You're All I Want

Все, что я делал на последующих уроках, уже совершенно не имело смысла и было абсолютно потерянным для меня, потому что я совершал все на автопилоте, ни секунды не задумываясь над тем или иным действием. Я даже по биологии умудрился ответить отлично, думая при этом совершенно о другом. Что ему нужно от меня? Если бы он знал, как я зол на него. Сначала ты, сука, врываешься в мою жизнь и переворачиваешь в ней все с ног на голову, заставляя меня радоваться простым моментам, которые я провожу с тобой, твоему смеху, да даже урокам в школе, на которые я стал спешить, только чтобы увидеть тебя. А что теперь делаешь ты, Рихард? На биологии, которая, к счастью, была последним уроком, внимание со стороны Рихарда ко мне стало проявляться чаще. Конечно, я старался не пересекаться с ним взглядами, но мое боковое зрение, как всегда, не давало мне этого сделать. В конце концов до меня дошло, что он о чём-то сигнализирует мне. «Наше место». Вот что я прочитал по его губам, когда на секунду повернулся к Шнайдеру за своим карандашом. Наше, блять. Я все ерзал на стуле, представляя себе исход нашего разговора, в то время как все ребята были заняты самостоятельной работой по генетике и не видели его посланий мне. Я ничего не ответил, а просто уткнулся в свой листок, на котором я еще не написал даже своего имени. А, к черту все. Дождавшись звонка, я поцеловал Риту в щеку и, сдав полупустой листок, отправился к выходу, пока половина класса ещё оставалась на своих местах дописывать тест. К несчастью для Круспе, я настиг его уже в коридоре.  — Что тебе от меня еще нужно? — я гневно смотрел в голубые глаза человека, который так умело манипулирует мной и моими чувствами.  — Рита твоя, — снова начал он совершенно спокойно. — Мы трахались, знаешь, спроси у нее сам. И насчет физики… Передай ей, что я знаю всю правду про тот случай.  — Зачем ты говоришь мне это? Но от потока обрушившейся на меня только что информации я не смог больше ничего сказать и так растерялся, что на секунду потерял равновесие и позволил сбить себя с ног каким-то пятиклассникам, которые неслись из кабинета через коридор в столовую.  — Осторожно, — прошептал мягкий и такой родной голос, обладатель которого удерживал меня за талию, предотвратив позорное падение.  — Я тебе не верю, — равнодушно ответил я на сказанные им слова, с каким-то сожалением отдирая его теплые руки от себя. — Устал уже твою ложь слушать. Оставив Рихарда в недоумении, я спешно направился домой, по пути забежав за курткой в гардероб. Какие игры он еще задумал со мной вести? Хочет поссорить нас с Ритой — ничего не получится, я же знаю, что он врет мне. Не понимаю зачем, но знаю, что это так. Вранье — это его образ жизни, без этого у него не получается. Поднимаясь на свой этаж, я все думал о том, чтобы завтра серьёзно поговорить с ним. Плевать, что будет со мной и этой сволочью. Он по-прежнему очень дорог мне, и я чувствую что-то похожее на очень сильную, мать ее, привязанность.  — Эмили, я дома, — крикнул я и, включив свет, бросил свой рюкзак к прочей обуви. — Ты здесь? Внутри меня все похолодело, когда я увидел дверь в свою комнату открытой. Господи, там же Тима! Все, они нашли его. — Да, Пауль, я здесь, — спокойно ответила Эмили, которая стояла в моей комнате с моим котом в руках. Увидев мой полный ненависти взгляд, она сразу же начала оправдываться, опустив котенка обратно в коробку. — Пауль, прости меня, мне пришлось зайти, он так сильно мяукал, я просто не знала, что…  — Родители знают? — тихо спросил я. — Нет, я сразу поняла, что говорить им не стоит, раз ты не сказал, — просто объяснила она, разводя руками. — Фу, — выдохнул я, и поднял голову к потолку. — Спасибо, Господи.  — Ты его не кормил, Пауль! Он поэтому пищал и мяукал, и…  — Блять, точно, его еще кормить надо, — пробормотал я в недоумении. — Сука…  — Не ругайся, — Эмили пригрозила мне пальцем. — Он такой милый, где ты его взял?  — Где взял, там уже нет, — усмехнулся я, стягивая с себя рубашку.  — Мы ничего не будем говорить родителям?  — Пока нет, пожалуйста, давай сохраним это в тайне, — бубнил я, напяливая на себя одну из любимых домашних футболок. — Они явно не обрадуются.  — Хорошо, только при одном условии, — воскликнула она. Мое сердце пропустило удар. Только не просьба познакомить их с Рихардом, пожалуйста. — Можно я буду приходить играть с ним в твою комнату?  — Конечно, — я спокойно выдохнул, плюхнувшись на кровать. — Сколько угодно.  — Спасибо, — Эм поцеловала меня в щечку и понеслась на кухню с радостными воплями. Сытый Тима уже мирно сопел в коробке под моей кроватью, а я все никак не мог найти покоя. Вспоминая все, через что мы прошли вместе, я все никак не мог понять: что я же упустил? Когда что-то пошло не так? Я часто прокручиваю в голове все значимые моменты в нашем общении. Итак, Тилль исполнил мою просьбу — и вот мы с Рихардом уже занимаемся химией у меня дома, сидя на этой же кровати, играем на гитаре и смеемся. Каждый раз, когда мы проводим время вместе, я чувствую себя по-настоящему счастливым. А как же тот день? Тот день, когда я видел, что ему плохо и он мучается, выдавливая из себя какие-то ненужные слова в мой адрес, которые так и не прозвучали полностью по вине проклятого звонка. Но теперь мучаюсь и я, размышляя над тем, что же он хотел сказать тогда и в тот самый вечер, когда я выгнал его. Таким расстроенным и растерянным я не видел его никогда с момента нашего знакомства в первом классе. Он никогда не показывал свои настоящие чувства, всегда был невозмутимым и безразличным, но тогда я понял, что он тоже способен чувствовать, просто для него слишком сложно говорить об этом. Сейчас я понимаю, что он что-то испытывает ко мне. Но что это? Простое сексуальное влечение… ко мне? Серьезно? У него слишком много поклонников и поклонниц, и вряд ли он стал бы тратить такое количество времени, проводя его со мной и притворяясь, что ему хорошо, нахваливая пирожки моей матери и моясь в моем, мать его, душе. А я запутался. Я так, блять, запутался. Я хочу и в то же время боюсь его. Я хочу его рядом с собой, хочу заниматься с ним этой гребаной химией, хочу делать всю эту херню, которую мы творили, гуляя в Центральном парке. Но выходит так, что если он не солгал мне, то я действительно не нужен ему так, как он нужен мне. Он нужен мне. Почему я не могу сказать ему об этом? Почему я не могу вернуть того самого Рихарда, которого я увидел в тот вечер и который хотел сказать мне что-то? Тогда я просто выгнал его, но сейчас я готов говорить. Говорить о том, что тревожит меня и его, говорить о том, что между нами что-то происходит. Еще не поздно просто поговорить с ним, а завтра как раз идеальный для этого день: химия первым уроком, и он приходит раньше, чтобы готовиться, поэтому я смогу поговорить с ним в тишине. Я не знаю почему, но я не могу перестать думать об этом. *** Я спешил в школу, как никогда раньше, перескакивая через лужи и наебываясь о камни. Мое рвение было вполне оправдано, потому что всю ночь я думал, что сказать Круспе при встрече, и поэтому так бежал, чтобы не забыть все заранее заготовленные фразы и вопросы. Приближаясь к школе, я немного уменьшил темп, чтобы отдышаться и не пугать прохожих своим странным поведением. Ну какой долбоеб будет бежать в школу в восемь утра? Наверное, только я, озабоченный мыслями о Рихарде. А что, если мы будем общаться как