Мафиози, который влюбился

Прошло 3 недели с того времени, как Ацуши стал жить у Дазая. Их жизнь была похожа на жизнь молодой супружеской пары. Когда Осаму днями пропадал на работе, Накаджима убирал дом и готовил ужин, а в выходные мужчина и сам помогал юноше. Хоть он и запретил мальчику-тигру работать сверх своих сил, паренек старался делать всю работу как можно лучше, за что часто получал тумаков от мужчины. Вечера они часто проводили вместе за разговорами о жизни. Хозяин дома мог свободно разговаривать на почти любую тему, только разговор о работе он опускал да и Ацуши не хотел её затрагивать, видя как тому неудобно об этом говорить. Он лишь знал, что работа не из самых добросовестных. Прожив чуть меньше месяца вместе, Накаджима думал, что привыкнет и, в конце концов, перестанет краснеть перед Дазаем, но он прогадал. Каждое легкое касания рук при готовке, или же случайное столкновение во время уборки вгоняло Ацуши в краску. Мысль о том, что ему действительно нравится мужчина, была недопустима. Он не хотел разрушать такие теплые отношения, которые уже успели возникнуть между ними, поэтому просто старался не попадаться Дазаю на глаза. Чаще всего эти попытки заканчивались тем, что мужчина замечал его красное лицо и только больше дразнил парня. От самих воспоминаний у Ацуши появлялся румянец на щеках, а такие спокойные ужины вдвоем вызывали лишь ещё большее смущение. Как и сегодня. — Ацуши, ты сегодня постарался на славу, я давно не ел такой вкусной еды, — хвалил Дазай. — Спасибо, что взял на себя готовку. В последнее время у меня совсем не остается времени на домашние хлопоты. Тебе точно не сложно? — Нет, все в порядке, — ответил паренек, домывая посуду. — Ты так добр ко мне, так что я буду только рад помогать тебе. В этот момент, он почувствовал, что кто-то навалился на него. Это был Дазай. Он оперся об спину Накаджимы и потянул: — А-цу-ши, ты просто лучший, я бы помог тебе, но уж боюсь, что намочу свои драгоценные бинты. — Я и сам могу справиться, но… парень запнулся, сомневаясь, нужно ли задавать такие вопросы. — Дазай, мне не дает покоя один вопрос, почему у тебя так много бинтов? Я пойму, если ты не захочешь отвечать, ведь тема слегка деликатная и… Он начал мямлить и уже пожалел, что вообще задал такой вопрос, вдруг это больная тема и теперь его вообще выгонят на улицу. Конечно, такого бы не случилось, но у оборотня была еще одна очень проблемная способность. Он всегда представлял самый худший исход событий. — А? Бинты? — переспросил Осаму. — Я думал, что ты понял это ещё при нашей первой встрече. Я пытаюсь покончить с собой, но, увы, мои попытки всегда заканчиваются неудачей. К сожалению, человеческая кожа крайне нежная и порезы от ножа заживают катастрофически медленно и оставляют шрамы. Ненавижу смотреть на них. Это напоминает о моей неудаче. Да и люди косо бы смотрели. Так что, бинты — моя единственная защита. — Но зачем? – перебил рассказ мужчины Ацуши. — Зачем тебе это? Почему ты пытаешься покончить с собой? Через несколько секунд парень уже пожалел, что в порыве чувств задал этот вопрос. Лицо Дазая помутнело. Он отошел от Накаджимы и пустил тихий смешок, от которого пробирала дрожь. — Зачем? Зачем же я это делаю? — сам у себя спросил Осаму. Простоя минуту, словно в прострации, брюнет всё же пришел в себя. Так и не ответив на заданный вопрос, он отправился на второй этаж, кинув пареньку фразу, чтобы тот бросал посуду и отправлялся отдыхать. Такая резкая смена настроения насторожила Ацуши и даже загнала его в чувство вины. Задание не испортить отношения и настроение хозяину дома было провалено. Отлично. Наверняка, это была та самая «больная тема», которую юноша с успехом задел. Спорить с приказом он не стал. Что-то подсказывало, что если нарушить его сейчас, то можно получить не просто нагоняй, но ещё и пинок под зад из дому. Накаджима отправился в комнату, как и было велено. Он расстелил кровать, выключил свет и попытался уснуть. Повертевшись в постели, парень так и не смог