решетки, рассеивался в воздухе, создавая ощущение легкой дымки. Постепенно все вокруг приобретало свои очертания. Холодный пол оказался не бесконечным, а обрамлённым стенами из такого же каменного кирпича. И, хотя, во мраке все казалось совершенно одинаковым, словно пол, потолок и стены вовсе не существовали, а была лишь густая, обволакивающая мгла, лишь решетка выделялась из общей черноты картины. Эва зажмурилась, а затем резко открыла глаза. Темница не изменилась, чёрные стены никуда не исчезли, вот только добавилась новая деталь. Сквозь решетку камеры Эва четко увидела немигающее голубое свечение, а это могло значить лишь одно… она в тюрьме под Кольцом Солнца! И прямо напротив неё связанный и пока ещё смирный свирепый Бегемот… машина, в миг убившая и Тура и Арамана в день, когда Гелис впервые привёл ее на тот треклятый балкон, с которого позже давал свои жестокие уроки королю. Воительница попыталась встать на ноги, но ощутила неприятный жар там, где ещё недавно порхали бабочки. Что же он с ней сделал? Во что этот ужасный человек превратил ее жизнь, уничтожив все самое дорогое, а теперь и ее саму? Ответов не было. Не было и выхода. Едва придя в себя, молодая воительница вновь убедилась в несправедливости бытия. Разглядывая пока ещё спокойного бегемота, Эва нервно сжимала кулаки… такую махину не обойти, от него не убежать. А у неё даже нет оружия, чтобы хоть как-то защититься от этой ужасной машины. И тут девушку пронзила ужасная догадка, заставившая ее похолодеть и отпрянуть от решётки, облокотившись на ледяную каменную стену. Гелис хочет принести ее в жертву так же, как и ее соплеменников! И сбежать она явно никак не сможет! От этой мысли становилось дурно, молчаливый синий свет машины действовал угнетающе. Беспристрастный камень тюрьмы, слышавший за свою историю, столько плача и боли, сколько не слышала ни одна живая душа, совершенно не внушал желания сидеть на нем, но выбора не было, ноги отказывались слушаться. Перепуганная предстоящей казнью девушка, сидя у каменной стены, трясущимися руками обхватила дрожащие колени и уткнулась в них лицом. Неожиданно для себя сон застал ее в таком положении. Эве казалось, что она вдруг стала маленькой девочкой, которая потерялась в лесу… она плакала и звала маму, а та все никак не приходила. Мимо крались голодные рыскари, синим индикатором освещая осеннюю, мокрую после дождя, листву. Эва маленькими шажочками перебегала от дерева к дереву, стараясь не попасться хищным машинам, но те, в свою очередь, словно не замечали маленькой беглянки. В ста метрах от девчушки угрожающе зашумели сервомоторы грозного пилозуба, рыщущего в поисках добычи. Слева скрежетали пилами разрывающие плоть неизвестной машины падальщики. Страх сменился отчаянием найти защиту, и в то же мгновение пасмурное серое небо разрозилось дождем. Частый ливень барабанил по спинам рыскарей, пружинил по листьям, отскакивая от них, насквозь пропитывая одежду девочки. Тихо всхлипнув, она с удивлением обнаружила, что лес неожиданно сменился пустыней, той самой, в которой выстроена столь ненавистная ей мрачная Закатная Крепость. Ступая по песку, мокрая и замерзшая, она неожиданно вышла под лучи заходящего солнца, а небо было таким голубым и чистым, словно дождь стеной лил только в проклятом лесу. Неожиданно прямо на неё вылетел долгоног, локаторами стараясь призвать другие машины, извергая огонь из своей груди, машина старалась нанести удар, а Эва без оружия, пыталась хотя бы убежать, но неведомая сила сковала ей ноги, и девочка рухнула на горячий красный песок. Закрыв глаза в приступе страха, она услышала звон копья и стон тетивы выпускающего стрелу лука. Приоткрыв один глаз, маленькая воительница увидела солдата, успешно борющегося с машиной. И какого же было ее удивление, когда в солдате Эва узнала будущего Сокола, а в нем — Эрона. Он был моложе своих лет, словно сбросил десяток ненужных годов, но он не казался ей от этого слабее. Вонзив острие глефы в тушу долгонога, отследив последний электрический импульс, он вынул оружие и направился к беззащитной девчушке. Молодой Сокол присел на корточки возле распластавшейся на песке Эвы и улыбнулся самой искренней и красивой улыбкой на свете, а она, не контролируя себя, поднялась и бросилась ему на шею. Обнимая воина, Эва сквозь сон ощутила, что чувства ее раскрываются, как розовый бутон, а ненависть и страх сменились доверием и любовью, той самой любовью, в которой она прежде отказывала поклонникам.

***

Сон померк, когда лучи просыпающегося солнца коснулись ее лица. Едва проникающий сквозь решетку ветерок трепал спутанные девичьи волосы, туманный взгляд ее с трудом осматривал окружающее воительницу пространство. Но тюрьма все также оставалась тюрьмой, приобретая более четкие очертания при солнечном свете, а ужасающий бегемот все также оставался грозным орудием ее ужасной грядущей казни. Полдень неумолимо наступал, непримиримо и жестоко светило ярко-желтое солнце, лучами своими выжигая глаза путников, иссушая редкую пустынную растительность, накаляя красно-коричневый от крови песок в кольце солнца. Полдень вступал в свои права, но трибуны оставались пусты, пустым оставался и балкон, с которого Жрец говорил свои речи перед жертвоприношением, только горячий пустынный ветерок обдавал жаром тихо спящую в камере пленницу.

