Кое-что кое к кому.

Антон сидел на диване и смотрел футбол по телевизору, где играла его любимая команда. Пялясь на изображение, он пытался обдумать сочинение-письмо, которое ему нужно было написать к завтрашнему уроку английского языка. Но в голову парня вместо тем и идей к написанию хотя бы одной из них лез лишь образ его учителя иностранного. Арсений Сергеевич был человеком видным и очень красивым. Синие, как океан, глаза, чёрные шелковистые волосы, высокий рост, широкая спина, изящные и поистине королевские движения, упругие мышцы бедёр, добрый нрав, отличнейшее чувство юмора, — всё это приковывало внимание не только учеников, но и молодых учительниц. Для Шастуна этот преподаватель был Богом во плоти. Он восхищался им. И, конечно же, надеялся на взаимность чувств, которые испытывал к мужчине. Сам Антон представлял из себя двухметровую палку с растопыренными ушами, блондинистыми волосами и ярко-зелёными глазами. У него было прекрасное чувство юмора, он любил постебать всех и вся. Он был лишь в одиннадцатом классе, но уже курил. Из своих плюсов он находил только улыбку. Несмотря на то что красавцем парень себя не считал, женским вниманием обделён не был: за ним пытались приударить и одноклассницы, и ученицы из параллельных классов. Но никому из них не удалось — да и не удастся — занять место в сердце парня. Во-первых, Шастун гей. Он уже давно смирился со своей светло-голубой участью, поэтому просто решил плыть по течению реки. Во-вторых, он уже был влюблён в Арсения, которому в своих чувствах не признавался и не собирался этого делать. Парень взглянул на часы. Они уже показывали пять вечера, а это означало, что скоро приедут с работы родители, поэтому ему нужно сделать из себя «хорошего мальчика» и сесть заниматься. Антон выключил телевизор и прошёл в свою комнату. Сев за стол, он вытянул из стопки чистой бумаги лист и взял ручку. Просмотрев темы сочинений, Шастун понял, что ему легче сдать пустой лист, чем написать что-либо. Он на русском-то сочинения писал еле-еле, а тут на английском! Почти все темы, исключая две, были направлены на романтику, которую Антон так не любил. Но и по оставшимся проблематикам парню писать было нечего. Он выбрал тему «One-way Love»*. Ну, а что такого? Любовь у него неразделённая? Неразделённая. Есть хоть какая-то милипиздрическая надежда на то, что Арсений Сергеевич примет его чувства? Конечно же, нет. Поэтому писать сочинение по этому заголовку Антону показалось самым идеальным выходом из ситуации. Он открыл переводчик Google, и, придумывая предложения и переводя их в приложении, записывал на черновик, иногда корректируя. Выходило плохо, как казалось самому автору, но писалось достаточно быстро, так как вдохновения и личного опыта было хоть отбавляй. Спустя часа два сочинение было готово. Антон оценивающе перечитал его несколько раз. — Больше похоже на признание какой-то тринадцатилетней школьницы-девственницы, чем на письмо взрослого, почти совершеннолетнего, юноши… Ну, надеюсь, что он хотя бы это просто оценит и не догадается, что это посвящено именно ему… Эх, мне бы любовные драмы писать! — потянувшись на стуле, сказал Антон. — Тош, идём ужинать! — крикнула из кухни мать. — Сейчас! Парень встал со стула и начал собирать свой рюкзак на завтрашний день.