заснуть. Лунный свет проникал и только ещё больше мешал. Ацуши всё думал о кардинальной смене образа Дазая. Насколько же болезненная эта тема, если в долю секунды веселый идиот, не принимающий ничего и никого всерьез, смог стать бездушной статуей с мертвым взглядом. Такого Осаму парень не видел ни разу за время их совместного проживания. «Его словно подменили», — думал оборотень. Что же могло произойти, раз от одного вопроса менялась сущность. За вопросами потянулись и теории. Возможно, он потерял возлюбленную, или у него было трудное детство? Может, стресс на работе? А вдруг у него умерли дети? Ацуши пытался найти причину, метаясь из одной теории в другую. Но такая тактика порождала лишь больше вариантов. В конце концов, оборотень не выдержал и решил остудиться, выйдя на улицу. Он тихо покинул комнату и на цыпочках направился к лестнице. Главное было не разбудить Осаму. Подходя к комнате Дазая, Накаджима заметил, что дверь слегка приоткрыта и оттуда горел очень тусклый свет. — Странно, я думал он пошёл спать, — подумал Ацуши. Он был слегка обеспокоен и не смог просто пройти мимо комнаты хозяина. Немного приоткрыв дверь, парень заглянул в комнату и увидел ужасную картину. На полу сидел Дазай, оперевшись об кровать. В одной руке он держал лезвие и аккуратно резал вторую руку. Из ран лилась кровь и на полу уже успела образоваться небольшая лужа крови. Вот только мужчине было наплевать. Он даже не подавал вида, что ему больно, словно бездушная кукла, которая не имела никаких чувств. В глазах не было ни одной эмоции. Увидев все это, Ацуши быстро кинулся в комнату и стал отбирать лезвие у мужчины. Это оказалось очень просто, наверное, из-за потери крови, у Осаму совсем не осталось сил сопротивляться. Одна проблема была решена, теперь хотя бы не будет возможности наносить новые порезы, но осталась ещё одна, более серьёзная. Кровь, что маленькими струями лилась из порезов. Если их не остановить, человек просто может умереть. — Где у тебя бинты? – в панике кричал Ацуши, чтобы Дазай вышел из транса и услышал его. Первая попытка не увенчалась успехом, поэтому он крикнул ещё раз и начал слегка трясти мужчину. — Придурок, где лежат бинты? На второй раз, суицидника, все же удалось привести в чувства. Несколько раз моргнув и взглянув на обеспокоенное лицо Ацуши, он осмотрел обстановку. Накаджима что-то кричал, зажимая руками, что были уже по локоть в крови, порезы, чтобы избежать ещё большей потери крови. Будто, наконец, придя в себя, Дазай постарался привстать, но слабость вернула его на пол. — Не вставай. Просто скажи, где у тебя аптечка. Я сам все сделаю, — попросил парень. — В тумбочке, второй ящик, — тихим голосом ответил Осаму, показывая рукой направление. Накаджима быстро кинулся к нему, доставая все необходимое. Спирта и бинтов, к счастью, оказалось даже в избытке. Ещё бы, с таким отношением к жизни. Схватив как можно больше, Ацуши кинулся назад к умирающему. — Будет немного щипать, — предупредил спасатель. Никакой реакции не последовало. Даже после того, как тот тщательно обработал раны спиртом. Он просто сидел и смотрел, как будто сожалея, что его все-таки успели спасти. Они сидели в полумраке и тишине, пока парень перебинтовывал порезы. Руки Накаджимы дрожали. Он боялся сделать только хуже, поэтому старался завязать потуже. Было наплевать, что вся одежда пропиталась кровью, сейчас нужно было не дать умереть человеку. Опыта в первой медицинской помощи у юноши было немного. В приюте этому не учили, но часто избивали, так что учиться перевязывать раны приходилось самому. Дазай молча следил за движениями Ацуши. В голове даже пронеслась мысль: «Неужели он не будет меня отчитывать?». Он вспомнил их первую встречу. В тот вечер у него получилось бы умереть, если бы не этот парнишка. Все, как и сегодня. Порезы были достаточно глубокие, чтобы умереть от потери крови и вот опять этот назойливый сирота не дает умереть. Неужели, дежавю? От нахлынувших воспоминаний, мужчина слегка улыбнулся. В это же время Накаджима