***

Эрон продолжал поиски прислужницы, нервная дрожь сопровождала его повсюду неприятным холодком по спине проползало нехорошее предчувствие. Один из солдат стражников проговорился, что, якобы, видел прехорошенькую блондиночку в казематах, но среди пленников ни в подвале, ни в камерах Эвы не оказалось. Зато по крепости прокатился слух, что пропал малолетний Король и его мать, а с ними и несколько доверенных лиц, а также куда-то запропастился верховный Жрец со своей свитой телохранителей.

***

В полдень так ничего и непроизошло, Бегемот оставался спокойным и тихо перемигивался синими сигналами. Уставшая от ожидания Эва прижалась к железной решетке лбом и тяжело выдохнула, казнь не состоялась. Жутко хотелось пить. Полуденный зной высасывал все силы, в голове пчелами роились мысли о дальнейшей судьбе прислужницы. Эва вспоминала маленького короля и его мать, тихо всхлипывая от собственных воспоминаний. Нет, на самом деле ее мысли были сосредоточены на чем-то более глобальном и важном, но она не могла позволить себе в этом признаться. Мысли девушки сводились к той роковой ночи, когда, бредя на заклание, она отдавалась с безумным желанием врагу, которого в этот миг желала сильнее, чем если бы он был другом. Словно в этот момент что-то перевернулось, будто за чередой ненависти появилась едва различимая полоска сожаления и невероятная тяга к нему. Она вспоминала, гнала от себя эти мысли и вспоминала снова… …его холодные глаза, впервые горящие страстным огнем, сильные руки, ласкающие ее тело, его мускулистую спину, которую она царапала острыми ноготками… Стыд и сожаление смешались с неизменно присутствующим страстным желанием вернуться в эту ночь… Эва не могла простить себе, что Гелис не был ей противен, но как бы противна сама себе она не была, прислужница понимала, что ей придется с этим жить, пусть и не долго…

***

Гелис расхаживал по комнате, растерянно рассматривая стены, словно ища оправдание своему поступку. Глупая девчонка решила сыграть с ним в игру, в которой он проиграл слишком важную партию… Девчонка, вызвавшая целую бурю чувств и эмоций, пробудившая давно похороненные в глубинах себя желания. Воин раздражённо фыркнул и резко развернувшись зашагал к противоположной стене. «Маленькая дрянь… Она ведь нарочно, словно ведьма, околдовала… Чертова девка! Упустить короля из виду из-за какой-то маленькой шлюхи, Громозев бы ее побрал!» — он слова развернулся. От злости впечатал кулак в стену: «Что я сделал? Позволил себе так низко пасть… Я избранник Солнца, я герой Карха, я…» Он осекся. «Всего лишь раз позволил себе довериться… Маленькая дрянь…» Ещё один удар. По разбитым костяшкам потекла кровь. Гелис выругался, рассматривая кровавые потёки. Молча сел на стул и закрыл глаза… Его, непобедимого воина, в самую душу ранила маленькая девочка… В голову лезли непрошенные мысли, память об этой ночи слишком глубоко засела внутри и то и дело рвалась наружу: «Ее светлые волосы распластались по груди Гелиса, Эва оказалась сверху, прижавшись с поцелуем к его губам. Такая маленькая и хрупкая, горячая и желанная, словно цель, к которой он стремился всю жизнь. Она ритмично задвигала бедрами, заставив мужчину застонать и с силой схватить ее за талию, помогая двигаться быстрее. Ее горячее дыхание опаляло его кожу, а стон становился настоящей отрадой для ушей. По спине прислужницы то и дело пробегали мурашки, и в какой-то момент она выгнулась и задрожала всем телом, а затем обмякла и вновь упала ему на грудь, позволив дальше действовать самому…» Он резко одернулся от воспоминаний. Чертовка… Избавиться от нее было делом чести, приближался полдень, и, как требовала традиция, Казнь должна была состояться в кольце солнца. Гелис направился к двери, как та неожиданно распахнулась и на пороге возник запыхавшийся солдат: — Скорее, в крепости что-то происходит! …Гелис спешил проникнуть вниз, под землю, рыжая бестия уже пробралась туда, значит, нужно схватить ее, вот он, шанс, которого воин ждал долгие месяцы, пока рыжая обрушивала базы Затмения и путала его планы. Теперь он отправится за ней сам, а наказание прислужницы может и подождать…

***

День клонился к закату, когда сухой, едва различимый ветерок приподнял с земли тучку песка и швырнул сквозь решетку темницы. Эва вздрогнула, зябко поежилась, а затем принялась тереть слезящиеся глаза… Вновь ничего не происходило, и когда солнце зашло, а ночь вступила в свои права, только лишь мигание индикаторов бегемота нарушало темноту и тишину.