Спички

Дженни хочется вздохнуть спокойно, облегченно, выпустить дурацкий комок нервов, когда Юнги молча кивает и покидает её кабинет, плотно сжав бледные губы — не может. Просто не может собрать чувства и подумать о том, что всему навалившемуся бреду конец; что больше нет нарушенной дистанции и неуместной связи с учеником старшей школы, что больше не нужно нервничать и относиться ко всем с подозрением, со страхом, что всё раскроется. Конечно, это больно и откровенно плохо для Мин Юнги. Дженни не глупая, она заметила все изменения в лице напротив, уловила задрожавшие в первые секунды ресницы и вместе с тем плотно сомкнутые челюсти, скопленную влагу под веками. И теперь всё внутри затягивается в тугой узел, дышать спокойно не даёт. Она могла бы сказать себе, что поступила неправильно. Что к Юнги надо относиться проще, как к подростку, каким он по факту и является, что нужно было доходчиво объяснить почему «нет», а не «да», но Дженни не может обманывать и себя тоже. Юнги не такой, как другие, он гораздо сложнее и в данной ситуации не было неправильных или правильных решений. Ким попросту нужно было действовать, несмотря на результат. Возвести то, что всегда стоит между знакомыми или не сильно близкими друзьями. Ты молодец. Так хочется сказать это себе, успокоить, что по-другому никак, что если она не осадит Юнги, то дальше будет только хуже, потому что в мире Мина нет банальных границ и правил, он может вытворить любую глупость, а ответственность за последствия не брать. А так нельзя. У Дженни своя, совсем другая жизнь, где скандалу в крошечном городе не место. Ей не нужен лишний шепот за спиной и новая порция стресса, хотя Юнги, безусловно, всё видит под другим углом. Под углом «какая к черту разница, что думают эти люди?». Такое утверждение верно и оправдано лишь в одном случае: когда у тебя есть стабильность во всех отношениях. Когда ты не зависишь от общества и общество не влияет на твою зону комфорта. Но в жизни Дженни о стабильности не шло и речи; пару месяцев назад она вернулась в маленький город, устроилась школьным психологом и только-только привыкла ко всем улицам, людям, погоде, к той же маме. Да, есть такая херня, что Дженни отвыкла даже от самых близких людей и новый ритм жизни — совершенно чужой, ей нужно привыкать к другим мелочам и привычкам. К тому, что если утром не быть на остановке в семь часов утра, то следующего автобуса не будет очень долго. Что если она уделит хоть кому-то больше внимания в рамках работы и школы — то за этим мгновенно поползут слухи. Что у неё здесь нет друзей и времени тоже не навалом, чтобы заводить их и пить с ними чай в ближайшей кофейне. Вот, у неё теперь такая жизнь и ведь ничего поделать, её забросило сюда волей судьбы и единственное, на что она пока способна — прижиться, адаптироваться. И к чему в такой серой рутине Мин Юнги? Почти что выпускник старшей школы, у которого вся жизнь впереди, перед которым так или иначе открыты дороги — зачем портить ребёнку то, что он еще не построил? Прослеживается ли логичная цепочка? Да. Спокойнее ли от этого? Нет. Потому что в Юнги всё равно было что-то не то, что-то, что не укладывается в картину её здравого представления. Из дрожащих рук выпадает сумка и всё её содержимое сыпется на пол. Вдох-выдох. Всего лишь нужно успокоиться и принять. Она поступила разумно, так, как сделал бы любой взрослый человек. К вечеру она возвращается домой в совершенно паршивом настроении, слышит, как скворчит масло и крикнув «Я дома!», прячется в своей комнате. Долго лежит в неудобной одежде, мнёт пальцами простынь, а после внимательно рассматривает своё лицо в зеркале ванной. Медленно смывает