Темный орден: Красный король

Примечание: Описание цикла: Этот мир населяют самые разные существа. По Земле ходят люди, Преисподнюю заселяют демоны, Небеса — ангелы, а Боги смотрят на миры со скрытых уровней. Они настолько не похожи друг на друга, насколько близки. Их красные нити тесно связаны в узлы семью душами, что не по своей воле явились на свет, не по своей воле теперь живут и ищут смысл этой жизни.       Его любимое место — у грубого решетчатого окна, откуда видны огромный пустынно-серый город закрытого королевства Леверы и сухие макушки редких деревьев на песчаной земле. Сейчас лето, да и дни солнечные, яркие, потому он сидит здесь особенно часто. За шестнадцать лет у него отросли длинные волосы, больше похожие на горячее, незастывшее золото, чем на человеческие патлы, что порой мне приходится видеть за стенами этого королевства. Из-за них его движения по-особенному плавные, медленные, степенные. А когда он от очередного смертельного безделья проходится по небольшому радиусу башни, ступает аккурат на запыленные носочки, словно боится задеть неуклюжей поступью твердость грязного камня.       Он сильно отличается и взглядом; особенно прекрасен молодой лик его, когда он наблюдает за этим далеким, чуждым ко всему отрадному городом: с некоторой незаслуженной грустью и печалью, иногда тоскливо завидуя, иногда чему-то радуясь, но все чаще я замечаю в нем грусть и решимость. Откуда в этих чистых глазах столько решимости? Ах эти глаза, манящие живой силой, олицетворяющие саму природу, ее жизнь и… ее смерть.       Мне жалко его, и в то же время гордость и восхищение за него уже стали неотъемлемой частью моих мыслей и чувств. Несмотря на эти позорные, посеревшие, коричнево-черные тряпки на его природной смуглой коже, он никогда не стремился к роскоши. Да и не видел ее, проживая в высокой, холодной башне шестнадцать лет; в месте, которое должно было стать для него клеткой, которое стало ею и которое он не мог назвать домом, но и игнорировать не получалось; он жил, и жил, наверное, так, как никто другой не смог бы. Так откуда эта надежда в груди, в каждой клеточке тела? На что надеюсь я, ведь он все равно меня не помнит?       Левера жила мирной и солнечной жизнью. При правлении четы Ээрия бывали и войны, и голод, и восстания. Но Левера, наверняка ожидая от грядущего чего-то величественно торжественного, стоически пережила все невзгоды, сохранив на троне нынешних короля и королеву и обещая в ближайшем будущем только безбрежный мир.       Король Садок с королевой Лейлой долго ждали этого дня, дня, когда у них родится сын. Лейла знала, что женщинам в их роду трудно забеременеть, и знала причину, но мужу за всю их столетнюю совместную жизнь так и не сказала. И, снедаемая волнениями и угрызениями, она ходила мрачнее сумерек, бледнее снега и нервнее больного.       Король — образчик любящего мужа — не мог не заметить тревожного состояния супруги. Более тревожного, чем могло бы потребоваться, сколько он помнил Лейлу в образе королевы и с грузом понятной ответственности, что беспокоил когда-то молодую и неопытную десятую принцессу.       Поймав момент, Садок организовал приватный вечер для них двоих, воссоздал непринужденную обстановку и пригласил королеву Лейлу.       Сначала за чаем со сладким, которое она так любила, а потом и за аперитивом, Садок расположил жену на откровенный разговор, утомлял наводящими вопросами, а когда сонная Лейла уже полусидела и не видела перед собой красных язычков пламени в камине так четко, как еще с час назад, Садок решился:       — Лейла, ты знаешь меня уже столетия, я знаю тебя столетия, но сейчас, даже спустя столько лет, оказывается, что-то твое от меня утаилось. Буду краток, — построже подвел, — меня волнует твое поведение. — Но когда понял, что взволнованность могла отрезвить жену, мягко добавил: — Поделись со мной тревогами.       Лейла, будучи под опьянением сна, вступительную часть пропустила, встрепенувшись под конец. И последняя фраза будто бы разбудила ее и ее женское нежное где-то под пылью времени: очень хотелось по-человечески, как жена, а не как несостоявшаяся женщина и мать, не как королева, объясниться во всем хаосе души. Она решительно выпрямилась, опустила бокал.       — Я скажу... — но вся внутренняя свеча бравады быстро меркла под ветром сомнений, — а ты поверишь?       