прежде? А что, если… — Блять, — прерывая поток своих мыслей и подойдя к воротам, вслух прошептал я. Рихард и Томас говорили о чем-то прямо у школы на повышенных тонах. Пригнувшись, я спрятался за один из кустов, аккуратно высаженных около школы. Толку от моей маскировки было мало, ведь отсутствие листьев на деревьях в ноябре месяце было совершенно логично. Я медленно сползал на землю, понимая, что история повторяется. Картинки того самого дня, когда я застукал этих двоих, застыли у меня в голове, не давая оторвать глаз от происходящего. Давай же, встань и иди в школу, чем они тебе мешают? Уже поднявшись с колен и собрав всю волю в кулак, я в последний раз взглянул в их сторону и замер: они, блять, целовались. Целовались у гребаной школы на моих, блять, глазах. Томас обнимал Рихарда, которому, судя по всему, нравились его манипуляции, и останавливаться не собирался. А я, не способный и пошевелиться, просто стоял и смотрел на все это. От обиды и злости я готов был провалиться сквозь землю, на коей стою. Через несколько секунд я все же сдвинулся с места и пошел, только совсем в другую сторону. На хуй тебя, Рихард, мне все ясно. Я так же бежал, как и в начале своего пути, пиная от злости все бедные камни, которые попадались мне. Сердце колотилось с бешеной скоростью, руки тряслись, а ноги подкашивались, но я все равно продолжал бежать, посылая на хуй красный свет и возмущенных водителей. — Пауль, привет! Все в школу, а ты из школы, — радостный и, как всегда, выспавшийся Тилль шел мне навстречу, размахивая спортивной сумкой в руках. Тебя тут только не хватало. — Забыл что-то? — Нет, я хочу прогулять, оставь меня в покое, — пробубнил, продолжив свой путь, но сильная рука Линдеманна преградила мне дорогу. Я нахмурился, делая два шага назад. — Что случилось? — уже серьезно спросил он. Рихард случился, блять. — Ничего, я просто неважно себя чувствую, — соврал я, понимая, что если скажу ему правду, то вряд ли наш крайне длинный разговор обойдется без вопросов, на которые я не хочу и не знаю как отвечать. — Пауль, я же вижу, что дело не в этом, — проницательность Тилля, как обычно, была кстати. — Просто оставь меня, — я покачал головой. — Я пойду домой. Миновав преграду в виде недоумевавшего Тилля, я направился домой, умоляя всех существующих богов о том, чтобы родители покинули квартиру к тому времени, как я вернусь. Давай же, успокойся, возьми себя в руки. Покурить, может? Еще одна гениальная мысль после маскировки с кустами пришла в мою голову, так как большинство людей говорят, что их это успокаивает. Наплевав на все свои принципы, я зашел в магазин неподалеку и попросил Красные Мальборо. Именно те сигареты, которые курит Рихард. С покупкой никаких проблем не возникло, и про себя я даже возмутился тем, что мой паспорт не потребовали, ведь на восемнадцать я явно не выгляжу. Но в любом случае сейчас халатность продавщицы сыграла мне на руку, и я, схватив сигареты и сдачу, рванул на улицу. «Курение убивает», — черно-белая надпись красовалась на только что приобретенной мною красной пачке сигарет. Как глупо. Я обещал себе заставить Рихарда бросить курить, а теперь сам собираюсь начать убивать себя. Кинув сигареты в рюкзак, я быстро дошел до своей квартиры и, закрыв за собой дверь, сполз вниз по стене, прислушиваясь к тишине дома. Никого нет. «Пауль, ты ничего не знаешь». Зато я знаю, что я настоящий идиот, который надеялся на какой-то хороший исход и счастливый конец; который позволил себе зависеть от тебя так сильно. Может, так и должно было быть? В таком случае я буду встречаться с Ритой, а он будет жаться по туалетам с этим мудаком. Теперь между нами точно не может быть ничего общего. Мы все разрушили.