держался с последних сил, чтобы не добить этого идиота. Он пытался успокоить себя и попытаться понять его чувства, но когда подняв голову, парень лицезрел мягкую улыбку, нервы не выдержали. — Какого ты ещё и улыбаешься? Совсем остатки ума растерял? — злостно начал причитать Ацуши. И все же, когда дело касалось жизни, его будто бы подменяли. Стеснительный робкий сиротка превращался в яростного тигра, с лекциями о ценности жизни в придачу. — Разве можно вот так просто резать себя? Ты вообще подумал о последствиях? Это не игрушки, ты ведь мог умереть… — И что? — перебил речь Дазай. — Как это «что»? Я не понимаю. Почему ты так яро пытаешься покончить с собой, когда у тебя есть все? У тебя есть большой дом, в котором ты можешь делать все, что захочешь. У тебя есть работа. Деньги. Тогда почему? Почему ты так не ценишь жизнь? Почему ты ставишь её ни в что? В глазах Ацуши читалось непонимание. Он жаждал ответа. На столь пылкую речь Осаму лишь откинул голову на кровать и спросил: — А почему ты так любишь жизнь? У тебя ведь никогда не было семьи. Тебя выгнали даже из приюта, а если бы мы тогда не встретились, ты бы и сейчас слонялся из города в город, или бы даже умер от голода. Из-за твоей способности тебя считают угрозой общества. Когда ты спас меня, у тебя не было совершенно ничего, кроме желания жить. Ты удивил меня еще тогда. Бездомный сирота, который хватается за жизнь из самых последних сил. Неужели у тебя есть причина, чтобы любить жизнь? — А разве она нужна? — тихо ответил парень, садясь возле мужчины. — Извини? — переспросил Дазай, поворачивая голову к собеседнику с вопросительным выражением лица. — Ты действительно считаешь, что нужна явная причина, чтобы любить жизнь? Разве нельзя просто любить её просто за то, что она уже есть? Нужно всегда ценить её и ты должен это понять. Неужели тебе все равно на людей, которые будут за тобой горевать. Ты подумал, как они будут скучать по тебе. Как ты думаешь, им будет легко пережить твою смерть? На такое заявление Осаму громко рассмеялся, но это было похоже, скорее, на саркастический смех.  — Скучать? Сожалеть? Я никому не нужен в этом мире. Семьи у меня никогда не было, а на работе все только и ждут когда я сдохну. — Не правда, — тихо перебил Ацуши. — Я… я бы очень горевал. Я бы… просто не пережил твою смерть. Лицо покрылось румянцем от таких слов и пришлось отвернуться, чтобы хоть как-то скрыть его. Он сам не верил, что практически признался в своих чувствах. В это время у Дазая просто отняло дар речи. Мужчина знал, что парень к нему привяжется, более того, он делал все возможное, чтобы это произошло, ведь так хотелось поиграть с его чувствами, но такого не мог ожидать даже сам инициатор. На щеках появился легкий румянец, а на душе возникло странное желание обнять парня. Неужели его обыграли в собственной игре? Если нет, тогда почему так хочется извиниться за свое поведение и обещать, что он больше никогда в жизни не прикоснется к лезвиям и будет обходить все реки в городе на расстоянии 500 метров, лишь бы тот не расстраивался. — Спасибо, Ацуши, — переборов смущение, поблагодарил Дазай. — Не за что, если на сегодня это последняя попытка суицида, то я пойду спать. Накаджима старался звучать как можно серьезнее, несмотря на свое красное лицо. Он поспешил удалиться из комнаты и вернуться в свою постель, или же на улицу, все равно куда, но оставаться наедине с ним он больше не мог. — Конечно, не смею задерживать. Только не забудь отмыться от крови, — сказал мужчина, тоже поднимаясь с места. Это было хорошее замечание, ведь из-за влюбленности, которая бушевала в парне, он и вовсе забыл про свой внешний вид. — Спо…спокойной ночи, — стыдливо ответил оборотень и вышел из комнаты. — Сладких снов, А-цу-ши, — протянул в своей обычной манере суицидник. Вот только смысла в пожеланиях на ночь не было, ведь никто так и не смог уснуть. Было слишком много мыслей, что не давали спать. Сердце бешено стучало, а в голове звучал лишь один вопрос: — Что же теперь будет?