Та мучительная жизнь одиночества и страха выжала ее еще до того, как Садок решился вывести жену на разговор. И, наверное потому, что за последнюю неделю в ней больше не осталось сил бояться, она отпустила себя и позволила опереться на помощь мужа, которую он кстати предлагал сейчас.       — Говори.       Королева вздохнула, в очередной раз спустив мужу с рук уклон от ответа, но высказалась: «Знаешь ли ты, как силу получают люди без магического ядра? Это совсем не то, что можно сформировать тренировками или легко получить, у кого-то отняв. Путь становления магом для пустых всегда тернист. Мои предки были пустыми. И из этой пустоты в груди рождалось сильное несокрушимое желание недостижимой силы.       Много путей они испробовали, к кому только не обращались, да все оборачивалось ничем. Но как-то попалась им на пути ведьма, которая и помогла обрести магическое ядро. Только у всего была цена — и в случае с женщинами, это материнство. Мне известно несколько версий из уст бабки. Она каждый раз меняла эту часть, видимо, не зная, какая из них имела место быть в прошлом, а какая — старческие домыслы.       Очень любила она говорить, что наше магическое ядро формируется из матки. Ты представляешь, какая это гадость? А еще помню самое страшное: магическое ядро питали наши неродившиеся дети. И я боюсь, что этот ребенок не выживет, боюсь, что я убью его! Я, никто другой! То, чего мы ждали, не будет, потому что... потому что...»       Король Садок подлетел к ней уже тогда, когда голос ее начал нехорошо подрагивать и срываться, и крепко-крепко обнял. В этот вечер Садок узнал то, что стоило знать еще тогда, когда они только встречались, чтобы у обоих было время обдумать этот волнительный вопрос тщательнее. Но сейчас время сжирало не только волнение, но и, как ни страшны эти мысли, жизнь нерожденного принца или принцессы.       Из жгучего желания сохранить невинное дитя они отправились в путешествие с риском потерять короны и королевство, пусть сейчас в нем и жил мир.       Долго они бороздили непроходимые поля и леса, топтали пыль чужих дорог, спали на чужбине и ели, взращенное кем-то неизвестным. И отчаялись бы они, кабы не попался им на пути небольшой, но аккуратный магазинчик. Королева Лейла остановилась посмотреть на него. Ее не столько название «Чайный магазин» привлекло, сколько разнообразие за тем небольшим прозрачным стеклышком рядом с дверью.       — Садок, я так скучаю по нашим вечерам, — жалостливо ссутулилась и при этом с нежностью погладив уже явный живот. Значительный срок замедлял их, и король понимал, что совсем скоро им необходимо будет вернуться домой, поэтому не желал терять и секунды. В то же время, глядя на растущего ребенка — округлый живот, он с подспудным страхом надеялся, что все обойдется без чьего-либо вмешательства.       — Давай зайдем, — согласился король, исполняя одну из немногочисленных просьб.       Посетителей встретили юркий звон колокольчика и приятный полумрак, в котором легко угадывались любые предметы. Взгляд королевы тут же выхватил полки с чаем в жестяных банках, прозрачные витрины с россыпным чаем и чай в пакетиках на невысоких прилавках по всему помещению. Королю же предстала общая картина помещения: полки и шкафы с чаем перемежались с книжными стеллажами, впереди выделялся пристроенный павильон, за которым сейчас никто не стоял, а справа — чайный столик и лунообразный диван.       Такой обстановки король Садок не видел еще ни в одном магазине, в которых все же бывал по молодости. Он считал непозволительной роскошью простому смертному иметь нечто столь дорогостоящее, а потому морщился и восхищался одновременно. Поделать что-либо он все равно не мог — не в своем королевстве гостил.       Слева от павильона, в углу, занавешенным тканью в искусном орнаменте ручной работы, померещилось движение, будто кто-то приоткрыл занавес для обозрения так, чтобы смотревшего не заметили, а потом оттуда вышел высокий парень в темно-коричневом костюме с черными волосами, прореженными белыми прядями, и гетерохромными глазами. Чету крайне насторожил внешний облик. Они бы не тревожились, кабы не молодое лицо, не соответствующее седине с одной стороны, и не сочный черный волос с другой, присущий молодым и здоровым.       — Добро пожаловать, — чуть склонился в приветственном жесте, при этом ни король, ни королева не ощутили рабского поклонения, наоборот, в этом жесте они поймали нечто, что приравнивало их, величеств, с ним, смертным и будто милостиво позволяло здесь находится. — Вас приветствует Алоиз, — в который раз за этот день повторил следующую дежурную фразу: — Пожалуйста, ожидайте Хозяйку.       На этих словах и король, и королева посмотрели на его бледноватые хорошенькие гибкие запястья, открытые от плотной качественной рубашки, и с гладкой кожей подвижную шею, окольцованную разве что в белый ворот рубашки и галстук. От замечаний образа посетителей оторвал второй, вошедший с той же стороны.       То была прекрасная молодая женщина в длинном платье цвета белых ночей, на котором ее черные волосы — филигранно выполненные кудри — мелькали только в местах особенно ярких созвездий на талии и открытых локотках.       — Вам помочь определиться с желанием? — поинтересовалась она, проплыв к павильону, кажется, даже босиком. Со злым, завистливым сарказмом чета снова подумала о ее финансах и сравнила с этим нелепым фактом. — Или вы знаете, чего хотите? — Блестящие жизнью и загадочностью темно-синие глаза Хозяйки выхватывали каждое трепыхание душ посетителей, не давая тем самым скрыть от нее ни единой мысли. И пусть Садок и Лейла не подозревали об этом, древнее, заложенное на уровне тела и души чувство, свербило в груди и подсознании, не давая им расслабиться в присутствии этой женщины. Та не смела обижаться, благосклонно прощая им все человеческие пороки.       — Чай... Я хочу чая. С моей родины...       Хозяйка, ни слова не спрашивая, обошла павильон, подошла к прилавку, присела, отчего платье натянулось по фигуре, но женщина, казалось, не стеснялась себя. В руке она теперь держала мешочек для чая. Когда чета проводила взглядом Хозяйку за павильон, рядом обнаружили Алоиза с кипятком и сервизом на деревянной лакированной поверхности. Он принял мешочек и кинул в прозрачный чайничек, покрытый черными узорами с проявляющимися по мере нагревания черными горошинами.       — Вы подустали. Ваша дорога была нелегкой. Можете отдохнуть здесь, — она указала гибкой кистью с изящным маникюром на полулунный диван со столиком. — Алоиз вам услужит, — заверила Хозяйка, и чета присела на удобную мебель в конце просторного зала.       — Это королевство мне не нравится, — брезгливо проворчал Садок.       — Посмотри на это и не допусти в Левере такого же беспорядка, — поправляя накидку, Лейла бросала взгляды на Хозяйку, сейчас сидевшую на удобном стуле из массива и что-то увлеченно рассматривавшую впереди себя, где должна была быть только деревянная стенка павильона. — Она такая... необычная. Смотрит так, будто все видит. Очень странная женщина. Слушай, — она положила руку королю на бедро, — может, она... не отсюда?       — Лейла, дорогая, не говори глупостей, — мягко отбился король, для себя прикрывая ее слова бредом беременной женщины.       Он еще помнил, как в пути Лейла говорила странные вещи, размышляла на темы, которые никогда прежде не затрагивала и делала то, что прежде не сделала бы, будто и не Лейла с ним находилась в такие моменты. Как-то он не застал ее ночью. Они спали в небольшом номере в целях экономии, окна выходили в лес. Садок забеспокоился, вышел на улицу, покликал жену, несколько часов потратил на ее поиски, а нашел уже чуть ли не с рассветом, стоящей под последними лучами полной луны. В том месте она, обветренная и ледяная, особенно ярко и полно светила, несмотря на скорое утро.       Волновал его и другой случай, когда Лейла вдруг спросила его: «Стоит ли людям давать второй шанс?» Выглядела она при этом потерянной, отчужденной. Пусть он и ответил ей положительно, над вопросом задумался и сам.       И много случаев он помнит. Что-то может оправдать ее положением, что-то с усилием натягивает. Да только в душе отпечатывается недоброе, или тяжелая дорога сказывается, или мысли о секрете жены, которую, как он считал, хорошо знал.       Алоиз подошел к ним незаметно. На него обратили внимание, когда он уже разлил чай по прозрачным в тон чайнику чашкам и расставил их на черные блюдца, а по бокам обложил кусочками сахара и чайной ложкой с ручкой-звездочкой. Первым чай попробовал Садок. Изменений во вкусе он не заметил, его грубый язык не умел отличать оттенки заваренных трав. Но с ним ничего не случилось даже спустя несколько долгих минут, что он позволил потратить во предубеждения опасности для жены. Следом чай стала смаковать Лейла. И сильно удивилась, когда вкус пробудил в ней не только ностальгию по дому, но и что-то приятное и успокаивающее.       — Садок, милый мой, это чудесный чай. Он будто исцеляет меня изнутри! — все же не сдержалась и воскликнула.       — Сегодня день сумрака и ночи, — услышали они голос Хозяйки со стороны. — В этот день каждый челок волен говорить о том, о чем нельзя говорить в другой день. Я предлагаю вам сыграть со мной в одиноких духов в качестве платы за чай. — Она уже села на стул напротив. — Я буду одиноким духом ведьмы. Зовите меня Ведьмой. Вы будете одинокими духами... — позволила закончить фразу.       — Простого смертного, а она — моей женой, — согласился Садок и увидел приятную улыбку Ведьмы. Он не заметил, как чай на него подействовал. В этом месте он больше не искал изъянов, впервые так быстро и глубоко расслабился за столь долгое время путешествий, поэтому небольшая игра обещала его даже позабавить.       — Ведьма говорит: «Я здесь одна, мой дух скитается по этим землям столетия, мне прочат только одиночество и путь без встреч. Но раз в десять лет наступает день сумрака и ночи, когда вместо солнца светит луна, а вместо лучей льются звезды. Я отражаюсь в них, и меня видят. Я могу говорить. Но со мной говорить не хотят. Я рада, что вы сегодня зашли ко мне. Поговорите с одинокой Ведьмой».       Хозяйка сделала приглашающий жест, предлагая подыграть ей.       — А я простой... — Садок осекся, задумался, не будет ли его выдуманная история про крестьянина звучать фальшиво. Он невольно сравнил то, что уже успел придумать с рассказом Хозяйки. — Я непростой человек. Мы с женой уже давно ходим по миру в поисках того, кто смог бы нам помочь. На наших плечах большая ответственность, но мы пренебрегли ею во имя семьи. И сейчас мы очень боимся потерять и ношу на плечах, и наше будущее, — он посмотрел на живот Лейлы. Хозяйка внимательно проследила за взглядом.       — Ведьма спрашивает: «Почему вы печальны? Сегодня у меня есть возможность вас направить к тому, кто вам, возможно, поможет. В определенных кругах ее знаю и уважают. Расскажете ли вы одинокой спутнице сегодняшнего мига о тревогах?»       — В моем роду женщина получила магическое ядро от ведьмы. Мы понесли плату и несем ее сейчас. И теперь на мне и муже лежит страх потерять ребенка в обмен на магическое ядро, — отрывочными фразами отозвалась Лейла, за время вжившаяся в роль, но все еще отягчаемая реальностью.       — Ведьма уверяет: «Как удачно! Я та, кто вам поможет. Но у всего есть цена. Я вижу на вас след того, что оставили другие. Вы искали помощи, но безвозмездная помощь — обман и речь лукавого. Плата взимается даже тогда, когда о ней не говорится. Плата должна соответствовать желанию, ни больше, ни меньше. Вы доверитесь Ведьме?» — не так, как прежде — игриво, посмотрела Хозяйка. Серьезность лицу придала и напряженная спина, и разведенные плечи.       — Сначала расскажите, чем вы нам поможете, — Садок вышел из образа. Слова женщины заливались в его уши так легко, как ручеек со склона, и проникали в душу, словно лучик в угол. Не заметив как, король неволей дал себе и жене надежду на спасение, а перед Хозяйкой открыл дверь расположения. Теперь она могла легко завладеть их вниманием.       — Я благословлю ваше дитя, — последовала примеру Садока, — отгородив его от проклятия, которое до него еще не добралось. То, что сделали ваши предки, черная магия. Попытки образования в себе магического ядра — не то же, что его постепенное формирование. Нельзя перескочить обучение и владеть силами безвозмездно. С вас берется плата. Но неродившийся ребенок не виноват, и я помогу вам отгородить его и всех, кто будет у вас рождаться, и тех, кто будет рождаться у ваших детей.       Чета долго переглядывалась. Открывающиеся перспективы — а особенно возможные внуки — звучали сладко и заманчиво, но Хозяйка так и не назвала цены. Садок, а больше всего Лейла, боялись, что бы она могла запросить и смогут ли они оплатить услугу.       — Назови цену, — нетерпеливо потребовал король, полностью попав под влияние Ведьмы.       — Сначала нам надо будет разобраться с проклятием, чтобы помочь ребенку. Ваше проклятие как кокон, окутывает вас и все, что вы порождаете. Я уберу кокон. Но знайте, что уничтожить проклятие полностью невозможно. Ни я, ни кто-либо еще не может этого сделать. Я перекину проклятие на вас, — Хозяйка посмотрела на Садока, и тот и перепугался, и разозлился: лицо его стремительно побледнело, потом налилось. — Не стоит злиться. Вас проклятие не тронет, но вам придется делать выбор. Когда я сниму проклятие с вашей жены, ей придет все то, что она уже упустила в этой жизни. Все ваши попытки вам вернутся. Я знаю, у вас будет двойня. И в следующий раз, когда вы уединитесь, у вас будет двойня. Схлынут первые большие волны, но дети продолжат приходить. Вы успеете увидеть не первого младенца и не одного внука. Но чьей-то судьбой вам придется пожертвовать, — она снова посмотрела на короля. — Вы перекинете проклятие на одного из детей. Ослабленное, в былую мощь оно сработает лишь раз. Но кто-то эту жизнь будет несчастен. Срок вам тоже ограничен: пятьдесят лет от вашей жизни. Немного для мага-долгожителя.       Хозяйка дала им время обдумать услышанное и спокойно сидела, наблюдая за их спинами, за окном интересную картину: на голых деревьях еще не зеленели почки, кое-где вдалеке белели снежные островки, по краям запятнанные дорожной грязью или брызгами из-под проезжающих карет. Ее привлекла тяжелая ворона, цепляющаяся невероятно острыми когтями за худенькую сухую веточку дерева рядом с окном. Вокруг вороны летала маленькая пташка, уже прилетевшая с юга. Она тревожно щебетала, что Хозяйка слышала даже через стекло, и все никак не садилась на ветку. Перед глазами Хозяйки промелькнули следующие несколько мгновений из будущего, и она улыбнулась. Со стороны казалось, что своим мыслям. Тут ворона сначала резко упала вниз, а потом воспарила с тревожным гортанным выкриком. Надломленная ветка едва покачивалась, держась лишь на иссохшей коре.       — Только на своего ребенка? — спросил Садок, когда Хозяйка все еще улыбалась. Он искренне надеялся, что будет возможность перекинуть проклятие на кого-нибудь постороннего.       — Да, только на своего. Со временем, с рождением следующих поколений, сила проклятия значительно ослабнет, и будущие дети, вероятно, не ощутят его удара.       Чета немо кивнула, соглашаясь. Как только Ведьма села рядом с королевой Лейлой, положила руку на плотный живот, от пупка в пространство протянулась черная ниточка-паутинка. Тусклое освещение прятало в себе ниточку, будто боялось, что ее увидят и оборвут. Но этот страх напрасно витал: ни король, ни королева при всей своей силе не способны были видеть нить. Только Ведьма незаметно обрезала ее указательным и средним пальцем, не отнимая ладони от живота. Натянутая нить сорвалась в пространство как отпущенная тетива и растворилась сизым сигаретным дымом. В это же мгновение губы короля почернели. Ведьма бросила взгляд, проверить его состояние: эти изменения тоже остались незамеченными. Она снова вернулась к животу, погладила его и улыбнулась, когда под ее пальцами воздух ощутимо нагрелся, завязался в воронку, просочился через кожу к развивающимся двойняшкам и окутал их светлой, чистой энергией, должной в будущем защитить от небольших несчастий. Однако энергия не задержалась в виде того же кокона, а впиталась в одного из двух.       Лейла ощутила тепло внутри и благоговейно обняла себя, не дав Хозяйке приглядеться к ребенку и произошедшему случаю; король сначала заметно забеспокоился — и притих под восторженным взглядом жены. Из Чайного магазина их вывел Алоиз, снова появившись незаметно. Когда королевскую чету обдуло первое дыхание весны, в головах их будто прояснилось. Оба перепугались опьянению и бездумному соглашению, боялись нового будущего, уготованного им Хозяйкой, или Ведьмой. Но как только решились вернуться и обратить все вспять, уперлись в брусчатую сплошную стену с одной хлипкой дверью. За ней — лавка пряностей.       — Хозяйка, вам это так неестественно, — заметил Алоиз, когда женщина прошла через занавес.       — Один из двойняшек умрет, — с сожалением проговорила. И было в этом сожалении на половину смирение со сложившейся судьбою еще нерожденных детей. — Она поспешила, но, видимо, судьба так решила, — с сарказмом в голосе и самоиронией в глазах она прошла наверх по винтовой лестнице, где закрылась в своей комнате.