макияж, ватные диски, пропитанные мицелляркой, летят в мусорное ведро. Устала. Вот, что думает Дженни, когда смотрит на своё лицо. Под глазами нездоровая синева синяков, где-то от постоянного напряжения появились высыпания, а взгляд какой-то заколебавшийся, как у студента, который сдаёт экзамены или защищает научную работу. Ей нужен отдых, ей нужен комфорт, ей нужны её люди. Ей нужна Джису. Собрав волосы в пучок, Дженни выходит из ванной, быстро ужинает с мамой, которая останавливает свой допрос после того, как девушка вяло протягивает «Хватит». К девяти часам она кутается в одеяло и звонит Су. Та отвечает не сразу, отчего Дженни нервничает и кусает губы, но к её облегчению долгие гудки заканчиваются бодрым «Слушаю» на другом конце трубки. Внутри Дженни расплывается и расходится по всем уголкам души тепло, приятное и одновременно душащее, дёргающее по и без того натянутым струнам. Ким мягко спрашивает, как у Джису дела, Дженни смеётся, когда разговор постепенно налаживается и в следующую минуту Су рассказывает какой-то смешной момент из прошедшего дня. Дженни смеётся до тех пор, пока не осознаёт, что речь зашла уже о её работе, о Юнги. «Так что случилось?», — совершенно беззаботно и легко спрашивает Су, когда молчание со стороны подруги затягивается надолго. Дженни тщательно думает, а потом не выдерживает, рассказывает и вываливает снежным комом на Джису всю сложившуюся ситуацию. Джису внимательно слушает, успокаивает, говоря, что ничего страшного тут нет и даже умудряется пошутить. — От такой красотки не удержится никто, сечешь? Скорее всего, малолетка захотел адреналина и заноза в его заднице велела захватить твоё внимание. Уголки губ Дженни нервно дёргаются верх, ведь теперь всё действительно хорошо, ведь Джису чертовски права, ведь всё уже решено, но вместо ответного смеха и широкой счастливой улыбки с губ срываются всхлипы. Сначала тихие, подавляемые, а потом громкие, отчаянные, граничащие с плачем навзрыд. Джису что-то говорит в трубку, но Дженни не слышит, она плачет, уткнувшись лицом в подушку. Почему так? Душно, нечем дышать, волосы прилипают к лицу и Дженни чувствует себя глупым подростком, что убивается от разбитого сердца. Только вот на деле всё иначе, это она разбила Юнги, это она вывела его из строя, но при этом умудрилась сломать себя, вытянуть из состояния относительного спокойствия. Какой ужас. Во что я превращаюсь? Она обещает Су перезвонить, потому что телефонный звонок сейчас не может закончиться хорошо. Ей нужно побыть в тишине, обдумать свои поступки, собраться и уснуть. Утром обязательно станет лучше. С чашкой бодрящего кофе — тем более. Ей кажется, что если весь мир или та же Джису громко скажет «Ты права», она не услышит. Дженни хочет подняться, стереть взявшиеся из ниоткуда слёзы, но сил ни на что не осталось. Наверное, со стороны всё выглядит чертовски глупо, так, как будто Дженни не больше семнадцати. Проглотив кое-как неприятный ком, девушка выпрямляется, глубоко дышит и бьёт себя несколько раз по грудной клетке — уже лучше. И завтра будет лучше. Главное — пережить и прижиться. ### Юнги больше не задаёт себе вопросов по типу: Когда ты успел свести всё в драму? Он устал находить вопросы, а после искать на них ответы. Его это, откровенно говоря, заколебало. Плевать. Внутри пусто, хреново, но Мин убеждает себя, что это обычная реакция его организма. Когда он болеет — выглядит примерно также, так, словно хочет прикончить весь мир. Нужно переболеть, выздороветь, в ситуации Юнги его волшебная пилюлька — время. Юнги усердно пытается замечать мелочи, они здорово отвлекают. Ужин от мамы выдался вкусным, после него Мин засиделся в папиной автомастерской, вся одежда пропиталась запахом масла и бензина, к вечеру он целый час сидел в ванной. На следующий же день исчеркал тетрадь рандомными цифрами, ему нравился звук скрипения грифеля о бумагу. Сладость спелого яблока на перекусе практически не ощущался. Голос у учителя истории интересный, не монотонный. Чимин ему улыбается, улыбается так, что Юнги хочется ущипнуть его за щеку. Пак рассказывает о том, что в прошлую субботу он ходил на свидание вслепую и это было замечательно. Юнги рад за него. Погода временами портится и небо становится грязным. По прогнозу дождя нет, но Мин глупо носит с собой зонт. Подошва кед стирается, а шнурки пора постирать. Пробные экзамены он сдаёт средне, где-то перепрыгивает прежние результаты. Учителя как хвалят, так и смотрят с подозрением. Чимин в шутку спрашивает, не пронёс ли Мин с собой мобильник. Мину плевать, но родители радуются. Мама даже погладила по волосам и испекла пирог. В голову закралась мысль, что оправдывать чьи-то ожидания — не всегда плохо. Компьютер не врубается уже несколько дней, Юнги не хочет никуда заходить. Вместо этого он читает учебную литературу и это моментами интересно. Вся музыка в наушниках звучит однообразно. Превращается в какофонию, хотя это не так и в таланте разных исполнителей он не сомневается. В выходные он катается на велике, ходит по каменистому берегу озера и зависает, когда застаёт закат. Он безумно красивый, солнце горит и сжигает бумажное небо, облака. На крыше школы по-прежнему тихо, ласточки низко летят над землёй. Мнения насчет этих птиц Юнги не меняет, по-прежнему считает их обкуренными. Машин в городе стало больше, стоит быть осторожнее на дороге. Мин кушает трижды в день, причем всегда плотно. Это даёт свои плоды, если сидеть, сгорбившись над чем-то, то можно нащупать тонкие складки на животе. Юнги всё равно, ему даже комфортно, да и выглядит в целом хорошо. Так проходит неделя, может две, Юнги не находит необходимости в том, чтобы считать каждый прожитый день. И он почти считает себя обычным, в меру радостным и в меру грустным, таким, каким его хотели видеть все, пока однажды он не сидит в столовой с Чимином. Чимин набивает себе щеки, сидя напротив, а Юнги сверлит взглядом дальние столики. Там сидит Дженни Ким вместе с мужчиной, чьё лицо не разглядеть. Там сидит Дженни Ким и она почти не изменилась. Там сидит Дженни Ким и этот неизвестный мужчина держит её за руку. У неё на щеках, кажется, румянец. Дженни Ким улыбается обворожительно и искренне. У Юнги ничего не обрывается и не разбивается глухо внутри. Всё гораздо проще, он злится и видеть это совершенно не хочет, поэтому моментально опускает взгляд. На губах появляется сухая, кривоватая усмешка, от которой у Чимина вопросы. — Просто вспомнил кое-что, — отмазывается Мин и держит себя под контролем. Злость — это нормально. Главное, её контролировать, вмещать в рамки «себя» и не распространять на других. Проще некуда, да и Мин неплохо справляется, только после уроков всё равно дымит в кабинке туалета, затягивается никотином и смотрит под ноги. Мальборо тлеет между пальцами, еще несколько затяжек и сигарета летит в унитаз. Нельзя увлекаться, спалят, а там никому ненужные разборки и вызов родителей в школу. К черту. Перед выходом Юнги чиркает спичкой и разглядывает то, как быстро пламя пожирает тоненькую щепку. Спичка сгорает, становится обугленной. Он также смывает её в унитаз, а на улице думает о том, что и ему, и его чувствам пора «обуглиться», остыть. Дженни Ким — не вселенная, и он её не любит. Всего лишь «нравится» и это не вердикт. Мин Юнги точно уверен в одном: всему есть конец, а незаменимых нет и не будет. Да, Дженни?