* * *

День шёл очень медленно, в особенности для Антона. Они уже сидели на английском. Позов Димка — сосед по парте и по совместительству лучший друг — сидел и что-то писал, Серёга Матвиенко усиленно тыкал в телефон, издавая за спиной Шаста разные матерные слова, когда ему в очередной раз не удалось обойти монстра. Антона же сидел как на иголках. Он то и дело посматривал на Попова, который уже давно начал проверять сочинения. Вот в его руках парень заметил свой лист. Его сочинение было последним в «стопке» одиннадцатого класса, а это означало, что Арсений вот-вот огласит оценки. Антон опять поднял взгляд на учителя. Тот сидел с хмурым лицом. «Надеюсь, что он просто нашёл очень много ошибок, а не вдумывался в содержание письма…» — подумал про себя парень. Ему сейчас захотелось вернуться обратно и написать какой-нибудь бред на тему «My stranger action»**. Сейчас он просто проклинал себя и весь мир за то, что не забыл сочинение дома. И как он после такого сможет спокойно посмотреть своему учителю в глаза? Как он сможет улыбаться ему? Или отвечать на его вопросы? Это теперь будет неимоверно сложно сделать… — Так… Я наконец-то закончил проверять ваши «шедевры». Ну, что я могу сказать… Это намного лучше того, что было в начале десятых классов, хотя вы до сих пор делаете настолько глупые ошибки, за которые я скоро реально начну снижать оценки. Но содержание не может не радовать. Каждый из вас очень точно передал свои чувства на английском языке. Ну, слушайте свои отметки… Арсений Сергеевич говорил фамилию и оценку, попутно выставляя их в журнал. Когда очередь дошла до Шастуна, он неожиданно прекратил. Антон хотел было спросить, что поставили ему, но решил, что лучше промолчать и ретироваться из класса, как можно меньше издавая звуки. Послышался звонок на перемену. — Ладно, все свободны. Увидимся с вами в пятницу… Шастун, останься ненадолго. Антон остался сидеть за своей партой. Его похлопал по плечу Поз и что-то ободряющее, чего парень не смог разобрать, шепнул Матвиенко. Его друзья вышли из класса последними, оставив Шаста наедине с Арсением. «Ну, вот и вся моя история…» — Антон, ты сам писал сочинение? — А? Д-да. — Уверен? — Уверен. — А вот я нет. — Максимум, чем я пользовался, это переводчиком и всё, — сказал Антон, смешно выпятив нижнюю губу и сделав обиженный вид. — Не врёшь? — Я всегда говорю правду. — Что ж, посмотрим. Как будет звучать на английском фраза «Его никогда не достигнут мои чувства»? — My feelings will never reach him, — ответил Антон, удивляясь тому, что он вообще знает такие слова и может спокойно перевести фразу. — А «я нуждаюсь в его присутствии»? — I need his presence. — Хорошо. Тогда как будет «но я не могу признаться ему, так как знаю, что буду отвергнут»? — But I can’t admit him because I know that I will reject. — Неужели это правда ты писал? — И почему вы мне не верите? — Потому что это самое идеальное сочинение из всей группы! Даже Позов написал хуже, хотя темы у вас примерно похожи. Если я правильно помню, ты никогда особо не блистал знанием английского языка. — Ну, я его знаю примерно на таком же уровне, что и русский. Но это не повод говорить, что я списывал, если у вас нет доказательств! — Ладно, я извиняюсь… Кстати, а кому ты писал это письмо? «Он… не догадался?» Эта мысль и радовала, и расстраивала Антона одновременно. Он бы хотел, чтобы Арсений Сергеевич не узнал о его истинных чувствах, чтобы они смогли быть просто учителем и учеником, но с другой стороны скрывать свою любовь было очень больно и уже невыносимо. — В каком смысле? — Ну… Ты же написал его мужчине, не так ли? Мне просто интересно, кто бы это мог быть. — Вас это не касается… — тихо сказал Антон. — Может, Димка? Вы же с ним лучшие друзья и всё такое. Или Серёжка Матвиенко? С ним вы вроде тоже общаетесь. Может, Добровольский? Как я слышал, это твой самый любимый учитель, да и вы друг друга постоянно подкалываете, — создавалось впечатление, что Арсений откровенно подъёбывает его, из-за чего у Антона сдавило в груди. — Это совершенно не ваше дело… Я уже могу идти? — Признайся. Кто это? — напирал Арсений, также обворожительно улыбаясь. — Всё-таки я ставлю на Позова. Вы бы мило смотрелись вместе. — Да прекратите вы! Что вам надо-то от меня?! — Правду. Ответ всего лишь на один вопрос. — А вы не думаете, что много чего хотите знать?! Вы не имеете права вторгаться в мою личную жизнь! — Просто назови имя. — Да вы это! Шастун, поняв, что он, по идее, только что признался в любви своему учителю, закрыл рот и опустил глаза. «Ну вот и всё. История «неразделённой любви» окончена…» — Неужели правда мне посвящалось?.. Антон лишь кивнул головой, не поднимая своих зелёных глаз на мужчину. Он боялся посмотреть в его глаза и увидеть отвращение к себе. И юношу можно было понять. Парень не хотел быть отвергнутым, хотя мысленно уже подготовился к тому, что ему дадут от ворот поворот. Попов взял руку Шастуна, из-за чего тот вздрогнул, и нежно сжал её в своих ладонях, невесомо прикоснувшись губами. — Никогда бы не подумал, что получить чьё-то признание на английском языке будет так приятно. — Арсений Сергеевич, что вы… Мужчина и дальше продолжил осыпать кисть парня лёгкими поцелуями, из-за которых ноги Шастуна уже подкашивались, а сердце билось в ритме самбы. — Если вы издеваетесь надо мной, то, пожалуйста, прекратите… — С чего ты это взял? Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы рассказать тебе о своих чувствах… Я влюблён в тебя… — Это неправда… — Ты понравился мне с того самого момента, как впервые вошёл в аудиторию. Тебя было трудно не заметить. Высокий парень с улыбкой до ушей и заразительным смехом. Чего мне только стоило весь тот год пытаться не зацикливаться на тебе, но ты всегда маячил перед глазами, задавая разные вопросы или просто пытаясь что-либо обсуждать. — Но ведь… Это всё не может быть правдой… Это слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой… — Просто поверь мне… Боже, я бы никогда не подумал, что ты ко мне испытываешь то же самое, что и я!.. — Я… Я люблю вас… Я люблю вас, Арсений Сергеевич… — Для тебя просто Арс, — притянув Антона к себе, произнёс учитель. — I love you… — I love you too… Арсений прикоснулся к губам своего ученика. Он аккуратно и нежно, не углубляясь в рот парня, целовал Шастуна, на что тот неумело и осторожно отвечал. Они боялись спугнуть друг друга. Они боялись разрушить то, что создавалось между ними в этот момент. Арс неожиданно отпустил Антона. — Хочу ещё… — смущённо сказал Шастун. — Как хочешь… В этот раз Попов не боялся и сразу же углубил поцелуй, вторгаясь в рот Антона и обследуя каждый миллиметр своим языком. Шаст ни с кем не целовался, и для него это поцелуй был первым в жизни. Арсений знал это, поэтому особо и не напирал, хотя и отпускать парня так быстро не планировал. Но воздух, а точнее его нехватка, всё решила за них. Антон отстранился первым, прерывно дыша. Ученик прижался к Попову и уткнулся своим лбом в его плечо. Это выглядело довольно комично, так как Шаст был немного выше Арсения, поэтому ему пришлось согнуться. — Если ты бросишь меня, я напишу заявление в полицию… — Какой ты грозный, — усмехнувшись, произнёс Арсений, обнимая своего мальчика. — Я до сих пор не могу поверить, что… — Я понимаю тебя. Я сейчас в таком же положении, что и ты. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже…